За чертой

      Сэм находит его быстро.       Он и не сомневался, что найдёт.       В захудалом городишке на краю дороги, где расположен бар, в котором любит собираться особый контингент людей. И нелюдей. Таких же, как Дин.       Сэм останавливается в нескольких шагах у него за спиной, в глубине заведения. Тусклый неоновый свет расползается по липким столам, а тяжёлый запах алкоголя и дыма сигарет делает воздух густым. Отсюда хорошо видно стойку, и Дин сидит там так расслабленно. Вся его поза говорит о полном равнодушии к происходящему: плечи свободно опущены, пальцы правой руки медленно вращают стакан с виски. В этом ленивом движении есть какая-то тягучая уверенность, сразу подтверждающая последние новости.       — Не думал, что ты будешь так глуп, чтобы заявиться сюда.       Когда дверь скрипнула, Дин даже не обернулся, но Сэм знал: тот его слышал.       — До меня дошли слухи, — произносит он ровно. — Захотел проверить.       Дин медленно поворачивается на стуле. Их взгляды встречаются — и Сэм не сдерживает довольной улыбки.       Чёрные глаза.       Именно так, как ему рассказывали. Великий Дин Винчестер, спаситель несчастных, всё же уступил и стал тем, на кого охотился. Смешно. Сэм всегда думал, что это его конец. Ну… до того, как потерял душу.       Пауза затягивается. Чёрные глаза внимательно скользят по его лицу, затем опускаются к шее, плечам и скользят по телу, оценивая так же холодно и спокойно, как это делает Сэм.       Дин тихо смеётся и смакует виски, после чего ставит стакан на стойку с негромким стуком.       — Большинство людей, когда слышат, что кто-то стал демоном, бегут, хватаются за нож или святую воду. Спасают свои жалкие жизни.       Сэм пожимает плечами и безмятежно рассматривает его лицо: прежние черты остались почти без изменений — только взгляд стал глубже и темнее, а в улыбке появилась хищная распущенность.       — Меня это не интересует.       Дин смотрит на него пристально, и Сэм замечает, как меняется его мимика. Это больше не тот привычный брат, который переживает, злится или пытается его вернуть.       — И что же тебя интересует? — Бас Дина разносится по помещению.       Сэм чувствует, как кожа покрывается мурашками. Эта чёртова реакция на Дина. Она была всегда и никуда не делась даже после потери души. Тело хочет его, и превращение в демона — отличный вариант для свершения желаний. Никаких лекций о морали, инцесте, правилах и нормах. По крайней мере, он рассчитывает на это.       — Мне кажется, мы могли бы отлично сработать в команде. — Сэм ухмыляется и делает шаг вперёд. Всё внутри кричит об опасности, но у него стоит с того самого момента, как он узнал, что Дин стал демоном. Как же, чёрт возьми, это заводит. — И я готов ко всему, что ты мне предложишь, Дин.       Тот моргает. Глаза чёрные — ни намёка на зелень за всё время разговора. А затем Дин закидывает голову назад и хохочет. Смех не похож на его, и всё же это он. Сэм пользуется моментом и приближается. Теперь он уже опирается рукой о стойку, занимая пространство так уверенно, что расстояние между ними сокращается до нескольких десятков сантиметров. Дин всё ещё посмеивается и наблюдает за ним. Сэм смотрит прямо в чёрные глаза и чувствует внутри спокойное, сухое любопытство и сжигающую похоть.       — Да ладно, Дин. Только не говори мне, что ты об этом не думал.       Он перестаёт смеяться. Его улыбка исчезает с лица за секунду и превращается в оскал.       — Тебе лучше убраться отсюда, пока я не вырвал твоё горло зубами.       Он не шутит. Сэм знает это. У него ещё есть возможность остановиться, но вместо этого он берёт чужую руку и кладёт на свой пах. Член ноет от прикосновения через жёсткую ткань, пока Дин смотрит на него неотрывно.       — Так и будешь болтать или перейдём к делу?       