Зато весело!
15 марта 2026 г., 15:43
— Проснись и пой, проснись и пой! — ворвался в мирный сон спящего парня его сосед по квартире и по совместительству друг детства.
Перевалившись с одного бока на другой, он негромко пробормотал:
— Я скорее умру в этой кровати.
— Э-э, нет. Так не пойдёт, — улыбнулся сосед и продолжил ещё более воодушевлённо. — Хотя всё верно.
— М-м...
Батарейкин, более известный как неисчерпаемый источник энергии и оптимизма, ловко и без лишних слов забрался под одеяло, попутно уложив Тихонова на спину, стал неторопливо проходиться губами по шее парня, спускаясь ниже.
— Ну чё ты творишь с утра пораньше... — даже не планируя сопротивляться на деле, по своему обыкновению ворчал Тихонов.
Батарейкин вылез из-под одеяла и, глядя ему в глаза, сообщил:
— Оргазм — маленькая смерть, — он хитро улыбнулся. — Ты же хотел умереть в кровати, верно?
Не дожидаясь ответа, парень задрал домашнюю футболку друга и вновь начал спускаться поцелуями по стройному телу, руками добираясь до белья и медленно стягивая его вниз. Вздрагивая от каждого прикосновения, Тихонов невольно сжимал края одеяла, под которым свой хитроумный план претворял в жизнь Батарейкин.
Стоило заметить, что их статус друзей детства изменился пару лет назад, когда парень решил открыть единственному другу свою тайну, а Батарейкин, как ни в чём не бывало, с удивлённо-радостной улыбкой сразу признался ему в давних чувствах, ошарашивая уже успевшего разочароваться в любви Тихонова ни на шутку. Сначала он отнёсся к этому настороженно и не спешил верить, однако Батарейкин на то и был Батарейкиным — он ни за что не собирался сдаваться, завоёвывая уже новый уровень доверия постепенно и не спеша. У Тихонова не было шансов, учитывая, что он втайне про себя отмечал внешнюю привлекательность друга, а то, что Батарейкин продолжал поддерживать его во всём даже после неуверенного отказа, завуалированного под время на подумать, сделало финальный выстрел в его сердце.
Спустя три дня после осознания этого, он сам пришёл к нему домой, с уверенностью во взгляде, но неуверенностью в голосе, прося поцеловать его. С тех пор и начался новый этап их отношений, за время которого Тихонов успел сто раз пожалеть о своём решении и одновременно столько же раз был рад, что всё же сделал тот первый шаг. После окончания школы и поступления в институт они съехались, решив, что так будет удобнее и в материальном плане и в эмоциональном — Батарейкин, обладающий с рождения неуёмной энергией и шилом в одном месте, просто-напросто не смог бы выдержать и дня порознь, хотя они могли бы видеться между занятиями, обучаясь в одном ВУЗе, но это всё ещё не выглядело для него убедительным решением после первого проведённого вместе лета в новом амплуа друг для друга, буквально не расставаясь ни на день, поочерёдно оставаясь на ночёвку в квартирах друг друга. Родители тогда радовались, что мальчики так хорошо сдружились перед отъездом в другой город, надеясь, что и там всё продолжится в том же положительном ключе. Но насколько именно был положительным тот «ключ» им было лучше не знать, что так старательно скрывали парни.
С переездом в совместную квартиру их общение стало ещё более тесным, однако не всегда это нравилось Тихонову-интроверту, которому время от времени требовалось личное пространство, которого не давал Батарейкин, придумывая всё новые и новые, не всегда самые разумные, способы, как развлечь его или вытащить из дома. Иногда Тихонов, в моменты когда его возлюбленного не было дома, накрывался одеялом с головой, наслаждаясь темнотой и тишиной вокруг, способствовавшими дать выход его мрачным мыслям, всё ещё продолжавшим сопровождать парня на протяжении жизни несмотря на то, что в ней у него всё было хорошо. Не мог он просто так перенастроить своё мышление, наработанное не самыми радужными установками из прошлого, да и темперамент, как говорили психологи, изменить нельзя. Тихонов смирился с тем, что имеет такую особенность, и никогда не планировал что-то в себе менять, считая, что так даже лучше — это помогало не ожидать многого, а если возникали трудности, можно было сказать «Я так и знал» и впасть в ещё большее уныние от того, что оказался прав.
