Аякс

Покой и тишина, не нарушаемые даже блуждающими душами, разрушаются в мгновение, вырывая из полусна. Податливые язычки пламени дрожат от разрывающих пространство импульсов: ломаные волны звуков, наверняка металл клинков, тягучая аура бездны, искаженные разряды электрической силы. Флинс против воли отзывается, щелкая искрами в ускользающем ввысь пламени. Короткие вспышки одна за другой разрезают воздух, растекаясь волнами, и над радужной отмелью разносится тяжелый низкий гул Дикой Охоты. Флинс тяжело, по-человечески, вздыхает, формируя из пламени физическую оболочку, и подхватывает фонарь со стола. В край болезненного молчания гости по своей воле не приходят, их приносит сюда Барбатос, разгоняя мелодичной ветряной трелью в спину азарт в крови, и подстегивает желание испустить последний вздох у бескрайней морской глади. На поверхности, за пределами убежища - лишь длинные ночи над стылыми водами. Он чувствует, как вечная близость Луны за пределами неба заставляет виться магию вокруг. Под порывами ветра она вьется у ног изящными тонкими нитями, собираясь в яркие клубки то тут, то там, где теплятся искры жизни. Дикие травы, да улитки. Медузы исчезли и теперь лишь холод потерянных душ оставляет тонкую ледяную корку на берегу. Та крошится под жесткой подошвой сапог на мелкие осколки, не тая, и разносит по округе предупредительную весть. Чем ближе к бухте тем гул Дикой Охоты становится отчетливее. Не неясное ощущение, а сформированный поток тяжелых волн, вибрацией проникающей под иллюзорную телесную оболочку. Всполохи энергии чужака почти теряются на этом фоне, сливаясь воедино, и Флинс ускоряется, поднимая фонарь выше. Он вспыхивает синим пламенем, теряя человеческое лицо и позволяет пламени разгореться в ночи, распугивая шепчущие на языке Бездны тени. // Магический круг замыкается на песке под светом луны. Зыбкая почва, ноги тонут по лодыжку, но Флинс не обращает толком внимания, следя лишь за горящими росчерками энергии Бездны. Синее пламя вспыхивает столпами, взрываясь электрическими разрядами от соприкосновения с гидро-силой чужака. Подобно волнам, тот двигается в плавном ритме за атаками Флинса, намертво поражая водяными стрелами каждую цель. В такой кутерьме можно различить лишь его очертания. Явно нездешний, в коротком, не по погоде, сюртуке. За ним магическим шлейфом тянется кровавый подол и энергия Бездны. Гидро и Электро сплетаются в нем воедино, оплетенные тонкой золотистой вязью на древнем наречии. Флинс на секунды теряется, пытаясь угадать насколько уважаемый гость пожаловал в его мертвенный покой, но тут же продолжает двигаться вперед, оттесняя безликие тени Дикой охоты. Они двигаются в одном темпе, Флинс направляет копьем электрический импульс, и он взрывается мутным грозовым облаком, встречаясь с искристым водным клином у цели. Монстры исчезают в свете фонаря, и лунный камень на поясе, раскаленный докрасна, теряет алый блеск, тускнея на глазах. Флинс поднимает фонарь выше, будто так будет яснее видеть, и по-человечески щурится, разглядывая тонкую фигуру запыхавшегося мужчины получше. Переплетающаяся с гидро электро сила растворяется в пространстве, едва он поднимает маску. Яркий, пышущий магией, будто может синтезировать её из ниоткуда. Сильное сердце шумит под реберной клеткой, шаги резкие, движения быстрые и отточенные, он шумный, как отряд новичков, и яркий, как разрыв, из которого наступает Дикая охота. Растрепавшиеся волосы, маска, и жадный блеск в глазах. Он улыбается, не отдышавшись, и вытягивается во весь рост, вскидывая экспрессивно руку. — Представляете, я же просто хотел узнать у них дорогу! Конечно. А Флинс пьёт чай с Царицей по выходным. Мальчик? Или мужчина? Он не понимает что за существо играет перед ним такую глупую