Несколько секунд они стоят молча. Дин не убирает руку, и в его глазах Сэм видит отражение своей жажды и чувствует удовлетворение от правоты. Он видит это в области ширинки брата. Можно ли ещё называть его братом?       Свободной рукой Дин берёт со стойки стакан с виски, допивает остатки и ставит его обратно.       — Ладно, — говорит он и сжимает пальцы через ткань джинсов так, что по позвоночнику Сэма проходит короткая горячая волна. — Я тебя предупреждал, Сэмми, но ты сам напросился.       Дин очень быстр. Сэм не успевает увидеть, осознать, как тот хватает его за волосы, заваливает на колени и прижимает лицом к паху. Дин дёргает за молнию, освобождая тяжёлую плоть. Головка члена истекает смазкой, вены набухли, и у Сэма что-то коротит от мысли, что он так близко к тому, о чём мечтал долгие годы. Запах кожи, соли и власти ударяет в ноздри, когда Дин грубо притягивает его за волосы.       — Покажи, на что способен. — Его голос — низкая вибрация, лишённая человеческой теплоты.       Что-то в Сэме урчит от удовольствия.       Он позволяет губам разомкнуться и принимает головку. Язык тут же гладит уздечку. Вкус является концентрированным Дином — таким, как Сэм себе представлял, и чуждым одновременно. Он больше, чем в фантазиях, но Сэм считает это подарком, который с радостью испробует.       Дин двигает бёдрами вперёд, втискивая себя глубже. Сэм давится, слёзы выступают на глазах, но он не отстраняется. Руки цепляются за ягодицы брата, ногти впиваются в плотную ткань джинсов.       — Еще! — приказывает он и сжимает пряди волос Сэма сильнее, направляя движения. — Ты же этого хотел.       Каждый толчок — проявление власти. Дин лишает его воздуха, но это сливается с головокружительным возбуждением. Сэм именно там, где так желал быть. Он расслабляет горло, поддаваясь натиску и смачивая всё слюной. Звуки непристойно влажные, хлюпающие. Он поднимает взгляд: Дин наблюдает за ним сверху, чёрные глаза сверкают холодным триумфом. В уголке рта играет жёсткая усмешка. Сэм может представить, как порнушно выглядит, пока отсасывает брату на грязном полу, и он уверен, что Дину нравится этот вид.       Собственный член течёт, в трусах мокро, но Сэм не трогает себя, стараясь продлить удовольствие, и полностью сосредоточивается на стволе во рту. Всё внутри сжимается от предвкушения.       Дин ускоряется, движения становятся резче. Он отпускает волосы и хватает Сэма за челюсть, фиксируя его голову для ещё более глубоких проникновений.       — Вот так, — шипит Дин, его дыхание сбивается. — Сука, как же хотел… Так… Твой рот…       Сэм закрывает глаза. Он поглощён моментом, каждым сантиметром, заполняющим его, каждой подавляющей волной власти, исходящей от брата. Он хочет этого. Хочет, чтобы Дин использовал его, хочет этой тёмной, неоспоримой близости. Хочет боли от того, как его держат за волосы и сильные пальцы сжимают челюсти. Именно так. Жёстко, отвязно, бесстыдно. Никаких сомнений и сожалений — чистая похоть.       Бёдра Дина начинают двигаться хаотично, головка члена упирается в горло при каждом толчке — вряд ли кто-то протянет так долго. Воздуха катастрофически не хватает, но Сэм покорно позволяет Дину трахать свой рот, горло, пока сам истекает слезами и слюной, подавляет кашель и рвотный рефлекс как может. Нос упирается в аккуратно стриженные лобковые волосы брата, а подбородок — к мошонке. Дальше просто некуда, невозможно, но хочется ещё.       — Блядь! — срывается Дин, и его тело накрывает дрожь. Сэм сжимает пальцы сильнее, удерживая их обоих на месте. — Сука…       Дин кончает с низким рычанием, вогнав член так глубоко, что струя тёплой спермы ударяет в горло. Сэм рефлекторно глотает, но захлёбывается и пытается откашляться. Вот только Дин не собирается облегчить ему жизнь и продолжает удерживать на месте. Сэм сглатывает вторую порцию семени и, возможно, третью, когда брат отодвигается и медленно достаёт полувялый член с пошлым влажным звуком. А затем отпускает Сэма и отходит в сторону.       