Однако на другой чаше весов был Батарейкин с его неугасаемым оптимизмом и жаждой открытий, который, находясь рядом, всегда вытаскивал друга из болота самобичевания, говоря какую-нибудь глупость собственного сочинения и маскируясь под фразой «Как говорится». Естественно, никто кроме него самого, так никогда не говорил. Тихонов одновременно любил и терпеть не мог это в нём, но почему-то каждый раз после таких слов у него на лице появлялась улыбка, и мир казался не таким уж депрессивно-серым.
Вообще жизнь с Батарейкиным была похожа на олицетворение мема «Смотри, чё вкину». В один день он пришёл домой, громко хлопнув дверью, на что Тихонов стал возмущаться, однако когда вышел в прихожую, увидел счастливое, испачканное в грунте для рассады лицо своего парня, стоявшего скрючившись над огромным цветочным горшком и торжественно заявлявшего:
— Знакомься, это Геннадий. Он будет жить с нами.
— Чё?
Тихонов окинул взглядом растение, ростом почти с него самого, и посмотрел на Батарейкина. Оценив свои возможности в уходе за культурной растительностью, он заявил:
— Ухаживать будешь за ним сам.
— Хорошо! — парень воодушевлённо согласился, перетаскивая горшок ближе к стене.
— И спать тоже с ним будешь! — крикнул ушедший на кухню Тихонов.
Батарейкин рассмеялся.
— Не-е-е, будем спать втроём.
Ему порой казалось, что он что-то принимает, но эта версия быстро рассыпалась из-за того, что Батарейкин был таким с детсадовских яслей.
В другой раз, когда Тихонов, как старательный перфекционист, взялся за заданный на неделе проект с обязательным практическим результатом — моделью здания-предприятия, и поздно вечером обнаружил после многочисленных безуспешных попыток закончившийся материал, которого должно было хватить на три таких модели, вернувшийся с подработки Батарейкин вновь пришёл на помощь. Уже сидя на полу со своим обычным выражением лица «Жизнь — тлен», Тихонов наблюдал за попытками хоть как-то модифицировать его творение. Под безаппеляционный девиз «Плюнем, крякнем, и готово!» Батарейкин склеил то, что не клеилось, отломал то, что отваливалось, и приделал то, чего не хватало, из подручных средств. В очередной раз Тихонов был удивлён и покорён находчивостью парня, в благодарность на эмоциях осыпая его поцелуями.
Или как-то раз осенью, только после поступления, Тихонов вновь сетовал на то, что у него не получается найти общий язык с одногруппниками, Батарейкин, молча поглаживая того по макушке, ждал подходящего момента, чтобы презентовать свою мотивационную речь и поднять упавший боевой дух накрутившегося перваша.
— Отставить этот бабуллинг! — вдохновляюще заявлял он тогда, подкрепляя свои слова фактами о том, что необязательно дружба с одногруппниками должна появиться сразу после первой учебной недели.
В общем и целом, Батарейкин был и есть для Тихонова как личный психолог и коуч. В его голове был никем неизведанный удивительный мир. Однако иногда он с этим борщил, отчего его меланхоличный интроверт закипал, крича в сердцах на очередную его «гениальную» идею:
— Да когда ты уже разрядишься?!
Но, как бы они не пытались ссориться, это очень быстро сходило на нет — Батарейкин был слишком оптимистичен, а Тихонов слишком отходчив, отчего все их ссоры заканчивались максимум через несколько минут, минимум — едва успев начаться, после нелепой шутки Батарейкина о скандале не шло и речи.
Таким образом они прожили вместе два года. Близилась годовщина начала их романтических отношений, идею празднования которой Батарейкин планировал реализовать после пробуждения Тихонова.
Спустившись до нужного ему уровня, он сменил тактику, целуя едва ощутимо в самые чувствительные места, пальцами щекотно проводя по нежной коже. Медленно прикоснувшись к головке губами, он широко мазнул языком по всей длине, заставив сонного Тихонова охнуть, и мягко взял глубже. Одеяло мешало слышать ему рваные вздохи своего парня, из-за чего он спешно стянул его с них, отбрасывая на пол и поглядывая на полуприкрытые в удовольствии глаза Тихонова и настолько полюбившуюся ему морщинку между бровей, когда тот хмурился от переизбытка чувств. Батарейкин тем временем переместил руки выше, невесомо пробегаясь пальцами по рёбрам парня, отчего он только сильнее вжимался в постель. Об этой его особенности парни узнали совершенно случайно, когда они в порыве ностальгии свалились на пол в шутливой борьбе, Батарейкин начал щекотаться, а Тихонов вместо смеха вдруг удивлённо распахнул глаза и следом смущённо отвёл их в сторону, вставая с пола и оттягивая низы футболки. Надолго откладывать эту тему не собирались, поэтому, обсудив всё на берегу, парням открылась новая сторона их совместной жизни.
