Тату Эндрю

Нил впервые в жизни потерял дар речи по-настоящему. Воздух в комнате словно стал вязким, тяжелым от внезапной тишины и запаха антисептика, смешанного с привычным ароматом стирального порошка Эндрю. Когда Миньярд, не говоря ни слова, стянул через голову футболку, мир Нила сузился до одной точки — спины голкипера. Там, где раньше была лишь бледная кожа, исчерчена старыми шрамами и синяками, теперь раскинулась огромная, мрачная татуировка. Чернила были еще свежими: кожа вокруг рисунка слегка припухла и покраснела, а поверх сложного переплетения линий лежала защитная прозрачная пленка, бликующая под светом лампы. Узор захватывал плечи, мощными мазками спускался вдоль лопаток, словно крылья какой-то темной птицы, и тянулся вниз к пояснице, исчезая под резинкой спортивных штанов. Линии казались живыми, пульсирующими в такт сердцебиению Нила, которое вдруг участилось до болезненного стука в ушах. Рыжеволосый проглотил все слова, вопросы и восклицания, застрявшие комом в горле. Он просто смотрел, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как по позвоночнику пробегает электрический разряд. Казалось, сама кожа Эндрю излучала жар, даже несмотря на защитную пленку. – Ого... – выдохнул Джостен, когда легкий ступор наконец отпустил его, позволив легким наполниться воздухом. Голос прозвучал хрипло, чужим собственным ушам. – «Ого»? Вот и всё? А я думал, ты красноречивее, – фыркнул блондин, даже бровью не поведя. Его движения были спокойными, почти нарочито равнодушными, пока он искал глазами чистую футболку, чтобы скрыть этот шедевр боди-арта от посторонних (и от слишком жадного взгляда Нила). – Можно мне её потрогать? – спросил Нил спустя вечность молчания. Вопрос повис в воздухе, дрожащий и опасный. Он встретился взглядом с голкипером и понял: Эндрю этого ждал. В его янтарных глазах плясали искры чего-то темного и удовлетворенного. – Через две недели. После игры, – коротко кивнул блондин, натягивая ткань обратно на тело. Шуршание материала прозвучало как выстрел. Он вышел из комнаты, оставив за собой шлейф напряжения. Нил остался сидеть на краю кровати, глядя в пустой дверной проем. Тишина давила на барабанные перепонки. В голове роился хаос мыслей, но доминировало одно чувство — острое, почти физическое желание прикоснуться к этой новой части Эндрю, стереть грань между ними. – Блять... Эндрю, подожди! – вдруг осознал он. Нападающий вскочил так резко, что кровать жалобно скрипнула, и вылетел в коридор следом за парнем, сердце колотясь о ребра. * * * Следующие дни превратились для Нила в изощренную пытку. Тренировки пролетали в каком-то тумане, мяч казался тяжелее обычного, а реакции замедлились. Он зациклился. И самое ужасное было не в самой одержимости, а в невозможности её утолить. Каждый раз, когда они переодевались в раздевалке, Нил невольно провожал взглядом силуэт блондина. Эндрю, казалось, делал это специально: медленно стягивал верхнюю одежду, обнажая торс лишь на секунду, прежде чем надеть форму. Каждое такое движение был как удар хлыстом по нервам Нила. Он видел намёк на чёрные линии под тканью, представлял текстуру кожи под пальцами, и внутри него разгорался пожар, который невозможно было потушить холодной водой из бутылки. Сука, — думал Нил, сжимая клюшку так, что костяшки белели. — Он знает. Он чертовски хорошо знает, что делает. Нет, они не перестали целоваться. Крыша общежития, укромные углы спальни, моменты, когда рядом никого не было — всё это стало ареной их страсти. Поцелуи стали горячее, отчаяннее, глубже. Языки сплетались в битве за дыхание, руки сжимали одежду друг друга, стремясь проникнуть под ткань. Но теперь этого было мало. Прикосновения сквозь материал одежды казались насмешкой. Нилу нужна была кожа. Ему нужно было чувствовать тот самый рисунок, знать, что он реален. – Мне кажется, я стал жадным... – вырвалось у рыжеволосого в одну из таких ночей, когда Миньярд тихо и нежно осыпал его шею и ключицы поцелуями, оставляя влажные следы, от которых кожа горела огнем. – Ты только заметил? – прошептал блондин, не отрывая губ от горячей кожи Нила. Его голос вибрировал прямо у уха, вызывая мурашки по всему телу. – Да... У меня это не выходит из головы. Эта татуировка. Твоя спина, – признался Нил, наконец встречаясь с ним взглядом. В полумраке комнаты глаза Эндрю светились хищным блеском. – Ещё два дня, – прищурился Миньярд, проводя большим пальцем по нижней губе Нила, слегка надавливая, будто проверяя её на