Во рту — привкус серы, напоминающий, кто именно трахал его. Откашлявшись, Сэм глубоко дышит и вытирает мокрое лицо ладонью. В голове нет ни одной мысли. Ничего. Лишь желание продолжить. Желание большего. Ох, он никуда Дина не отпустит.       С каждым вздохом возвращается фокус, и Сэм видит, как Дин, не говоря ни слова и не заправив член в брюки, сгибается через барную стойку и достаёт новую бутылку. Звук льющегося виски — чёткий контраст с горячей тишиной вокруг. И Сэм больше не может ждать.       Он всё так же стоит на коленях, когда руки скользят вниз по собственному напряжённому телу. Расстёгивает ширинку, спускает брюки с трусами и обхватывает до боли стоящий, влажный член. Ритм резкий, рваный — то, что нужно прямо сейчас.       Дин возвращается, присаживается на край барного стула со стаканом в руке. Наблюдает. Его глаза — два чёрных зеркала — следят за каждым движением Сэма, за тем, как мускулы на шее напрягаются, как зубы слегка размыкаются в беззвучном стоне. Как бордовая головка выглядывает между сцепленными в кулак пальцами и истекает на них предсеменем. Дин смотрит не отрываясь.       Этот взгляд чувствуется как прикосновение, как пощёчина, которая подстёгивает Сэма, делает движения более быстрыми, более грубыми. Сэм не закрывает глаза. Он держит зрительный контакт, продавая брату каждый спазм, каждый признак приближающегося конца.       В ушах — только тяжёлое дыхание и хлюпающий звук ладони, сжимающей мокрый ствол.       — Тебе нравится, — произносит Сэм, и это не вопрос, а констатация факта, простое наблюдение, на которое Дин реагирует лишь приподнятой бровью. Сэм хрипит, ему больно говорить, и именно поэтому он продолжает: — Нравится видеть младшего братишку на коленях? Нравится, как звучит мой голос? Нравится, как ты напоил меня своей спермой?       Дин не отвечает, но то, как сжимаются его пальцы и твердеет член, говорит громче любых слов.       Сэм ускоряется и начинает непроизвольно дёргаться бёдрами навстречу ладони. Губы приоткрыты, дыхание свистит сквозь стиснутые зубы. Он хочет, чтобы Дин видел всё: как лицо искажается от смеси удовольствия и боли, как капли пота стекают по виску, как мышцы вздрагивает в преддверии. Всё так неправильно, но именно это — последний, самый сильный афродизиак.       Внезапная судорога выгибает спину Сэма, волна нарастает внизу живота — невыносимая и неизбежная. Горловой, хриплый стон разрывает тишину бара. Первая полоса горячего семени бьёт по его рубашке, вторая — туда же. Он беспощадно дрочит через оргазм, выжимает из себя последние капли и размазывает их по чувствительной головке и пальцам, пока тело обмякает от истощения. Ему так хорошо, как не было уже очень давно, как не было со всеми этими случайными дырками любого пола. И он уверен, что дальше всё может быть лучше.       Оргазм постепенно отступает, зрение проясняется, как и слух. Сэм отпускает чувствительный, измученный член и показушно стряхивает руку, красуясь, потому что зритель всё так же не отводит глаз.       Тишину нарушает лишь тяжёлое дыхание Сэма и мягкий стук стекла о барную стойку. Дин отставляет стакан. Скользит взглядом по разгорячённому, запачканному телу, и в этом читается не удовлетворение, а некое расчётливое любопытство, будто оценивают потенциал инструмента. Дин медленно встаёт, и его член снова крепок. Сэм замирает, чувствуя, как по коже ползут мурашки.       Брат подходит и накрывает его тенью. Он наклоняется и грубо стирает каплю спермы с подбородка.       — Готов ко всему, что я тебе предложу, значит? — произносит Дин, повторяя слова брата, и улыбается, облизывая пальцы. Сэм чувствует, как в паху снова растёт напряжение. — Хорошо, Сэмми. Давай проверим.       Он улыбается в ответ. Всё только начинается.