роль. Неуклюже крепит лук за спиной, чертыхаясь под нос на древнем драконьем языке, кое-как пытается убрать волосы, из-за сильного ветра лезущие в глаза и рот. В пылу сражения он казался собраннее. — Дикая Охота неразумна, господин… — Чайлд Тарталья, - заразительная улыбка, веселый говор со знакомой резкостью и грубостью слогов. Откуда-то с севера, может потому и одет не так, как обычные путешественники, остерегающиеся суровой погоды в их краях. От него пахнет громом, свободой и проблемами. - Вы здешний ратник? Не приютите заблудшего путника? Обман на кончике клинка. Осыпается мелкой крошкой под ноги, оставляя перед ним юношу со спрятанными по карманам тайнами. Флинс склоняется в поклоне, убирая руку за спину. Он видит мелкий шаг назад для устойчивости позы и прячет усмешку в тенях, давая рассмотреть лишь пустые радужки и печати тёмных кругов под глазами. Почти слепой, уставший, хилый для своего роста. Не представляющий опасности. Он тоже умеет играть нужную роль. — Можете называть меня Флинс, господин. Следуйте за мной, и пусть вас не смутит аскетичность приюта. // Ветер с заунывным воем разносит по отмели треск стука зубов и шипящие проклятья на змеином языке. Инородное для человеческого рта сочетание звуков, странное дело. Даже за несколько метров Флинс может различить каждый. И либо нездешний господин очень талантлив в таких вопросах, либо… учитывая то, как к нему липнет энергия бездны, стоит приглядывать за ним внимательнее. Осторожный, словно кошка. Флинс пропускает его вперед, открыв засов на двери в подвал, но Тарталья замирает на пороге, пока синий огонек не пробегает по стенам и не цепляется за лампадки, освещая путь. Широкие ступени уходят неглубоко под землю, камни ровные, за десятки лет даже не просели, лишь слегка стерлись по центру. Флинс знает каждый из них до миллиметра, ему все это без надобности, а вот Тарталья прячет улыбку за воротом сюртука, вежливо кивая. Он ныряет вглубь, пригибаясь, чтобы не поцарапать истерзанный в боях лук, и шустро прячется в тишине пристанища, спасаясь от промозглого ветра. Кажется, будто Барбатос не благосклонен к путнику, заставая в пути без толковой защиты. Чудо, что Флинс оказался рядом. Вот только он живет достаточно, чтобы не верить в подобные совпадения. Стук двери отсекает их от заунывной песни ветра. Тарталья оглядывается, едва делая внутрь пару шагов, всматривается в темные углы, дрожа и пытаясь согреться. Флинс оставляет фонарь на столе и уходит за сложенными в покосившемся шкафу покрывалами. Он помнит, что у него еще осталось несколько поленьев для розжига, а запасы в погребе он пополнял совсем недавно. Какая-никакая постель укрыта в глубине, стряхнуть с нее пыль, и гость сможет переждать ночь, вытянув ноги. Флинс проверяет не прогрызли ли ткань крысы, когда слышит тихий смешок. Тарталья, стянув перчатку, держит руку у фонаря с танцующим внутри пламенем, косясь на него из-под ресниц. — Ожог мне не грозит, - веселясь, широко улыбается он и тут же снова кутается в сюртук. - Тут не теплее, чем снаружи. Я уж думал, что дорога до маяка через кладбище в такую ночь была моей расплатой за теплый дом, а не..- — Это - мой дом. - прерывает неуместную тираду Флинс, осаживая, - для путников, которые доходят в одиночку в такую даль, он становится убежищем. С тяжелого покрывала в воздух взлетает облако пыли, как только он встряхивает его, расправляя во всю ширину. Обходит Тарталью по кругу и накидывает ему на плечи, не реагируя на тревожную позу и игнорируя нашивки Фатуи на сюртуке. Полуоборот головы, замершее дыхание. Не человек, зверь. Считывает все невербальные сигналы, следит за каждым шагом. Флинс намеренно шоркает ботинками громче, и сжимает ладони на плечах, ярко показывая присутствие. — Присядьте, - “и