Касаясь на грани ощутимого и поверхностного, он запускал по телу Тихонова мурашки, пока сам он извивался под его руками, подставляясь ближе и одновременно будто бы пытаясь сбежать. В плане чувствительности Тихонову не было равных, что он со временем перестал скрывать, в такие моменты наедине тем самым особенно повышая градус между ними. Батарейкин же придвинулся ближе, одной рукой забираясь под бёдра парня, крепко удерживая в нужном положении и выбивая из него последние рваные стоны перед кульминацией.
***
Вытащив разморенного Тихонова из постели в душ, Батарейкин, заметно и не в своей привычной манере суетясь, разогрел остывший завтрак и уселся за стол. Потирающий полотенцем влажные волосы Тихонов с подозрением посмотрел на него. — Всё нормально? — А? Ну да, всё норм, — быстро улыбнулся Батарейкин, опуская взгляд в тарелку. — Окей, — пожал плечами Тихонов и присоединился к трапезе. Через некоторое время парни переместились на диван в гостиной, планируя посмотреть фильм, но едва он успел начаться, Батарейкин вскочил с места и под предлогом покупки вкусняшек вышел из квартиры, вызывая всё больше подозрений у парня. Однако когда он вернулся назад без упомянутых вкусняшек, больше уповать на предположения Тихонов не стал, смеряя его вопросительным взглядом. — Где был? — Бегал, — не смог удержаться от шутки Батарейкин, подходя ближе. — Шучу, прости. Он поцеловал парня в лоб и, отстранившись, с загоревшимися глазами поведал: — У меня идея! Тихонов в сомнении изогнул бровь. — После прошлой твоей идеи мы оказались в обезьяннике. — Зато было весело, — с искренней радостью парировал Батарейкин. — Но можешь не беспокоиться, в этот раз всё продумано. Идём на свидание! Он игриво подмигнул парню и снова чмокнул его, но на этот раз в кончик носа. Собравшись к вечеру, они около пятнадцати минут тряслись в шумном автобусе, пока не добрались до места назначения — что именно это было за место, Батарейкин не раскрывал до последнего, заставив Тихонова закрыть глаза и ведя его за руку. Пройдя где-то через неожиданные кочки, поросшие травой, и плавные спуски после них, Батарейкин торжественно разрешил открыть ему глаза, презентуя свой «сюрприз». Когда взгляд парня привык к слабому освещению после полной темноты, он увидел перед собой заброшенное двухэтажное здание не то школы, не то больницы в окружении заросшего ландшафта и полуразрушенного забора. Смотря на сияющее радостью лицо Батарейкина, Тихонов боролся с желанием бросить что-нибудь колкое «в благодарность» и молча развернуться и уйти домой. Но, мысленно себя успокоив, он ровно проговорил: — Свидание на заброшке? Серьёзно? — Конечно! Ты ведь любишь смотреть видосики всяких сталкеров, таскающихся в разные места. Здорово же? — Батарейкин был искренне уверен, что его идея Тихонову однозначно понравится, однако он не учёл одну важную деталь в виде боязни темноты и замкнутых пространств своего парня. — Вот именно, что смотреть, — холодно проскрежетал Тихонов. — Но это не значит, что сам я хотел бы в этом поучаствовать. — Да ладно тебе! Ты же со мной, не бойся! Я тебя от всего защищу, если надо будет. — А если тебя самого надо будет защищать? — Хах, от чего? Это давно закрытая и заброшенная начальная школа, кому бы она могла понадобиться? — Ну не знаю, например, каким-нибудь придуркам, которые решили провести свиданку в разрушенном здании? Батарейкин рассмеялся. — Обожаю твоё чувство юмора. Пойдё-ё-ём, — он приобнял парня за плечо и потащил ко входу. Отодвинув наполовину сорванную с петель входную дверь, они прошли внутрь, освещая путь фонариками, которые заранее приготовил Батарейкин и вручил один Тихонову. Он хоть и пытался показать, что ему не так уж и страшно находиться в этом месте, однако ни на сантиметр не отходил от Батарейкина, реагируя на каждый звук. Парни медленно шли по пыльному холлу, а когда увидели почти по его центру дверь с хорошо сохранившейся надписью «Директор», не сговариваясь решили войти в кабинет. Внутри оказалось так же пыльно, как и на всём этаже, поэтому если находились какие-то предметы, вызывавшие у парней любопытство, поднимали они их с особой осторожностью и предварительно отвернувшись, чтобы