прочность. – Потерпишь. И снова поцелуй, глубокий и требовательный, заглушающий любые возражения. * * * Наконец настал этот момент. Комната погружена в полумрак, слышно лишь ровное дыхание и далекий шум города за окном. Нил стоял напротив Эндрю, который медленно, почти ритуально стягивал с себя футболку. Ткань скользнула вверх, открывая торс. Теперь на нем не было ничего, кроме черных эластичных повязок на руках и той самой спины. Эндрю поднял взгляд на рыжеволосого, глубоко выдохнул, выпуская накопленное напряжение, и кивнул. – Ног не касаться. Если я скажу «нет» — ты останавливаешься мгновенно. И не прижимай меня к матрасу всем весом, – голос блондина был твердым, но в нем сквозило ожидание. Услышав тихое, дрожащее согласие от Джостена, Эндрю перевернулся на живот, ложась лицом в подушку. Его мышцы расслабились, спина выгнулась мягким холмом, приглашая к исследованию. Защитная пленка уже была снята; кожа выглядела воспаленной, но рисунок проступал во всей своей мрачной величественности. Черный, как смоль, он контрастировал с бледностью тела. Линии огибали лопатки, спускались вниз, заворачивались в сложные узоры и снова взмывали к плечам, создавая иллюзию движения даже в статике. Нил медленно подошел и сел на край кровати. Его рука дрожала, когда он поднес её к спине Миньярда. В сантиметре от кожи он замер, чувствуя исходящее от неё тепло. Затем кончики пальцев коснулись первых линий у основания шеи. Кожа была горячей, чуть шероховатой от процесса заживления. Нил провел пальцами вдоль изгиба, чувствуя, как под его прикосновением мышцы Эндрю едва заметно напрягаются, а затем расслабляются. Ощущение было гипнотическим: сочетание гладкости нетронутой кожи и рельефа свежих чернил. Внутри Нила всё сгорало от жара, кровь стучала в висках, а в животе сворачивался тугой узел желания. – Зачем ты её сделал? – спросил нападающий завороженно, продолжая водить пальцами по коже, боясь остановиться. – Ты же даже не можешь нормально на неё посмотреть. Эндрю слегка повернул голову, чтобы посмотреть на него одним глазом. Выражение его лица было непривычно мягким, лишенным обычной брони цинизма. – Это для тебя, – спокойно ответил он. – Для меня? – переспросил Джостен, отдергивая руку, будто обжегшись. Он отстранился и снова сел на кровать, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Почему? – Да, – кивнул Эндрю и, ловко развернувшись, приблизился к Нилу. Его губы нашли обкусанные губы рыжего, целуя их с такой нежностью, которая контрастировала с грубостью предыдущих дней. – Но как это... – начал Нил, пытаясь осмыслить смысл сказанного, но Эндрю снова заткнул его поцелуем, более глубоким и властным. Руки блондина заскользили под футболку Нила, стягивая её вверх. Пальцы Эндрю коснулись шрамов на ребрах нападающего, прошлись по ним с благоговением, спустились ниже, к животу, и нырнули под резинку спортивных штанов. Прикосновение было обжигающим, собственническим. – Для твоего вида, – выдохнул шепотом блондин, разрывая поцелуй и глядя прямо в расширенные зрачки Нила. – Чтобы ты знал, кому принадлежишь. А теперь закрой уже свой рот и трахни меня. В глазах Нила мелькнул шок, который мгновенно сменился первобытным жаром. Они больше не говорили. Гравитация изменилась, притягивая их друг к другу. Они сместились по кровати, сплетаясь в единый клубок конечностей и дыхания, меняя позу, чтобы стереть последние остатки расстояния между ними. * * * Нил двигался ритмично, глубоко и с пугающей уверенностью. Каждый его толчок был выверенным ударом, заставляющим матрас глухо стонать в унисон с их дыханием. Его пальцы до побеления впились в края матраса, сминая ткань простыни в жесткие комки; ему нужна была эта опора, иначе он бы потерял себя в этом шторме чувств. Наклоняясь ниже, он нежно, почти благоговейно целовал напряженную шею Эндрю, чувствуя под губами бешеную пульсацию сонной артерии и соленый, терпкий вкус пота. Затем его язык скользнул вниз, повторяя изгибы позвоночника. Он прошелся влажной, горячей дорожкой прямо по свежей татуировке: от широких лопаток, где чернила казались особенно темными и выпуклыми на воспаленной коже, и вплоть до поясницы. Каждый раз, когда шершавая поверхность языка касалась рисунка, мышцы спины Эндрю вздрагивали мелкой дрожью, реагируя на двойное воздействие — глубокое проникновение и интимное прикосновение к самому уязвимому месту. Нил продолжал свой неумолимый ритм, входя всё глубже, пока их тела не столкнулись с влажным, шлепающим звуком, а