расслабьтесь”, - хочется, смеясь, добавить вскользь, но Флинс сдерживается, пытаясь не спугнуть. - Я растоплю печь, чтобы Вы могли согреться. // Все попытки удержать Тарталью на месте оказываются тщетными. Флинс вздыхает, качая головой, и припоминает Варку, для которого оставаться на одном месте тоже является проблемой. У таких людей внутри словно прячется тикающий механизм, мешающий быть спокойными дольше положенных мгновений. Завернувшись в покрывало, как в кокон, Тарталья, волоча за собой оборванный угол, разглядывает обстановку в которой оказался. Хихикает над приколоченной к стене композицией из костей и обещает, что постарается не забыть и привезти что-то интересное “в следующий раз”, может, из своего следующего визита в Инадзуму. Флинс только прикрывает глаза, тяжело вздыхая. Надежда на то, что встреча окажется разовой тает как дым на ветру. Искры легко слетают с пальцев, разжигая клочки бумаги для печи. В разошедшемся пламени становится заметно, как Тарталья, вошкаясь, тянет за собой след из разводов на тонком слое из земли и пыли на ковре и каменном полу. Может, стоит все же заделать щели, чтобы ветер не задувал к нему всякий мусор. Но в таком случае точно придется просить о помощи Иллугу, а отвлекать его не хочется. Молодой господин занят следующей операцией, ни к чему ему заботы о чьей-то обители. Тарталья рядом присвистывает, заметив стройные ряды огненной воды в прикрытой пологом кладовой и одобрительно кивает. Маленький ураган, объятый клубами смешанной энергии, он трогает и пристально рассматривает все, на что упадёт взгляд, двигаясь и приговаривая, что так не будет мерзнуть. И Флинс верит, да. Но подкидывает припасенных дров в печь побольше. — А это что? Коллекцию монет, прикрытую от грязи куском мягкой выделанной кожи, он будто не замечает все это время и оставляет напоследок. — Ещё одно моё хобби, - протирая стол, отвечает Флинс, - собираю монеты, прибившиеся к берегу морем. Нахожу у торговцев или в пути, когда Дикая Охота не благословляет присутствием. Тарталья фыркает на шутку, шепча что-то на змеином языке и прикасается к ним, бережливо ограживая истерзанные грани. Предметы со временем изнашиваются, как и души. Флинс убирает грязную тряпку и, откинув ковёр, отпирает дверь погреба, спускаясь за провизией на пару шагов вниз. Он достаёт припасенное вяленое мясо, и даже когда поднимается обратно, выставляя на стол корзину, Тарталья остаётся на том же месте, где был пять минут назад. Удивительно. В порыве любопытства, Флинс подходит ближе, заглядывая за плечо кокону из тряпья и сдерживает лукавую улыбку. Тарталья вертит в пальцах золотой обломок с древней вязью на уцелевшей грани. — Одна из первых? — Маловероятно, - пожав плечами, Флинс подходит ближе, нависая сверху, - но куда ближе к тем, что создал в свое время Гео Архонт. — Могу поинтересоваться… - тихо тянет Тарталья, - Из искреннего любопытства, разумеется, - уже громче добавляет он, откашливаясь, - за какую цену Вы могли бы это продать? — Продать - ни за какую, - покачав головой, Флинс прикрывает монеты обратно, позволяя Тарталье оставить в руках обломок, - моё увлечение не связано с жаждой наживы. Но, я готов рассмотреть предложение об обмене. — Даже владея приличным состоянием, я не представляю, что могу вам предложить в качестве компенсации. Тарталья вздыхает идя вслед за Флинсом к столу. Золотой обломок поблескивает в свете пламени, когда он кладет его на полированный камень. — Вы говорили что-то о путешествии в Инадзуму, - припоминает Флинс, - а мне как раз недостает одного из змеиных позвонков для коллекции. — Найти его в обломках островов..? — Мне кажется, это достойная цена. Тарталья хмыкает. Прикидывает в голове варианты, следя за тем, как на тарелку