не надышаться «стариной». В директорской им попались только разбросанные по столу и полу бумаги, ящички же стола были тщательно проверены предыдущими любителями побывать на запрещённой территории. Не найдя ничего интересного, они вышли обратно в коридор и направились к дверям, ведущим к самим учебным кабинетам. В первый парни просто заглянули, а в следующий уже решили зайти. Некогда три ровных ряда парт были разбросаны по всему кабинету, некоторых и вовсе не хватало, большая часть окон была разбита, пропуская в помещение сквозняк и только ярче подчёркивая его специфический запах. Батарейкин вышел вперёд к, на удивление, всё ещё неплохо закреплённой доске и стал изображать из себя учителя, используя вместо указки фонарик и требуя от Тихонова ответ на незримо написанное математическое выражение. — Так значит вы не знаете, чему равен котангенс семидесяти пяти? Хм... Что ж, тогда мне придётся применить не самые педагогические меры, — он отбросил на стол свой фонарь, скатившийся и с грохотом упавший на пол. Закончив речь, он неспешно, но уверенно, зашагал на своего нерадивого «ученика» и, приблизившись вплотную, наклонился к его лицу, шепча: — Ты готов принять наказание? Тихонова эта сценка и смешила и вызывала недоумение. — Да чё ты несёшь... Начал было возмущаться он, но тут же до их слуха донёсся отчётливый звук шагов. Переглянувшись, они поняли, что не ослышались, и стали торопливо искать пути отхода. Идти к двери было не лучшей идеей — шаги слышались именно оттуда, поэтому едва Батарейкин увидел у задней стены кабинета старый шкаф, который наверняка использовался для верхней одежды педагога, судя по валявшимся на полу неподалёку «плечикам», он быстро запихнул их обоих внутрь, удерживая дверцу изнутри. — Ёпт! — раздосадованно бросил он, вспомнив о брошенном у доски фонаре, и осторожно, но быстро сбегал за ним, снова скрываясь за дверцей шкафа вместе с Тихоновым. Они замерли, услышав, как шаги стали практически осязаемыми, а следом звук открывшейся двери в кабинет. Внутрь кто-то вошёл. Минуя шкаф, он сразу двинулся к месту учительского стола и доски, что-то там высматривая. Тихонов ближе прижался к Батарейкину, внимательно следившему за бродившей по помещению тенью через щель. Увидев, что они на время находились в безопасной зоне, он жестом попросил Тихонова взяться за короткий деревянный выступ на дверце, который позволял им всё это время оставаться незамеченными, а сам обнял Тихонова поперёк туловища и наклонился немного ниже в попытке рассмотреть ищущего. Его сосредоточенность как рукой сняло от неожиданно тяжёлого вздоха Тихонова, когда он понял причину. В его голове появилась озорная мысль, и он, делая вид, что продолжает смотреть в щель, левой рукой забрался под толстовку парня, пальцем медленно проведя по его ребру. Тихонов подавился воздухом, одной рукой прикрывая себе рот, отчего деревянная дверца тихо скрипнула, но тут же вернул руку назад, практически паникующим взглядом смотря на Батарейкина, тем временем наблюдавшего как пожилой мужчина выглядывал в разбитое окно, ища следы побега нарушителей. Решив, что они на достаточно далёком расстоянии друг от друга, Батарейкин придвинулся вперёд и коснулся губ Тихонова своими, прижимая того спиной к себе. На минуту расслабившись или замешкав, Тихонов даже отвечал на поцелуй, податливо открывая губы для большего удобства, однако быстро пришёл в себя и, отстранившись залитый краской, прошипел: — Нашёл время... — Ага, — довольно улыбнулся Батарейкин и снова потянулся к его губам, но сначала его остановил Тихонов, снова скрипнув дверцей, выставив руку, а затем и охранник, услышавший странный шум со стороны шкафа. — Ой, здрасте, — заулыбался во все тридцать два Батарейкин, пытаясь придумать оправдание. — А мы тут, это, заблудились немного... Не подскажете, где выход? Трижды мысленно ударив себя по лбу, Тихонов уже знал, чем всё это закончится.***
Локация почти не изменилась — было так же пыльно и холодно, только вместо деревянных стен вокруг были металлические. Сидя на жёсткой скамейке «обезьянника», Тихонов испепелял Батарейкина взглядом, в то время как он сам виновато улыбался и отвечал: — Зато весело!