лобок Нила не начал тереться о бедра голкипера, создавая дополнительное, сводящее с ума трение. От этого контакта искры сыпались из глаз, а нервные окончания горели огнем. Тихие, сдавленные стоны слетали с губ блондина — прерывистые, хриплые звуки, которые он пытался заглушить, кусая внутреннюю сторону щеки. Но контроль медленно ускользал, растворяясь в жаре. Его взгляд был лихорадочно прикован к рукам Нила, которые мелькали в периферийном зрении: сильные, жилистые пальцы, впивающиеся в матрас, напряженные предплечья, покрытые сеткой вен. Вид этой силы, направленной исключительно на него, заставлял кровь кипеть в жилах еще быстрее, превращая разум в белую пелену. В комнате стало невыносимо жарко и душно. Воздух казался густым, вязким, пропитанным тяжелым запахом секса, мускуса, лубриканта и того специфического, металлического аромата, который исходил от разгоряченной кожи Эндрю. Влажность окутывала их липким коконом, делая каждое движение скользким, острым и гиперреалистичным. Рыжеволосый метался взглядом между лицом партнера, искаженным маской наслаждения и боли, и его спиной. Татуировка теперь казалась живой сущностью: черные линии пульсировали в такт движениям Нила, словно впитывая его энергию, расширяясь и сужаясь вместе с мышцами. От этого зрелища разум Нила окончательно затуманился; он сходился с ума настолько, что тихие стоны переросли в едва слышимое, жалобное скуление. Звук его собственного голоса, дрожащего от перегрузки чувствами, смешивался с тяжелым, свистящим дыханием Эндрю, создавая симфонию чистого, необузданного желания. Жар внутри разрастался, становясь почти болезненным, плотным комом в животе, требующим немедленной, взрывной разрядки. Казалось, что кожа между ними вот-вот воспламенится от трения. Наконец, ритм сбился, став хаотичным и бешеным. Толчки усилились до предела, превращаясь в судорожные, животные рывки, которые ни один из них уже не мог контролировать. Мир сузился до точки соприкосновения их тел. Нил почувствовал, как волна удовольствия накатывает снизу, захватывая всё существо, сжимая внутренние органы в тисках экстаза. С тихим, надломленным всхлипом, похожим на стон раненого зверя, он кончил, извиваясь внутри презерватива. Его тело пронзила сладкая, обжигающая судорога, заставившая ноги подкоситься даже в лежащем положении. Следом за ним, сделав два последних мощных, отчаянных рывка, Эндрю глухо зарычал, вцепившись зубами в угол подушки так сильно, что ткань натянулась. Он хотел закричать, но превратил крик в хриплый рык, вдавливаясь лицом в матрас. Его тело выгнулось дугой, струны мышц на спине натянулись как канаты, и он также достиг пика, изливаясь в свою руку, сжимая её так сильно, что костяшки побелели, а ногти впились в собственную ладонь. Несколько долгих, тягучих мгновений в комнате царила лишь тишина, нарушаемая тяжелым, прерывистым дыханием двух парней, пытающихся вернуть кислород в легкие. Сердца колотились о ребра синхронно, словно пытаясь вырваться наружу и слиться в одно. Пот стекал ручьями, смешиваясь на их сплетенных телах, делая кожу липкой и горячей. Нил, всё еще лежа поверх Эндрю и чувствуя, как тот постепенно расслабляется под ним, превращаясь из натянутой струны в мягкое, податливое тело, наклонился. Он осторожно, боясь спугнуть момент, поцеловал горячее, влажное ухо блондина, вдыхая его запах. Его голос дрожал от переполняющих эмоций, нежности и остаточного эха оргазма. – Да... Она определенно тебе подходит, – прошептал Джостен, имея в виду и татуировку, ставшую частью его ландшафта, и этот момент абсолютного единства, и саму их связь, скрепленную болью и удовольствием. Эндрю медленно повернул голову набок. Его глаза были полуприкрыты, зрачки расширены, а взгляд всё ещё затуманен послевкусием, но в глубине янтарной радужки уже пробивалась привычная, острая сталь. Уголок его губ дрогнул в подобии усмешки. – Ещё одно слово, и я вырву тебе язык, – просипел он. Голос звучал грубо, словно после долгого молчания, но в тоне не было настоящей угрозы — лишь усталая, собственническая нежность, скрытая за бравадой. Нил усмехнулся, чувствуя, как по телу разливается тепло. Он провел пальцем по влажной спине партнера, аккуратно очерчивая контур чернил, словно проверяя реальность происходящего. – Да хоть два, – тихо ответил он, позволяя себе эту маленькую дерзость, потому что знал: сейчас, в этой тишине и после такой близости, они принадлежат друг другу целиком, и никакие слова уже не могут ничего изменить.