выкладываются кусочки мяса и поднимает взгляд, решаясь. — Звучит, как отличный вызов, - кивает он, - я согласен. Тогда придержите это в своей коллекции, господин Флинс, пока я не вернусь. — Зачем? - искренне удивляясь, Флинс склоняет голову набок, поясняя, - Можете забрать её сейчас. Путешествие до Инадзумы займёт достаточно времени. — Плохого торговца видно сразу, - хихикает Тарталья, наконец слегка краснея, - как же так, господин Флинс, а может, я никогда его не найду. Сбегу с Вашей драгоценностью и никогда больше не ступлю на порог. — Я умею ждать, - тонко улыбаясь, пожимает плечами Флинс, - да и… - вновь следя за тончайшей золотой нитью древней магии, обвивающей грудь Тартальи, он отводит взгляд, - Сдаётся мне, что этот осколок прошлого Вам нужнее. // Флинс прячет улыбку в кулаке, разглядывая из-под ресниц тщетные попытки Тартальи не давиться сухарем и куском вяленой рыбы. А может и не рыбы. Он не помнит, что именно собирал в погреб как неприкосновенный запас. Грибы? Як? Для него важнее сколько такой паек сможет лежать в погребе, а не его вкус. Все равно не почувствует. — Очень вкусно, - заметив его интерес, Тарталья криво улыбается, кутаясь в сползающее с плеч покрывало, пока печь не успела толком протопить комнату. — Врете Вы плохо. - смешок вырывается против воли. Уж больно забавный вид. Вроде молодой господин, а ест руками, не жалуется на паек. Привык к подобным условиям? — Так заметно? - ну он же не слепой, право слово. - Предпочитаю брать обаянием, а не фальшивой лестью. Флинс видит. А еще видит внимательный взгляд и интонацию. Интерес играет на острие его клинков, он любопытен и вездесущ, а умение падать с головой в неприятности наверняка играет с ним же злые шутки. Тарталья очарователен в своей юности, но слишком очевиден, будто на ладони. Яркий огонёк. Живой, активный, жадный. Потрясающий в своей гротескности человеческий экземпляр. Флинс же на его фоне так очевидно не разгорается, а затухает. — Если собираетесь выплюнуть - лучше за пределами кладбища. Не стоит приманивать сюда диких животных. — Хороший повод поохотиться. - он даже воодушевляется. Если бы все было так просто… Флинс бы давно поставил воду на рагу. По рецепту Иллуги оно выходит особенно “вкусным”. — Нет, — ещё больше проблем ему точно не нужно. Это Варка любит приносить ему в ночи дичь, которую нашёл на дальних островах, но… — охота на этих землях нежелательна. — Но не запрещена. Да. Но у Лунного Гимна и так достаточно вопросов к нему, как к соседу, чтобы Флинс не хотел добавлять новых. Ему тут нравится. Животные обходят остров стороной и пусть будет так. Он и призраки прошлого под светом маяка - молчаливая идиллия. — Предпочитаю избегать конфликтов, а не начинать новые. Тарталья улыбается уголком губ, замечая шутку. — Но готовы вмешаться? - намекая на свое спасение, уточняет он. — Мой долг, как ратника, беречь эти земли и помогать людям, не давая Дикой Охоте выходить наружу. — Звучит слегка… Печально. - однако сочувствие не отражается во взгляде, лисий прищур слишком расчетлив. - Не одиноко здесь? Хочет узнать, кто приходит? Или когда он один? Или..? Мальчик-загадка. — Я привык быть один. - пусть это и не совсем так. Призраки бывают забавными собеседниками и скрашивают его скуку. - Одиночество давно перестало быть обременительным. — Как знакомы Ваши речи, - вспоминая что-то одному ему понятное, усмехается Тарталья, отворачиваясь, - Значит, я Вам мешаю? - пристальный взгляд из-под ресниц, кокетство в чистом виде. Забавный. Флинс бы даже повелся, не будь ему за семьсот лет. — Вовсе нет. Вы мой гость. — А не найдётся для гостя огненной воды? - снова подтягивая покрывало, уточняет с широкой улыбкой Тарталья, - Я не чувствую пальцев ног. Наглость второе счастье. Но у Флинса есть пара бутылок про запас. Он хотел припрятать их до праздников, чтобы Варка не выпил все раньше времени, но жизнь вносит свои коррективы. — Может и найдётся. Сядьте ближе к огню, я найду вам стакан. // — Что же тогда едите Вы, господин Флинс, если знаете, что это… - он машет рукой на тарелку с кусками сухарей и вяленого мяса, - не особо… — Съедобно? — Вкусно. Так мило пытается быть тактичным. Но любопытство берет верх, и он заваливает вопросами похлеще маленьких детей в поселении Морозной Луны. Такой живой. Искрящийся силой гидро с привкусом бездны. Флинс одергивает себя и качает головой. Молодому господину вовсе необязательно знать, что огненная вода - отличный источник энергии. — Я ем в городе. - даже почти правда. Не целиком, но этого должно хватить. — До Пирамиды, насколько мне известно, отсюда далеко. Неужели ещё не проголодались? — До Нашгорода ближе. Да и мне хватает на день, я достаточно мало ем. — А кажетесь таким крупным. Он даже не успевает среагировать. А Тарталья уже касается его груди раскрытой ладонью как ни в чем не бывало. Высовывается из тёплого укрытия, будто намеренно показывает порозовевшие щеки, и вспыхивает, как спичка, магическим импульсом, соприкасаясь с иллюзорной физической оболочкой. // — Вы слишком… Беспечны, — шалая улыбка, хитрый прищур. Флинс знает, все это кокетство из-за температурного перепада и огненной воды. Варку развозит так же, если не сильнее, люди слишком податливы. Шаткая конструкция из воли и слабого тела. — Всех так легко к себе пускаете? А вдруг я окажусь нехорошим человеком. Спорный вопрос. Но и Флинс не вчера родился. Уж себя он защитит, а это место… Что мертво, умереть не может. Жаль будет только маяк. Недавно ведь починили. Флинс крутит между пальцев сухарь, вздыхает тяжело и откидывается на стену, усаживаясь на стул удобнее. В истинной форме проще. Это тело для него, даже спустя сотни лет, некомфортное. Слишком длинные конечности, волосы. Ни свернуться толком, ни удобно сесть. Остатки энергии в фонаре призывно разгораются, зовя вернуться внутрь. — В этих краях водится много страшилок, господин Тарталья, - в его глазах плещется под бликами фонаря морская буря. Флинс видит протянутую ладонь, кокетливую ухмылку и спущенный с плеч сюртук. В его убежище явно стало теплее, но он едва ли чувствует изменения температуры. - И Вы - не самая страшная из них. Мягкая улыбка замирает на губах, а в лице наверняка отражается нечто, что кусает сильнее, чем Флинс планировал. Дитя, которому дозволено слишком много, ведёт плечами и убирает ладонь, перестукивая пальцами рядом с корпусом фонаря. — Отшельник на краю земли, в окружении костей, трупов и проклятий. - он фыркает насмешливо, невзначай шипя на змеином языке что-то грязное, будто и сам того не замечая, - Готов спорить, Ваш глаз бога на плаще - пыль в глаза. Магия сродни электрическим импульсам и объята пламенем. Подобную я видел слишком давно, чтобы судить наверняка, но что интереснее, - хмыкает он, заглядывая в глаза абсолютно собранным серьёзным взглядом, - так это физическая оболочка, которую можно лишь с натяжной назвать человеческим телом. Я видел достаточно, господин Флинс, - выделяя обращение, Тарталья невесомо проводит костяшками по ребру фонаря, заставляя совсем по человечески сглотнуть от странного фантомного прикосновения к хребту позвоночника. - И Вы тоже не внушаете страх настолько, насколько бы того хотели. - пожимает плечом совсем ещё мальчишка, врезаясь резкостью взгляда куда-то глубоко под иллюзорный образ. Тарталья теряет наигранную ленность, позволяя увидеть, что морока огненной воды и не было вовсе. Поразительная устойчивость, Варка бы оценил. Флинс почти не сдерживает смешок, пытаясь сказать, что все это лишь догадки, но замирает, когда по всему телу прокатывается странное ощущение. — Интересный Вы… - “человек” так и не срывается с языка. Тарталья прикасается к фонарю и опускает пальцы глубже, будто пытается погладить излучаемый огнем свет. Даёт синим всполохам облизывать руки, подставляясь тому, о чем не имеет и малейшего представления. - Флинс. Он тянет последнюю согласную на змеиный манер. Склоняет голову, как животное, и смотрит мягко, нежно улыбаясь, не давая отвести опустевший взгляд. — Едва ли интереснее блуждающего путника, выстоявшего без фонаря светоносца против толпы Дикой Охоты. — Туше, ma lumière, - его тихий смех дрожью оседает где-то внутри, пока каждое прикосновение к язычкам пламени ощущается, как попытка вспороть изнутри кожу. - Туше. // — Вы ведь не человек, - осторожно заправив прядь волос за ухо, улыбается Тарталья, - Думал, все эти истории про существ из костей и лунного света - только сказки. Флинс ерзает, мотает головой, пытаясь скинуть липкий морок. Он видит, как тонкие пальцы купаются в язычках пламени, как бережно поглаживают фонарь, и, что хуже, он чувствует каждое движение на энергетическом уровне, как если бы его человеческая личина не была фальшивкой. Каждое движение ладони - фантомное ощущение искрящегося безумия, льнущего со всех сторон. Тарталья слишком близко. Прижимается, дышит на ухо, потеряв по пути со своего стула покрывало, видимо, огненная вода согревает даже лучше печи. Флинс не чувствует тепло кожи, но язычками пламени слизывает с подушечек искры бушующей энергии и взрывается, как фейерверки. Калейдоскоп цветных осколков, неудержимое безумие пламени под иллюзорной кожей. — Это Ваши домыслы, - отмахивается Флинс, отворачиваясь,пытаясь не реагировать на прикосновения к фонарю. Вот только его шатает, как рыбацкую лодку в шторм, едва он пытается подняться и отойти в сторону. — Не похоже на то, - фыркает Тарталья, притягивая его за руку назад. - Как вам такое предложение, господин Флинс, - мурлыкает под ухом Тарталья и вибрации от его голоса, переплетаясь с прикосновениями, расходятся по телу мягкими волнами. - Вы же любите обмен. Расскажите мне свой секрет, а я вам - свой. Лиса. Из той книги, что Голос Лунного Гимна зачитывала детям в селении. Втирается в доверие, ластится, а после… Запускает загребущие лапы куда не следует. Флинс стискивает зубы игнорируя мерные волны шепота и осторожные поглаживания. — Вам нечего мне предложить, - роняет он, непредусмотрительно отворачиваясь, и Тарталья ныряет носом за ворот нательный кофты, проникая пальцами в самое сердце крошечного пламени. — Хотите знать моё настоящее имя? - заискивающе улыбаясь, роняет Тарталья и тянется вперёд, оставляя крошечный поцелуй в уголке губ. // Утро приносит ледяное умиротворение. Флинс краем глаза следит за мерными вздохами рядом. Подтягивает покрывало повыше, укрывая покрытые лишь лёгкой рубашкой плечи и усмехается, видя, как Тарталья прячет нос в плотном покрывале. Видимо, стало холоднее. Огонь в печи потух ближе к середине ночи, когда Тарталья, наглея, льнул все ближе, прося “посадить огонек” на ладонь. Наивный мальчишка. Метель закончилась только к утру, Флинс перестал чувствовать гуляющие волны ветра снаружи, и вышел осмотреться. Бутыль огненной воды исчезла в пламени, не оставив и крошечного осколка. Полный сил, он выдвинулся в путь, проверяя территорию. Надгробия остались целы, но подношения разбросало по округе и занесло снегом. Позже ему придется собрать их и вернуть на места. Как только Тарталья проснётся и упорхнет догонять ветер, Флинс сможет собраться с мыслями и окончательно выдохнуть. // Флинс оборачивается в человеческую личину за мгновение до того, как дверь с грохотом хлопает. Жёсткий импульс от звука простреливает виски, и Флинс хмурится, сдавливая переносицу. Дорогого друга, как называл себя сам Варка, игнорируя все попытки в официальную коммуникацию, если он не прикладывал особых усилий, было слышно за версту. Особенно, если он, по своему обыкновению, прыжком приземлялся куда-то в область крыши, обеспечивая мерными звуковыми волнами Флинсу мигрень. Ну и грязь на полу. Лишь иногда, в специфичные моменты, когда вокруг Варки не вились ядовитые спиртовые пары, Флинс мог пропустить его появление. Но не в этот раз. — Дружище, - громогласно объявляет Варка, сбегая по ступеням вниз, - давно тебя не было видно, скажи, что не порос тут без меня мхом! Да если бы ему дали. Флинс уверен, что его человеческая оболочка весит больше, чем один из двуручных мечей, и, тем не менее, стоит лишь на секунду зазеваться, он, как птенец, оказывается поднятым вверх, неловко поджимая ступни. Его сгребают в медвежьи объятия одной рукой, как тряпичную куклу из прошлого века. Никакого уважения к старшим. — Чую, веселился без меня, - как пес, ведя носом, рыкает весело Варка, - надеюсь, закусывал! Я оставил тебе съестное в кладовой. — В кладовой? Все, что Флинс может - глупо хлопать глазами, пытаясь вспомнить хоть что-то, похожее на еду на пыльных полках. — Да, там, за тряпкой, в ящике от фатуйских энергоблоков, - поясняет Варка, опуская на пол, - накрыл тряпьем от твоей пылищи. Вяленое бедро оленя, сыр и пара банок варенья. - перечисляет он, откидывая в сторону полог старой порванной ткани. - Ты что, совсем ничего не съел!? Тяжёлый вздох Флинса теряется в рокоте причитаний. Варка деятельный и шумный. Во всех смыслах. Любимое дитя Барбатоса, анемо-вихрь во плоти. Бегает из угла в угол, скидывает мечи у входа, стряхивает грязь со стола и ворчит, как старый дед из детских книжек. — Холодно, как в могильнике! Печь топить разучился? Едва ли его беспокоит температура, но появление Варки означает лишь одно - один он в ближайшие дни не останется. — Бледный, как смерть. Сходи наверх, погодка - супер, постой под солнцем, дружище, тебе полезно будет! - создавая хаос, то ли ругается, то ли подбадривает Варка. - Заодно до рынка прогуляйся, хоть траву потрогай, в самом деле! Флинс бы с удовольствием вернулся обратно в фонарь и провел после игр прошлой ночью в забытьи ещё несколько суток или, может, лет, но его нагло пихают из угла в угол, обустраивая быт по своему разумению. — И в погребе пусто! Флинс в курсе. Последнее он вытащил буквально вчера, потчуя незваного гостя. — Я ждал тебя только через пару дней, - тянет устало Флинс, перекладывая с места на место покрывало, создавая иллюзию деятельности. — О, кстати об этом, - щёлкнув пальцами, Варка тычет пальцем куда-то наверх, в сторону исследовательский станции, - предвестник не явился на переговоры. Как сквозь землю провалился. Хотя, может, загулял где, дело молодое, - весело хмыкнув, мечтательно вздыхает он, - зелёный совсем пацан, а уже “Одиннадцатый”, - поясняет, отбирая покрывало Варка, и вытряхивает его от пыли, - Ты случайно тут не натыкался на него? Может потерялся по дороге. В подмышку мне дышит, - показывает ладонью у груди, и Флинс чувствует лёгкое короткое замыкание от прострелившего насквозь понимания, - шалопай, рыжий такой, с шилом в заднице, увидишь - не пропустишь. А он и не пропустил. Приютил, отогрел. И… — Не видел, - пожав плечами на человеческий манер, врет Флинс, - кто знает, может, юный господин пал жертвой Дикой охоты? — Этот-то? - кряхтит со смехом Варка, - пацан головная боль самих фатуйцев и пары континентов в придачу. Рядовые поговаривают, он убил Гео Архонта или, как минимум, в этом поучаствовал. Флинс не успевает взять себя в руки и тихий треск прерывает фривольную речь. Язычки пламени, мелькающие в лампадках, искрят, и Варка смеётся глухо, бормоча что-то про Барбатоса. Тарталья, любопытный блуждающий огонёк. От него мерно тянет Бездной, он будто объят ей целиком, как любимое дитя. Сила двух элементов сплетается в его руках в оружие, перед которым расступается даже Дикая охота, принимая за своего. Но одна мысль о том, что какой-то юнец мог бы победить Повелителя Камня, кажется кощунством. Даже в Войну Архонтов для него не нашлось достойного противника. Осеал пал, и он воздвиг каменный лес, пронзающий облака пиками, а люди все равно верят в подобные бредни? Варка рядом жалуется на найденную пустую бутылку огненной воды. Флинс глубоко, по-человечески, вздыхает, успокаивая пламя. Иногда, люди разочаровывают его даже слишком сильно. Впрочем, в их невежестве виновато лишь мирное время. — Жаль все же пацана, - тянет Варка, перекладывая продукты на самое видное место, - мало ли, вдруг и правда Дикая Охота сцапала за зад, а там поминай, как звали. Как там его, кстати… “Аякс”, - приоткрывает было рот, чтобы напомнить Флинс и одергивает сам себя, массируя лоб. — Да не важно, - машет рукой Варка, наконец удовлетворенно рассматривая прибранное на его вкус убежище, - найдётся, спросим. Я ж потому и пришёл, думал, может, через тебя пробегал. Буря ещё эта вчерашняя… // — Я нашёл Альва, - веселясь, роняет Тарталья. Проходит мимо низкого чайного стола, невзначай скользя ладонью по плечу, и, раскинув руки, замирает у края пика, наслаждаясь ветром. Даже не запыхался, взбираясь наверх. Легкий сюртук поднимается выше, оголяя острые грани костей под кожей, а шарф вьётся ввысь, пытаясь исчезнуть за границами иллюзорного неба. - Забавный народец. Думал, они вымерли. Звон тугой высокой струи из чайника похож на перезвон колокольчиков, сопровождающий путников на склоне. Чистый звук в сочетании с морозным ароматом на вершине горы создаёт особую атмосферу, нарушаемую лишь шорохом сапог по каменным плитам. — Их вид угасает, многие уже исчезли. Поэтому предпочитают прятаться, словно тени самих себя. Выживание, господин Тарталья, обретает простоту, когда остаёшься в одиночестве. Так легче раствориться и стать неотъемлемой частью этого мира. Чайник занимает свое законное место на подносе, рядом блестящий от воды резной фигуркой дракона, пока из чахая клубами поднимается пар. — Это я заметил, - хмыкает деловито Тарталья, разворачиваясь. Его улыбка искрится довольством, а в глазах плещется удовлетворение. - Кстати, - дёргается он, вспоминая о чем-то, и рыскает по карманам, - это тебе, - подкинув в воздухе кусочек металла, Тарталья абсолютно уверен в том, что его поймают, - сувенир. Резкий взмах рукой, и в раскрытой ладони, на кожаной перчатке, переливается затертыми гранями кусочек первой моры. Золото отзывается приятным импульсом в теле и исчезает незаметным движением в рукаве кимоно. — Могу предположить, что такой дорогой подарок Вы получили от нового друга? Тарталья, отводя взгляд, кивает, пиная мелкую гальку под ногами. — Он тоже коллекционирует всякое старье, - беззастенчиво падая на низкую лавку, пожимает плечом Тарталья, - у вас, бессмертных, это, видимо, становится общей привычкой. — Так же, как и вы оставляете шрамы на своём теле, чтобы помнить о каждой битве. Такие вещи помогают сохранить рассыпающиеся в прах воспоминания. К слову, Альвы не бессмертны, - почти невинное уточнение, пока чай из чахая плавными движениями разливается по пиалам. — Один черт, вы все древние, как мир, - откинувшись на руках назад, Тарталья улыбается, устало прикрывая глаза. — Они были созданы не так давно, если судить относительно мира в целом. — И тебя в частности? - ухмыляясь, уточняет он, наконец позволяя переплестись взглядами в тугой канат. Чжун Ли лишь загадочно улыбается в ответ, давая рассмотреть блеск золотой радужки сквозь пар чайной пиалы.