Ты мой Ангел. Убийственные каникулы.

Pov. Лаврик. Вот я же чувствовал, что не надо было ехать нам в эту деревню. Ну и что, что бабушка Оля в гости зовёт, мы ж не обязаны все ее хотелки исполнять. Я лично ее и не видел ни разу, вот где она была, пока я грибом безголосым маялся? Что-то пока мы под проклятьем были, никого рядом не было, а стоило нам обличье человеческое вернуть, тут сразу родственники и обнаружились. На мой взгляд, это пипец как несправедливо и просто подло. Но папа — это папа, он звонку бабулиному откровенно обрадовался и сразу же принял ее предложение приехать в деревню. Мне лично показалось бредом: ну, какая ещё нахрен деревня, что мы там забыли? Я лично ни корову доить, ни картошку сажать не умею, да, по правде сказать, и учиться не имею желания. Я ещё маленький, мне всего 14, хоть и выгляжу я немного младше. Когда мне один умник уже после превращения сказал, что из-за проклятья возраст мой претерпел некоторые изменения, и по человеческим меркам мне больше не девять, (а именно в этом возрасте меня накрыло проклятье), я заметно напрягся. Не девять? А пардон, сколько? Надеюсь, не семьдесят шесть, не хочу спонтанно становиться дедом, я же ещё жизни не видел. Но, к счастью, все обошлось, и комплексное обследование организма показало, что по всем параметрам мне четырнадцать, на том и успокоились. А что, чудный возраст, можно жить свою прекрасную жизнь и не париться по пустякам, это ли не прекрасно? С парнями я быстро подружился, Пророку и Лене понравился, Инди от меня вообще в восторге; и тут здрасьте, приехали: какая-то бабуля из деревни с говорящим названием Старые кабаны нарисовалась. Нет, серьезно, чем думали жители этой деревни, когда встал вопрос о названии? Это же полный бред! Я пытался откреститься от поездки как мог, правда, только толку-то… Вот сейчас я сижу рядом с папой на заднем сидении и недовольно соплю. Да сколько ж можно, я уже взрослый, а меня тягают с собой, как будто игрушку какую-то. Приехали мы под вечер уже, баба Оля нас встретила, стол накрыла, обнимала целовала, всё, вроде, было как надо, только мне что-то здесь совсем не нравилось. Деревня оказалась полузаброшеной, дороги разбиты, никаких удобств, да и бабуля… Она была странная. Папа говорил, что очень старенькая она, было ей около восьмидесяти уже. Вот только она выглядела на все двести, наверное. Ну, и ничего удивительного, скажет кто-то, живёт она в деревне, за собой не ухаживает, вот и состарилась раньше времени. Но старушка смотрелась ну совсем уж жутко: бледная, морщинистая кожа, белые, без малейшего намека на цвет глаза, тонкие, похожие на пух абсолютно седые волосы. И ладно бы внешний вид, сам-то я вообще столько лет был грибом, теперь кого-то судить права не имею, дело было в другом. Общая атмосфера — это было просто ужасно! От бабули, как и от самой деревни, веяло безысходностью, горем и болью. Такое ощущение, что жителей, которые, кстати, на наш приезд отреагировали абсолютно неадекватно, плитой тяжёлой каменной придавили, и они под ней умирают не в силах выбраться. Я сейчас говорю, наверное, странные вещи, но это правда. Я не знаю как объяснить адекватнее, я эмпат и все эти вещи считываю, вот и говорю про свои ощущения, хоть они и не всем понятны. И по поводу соседей… Вот представьте, вы едете по узкой деревенской улочке, плотно заставленной покосившимися домишками. На душе и так не очень, потому что все вокруг напоминает декорацию к фильму ужасов, и тут из домов начинают выходить люди. Да, вы не ослышались, соседи прямо целыми семьями выходили на улицу и выстраивались вдоль заборов. Как были, в рубашках, каких- то портах, домотканых платьях… С ложками в руках, дети с куклами, одна бабуля вообще с сырым пирожком и скалкой. И все это с абсолютно, простите меня, каменными ебалами, никто не шушукался, обсуждая нас, не здоровался с людьми в соседнем дворе, не пытался приветствовать нас, вообще не издавал никаких звуков. Согласитесь, это очень крипово и ненормально. Да и баба Оля… Конечно, она вроде обрадовалась, общалась с папой, тепло поприветствовала Инди, надо мной кудахтала как положено, пытаясь ущипнуть за щеку, но все это был фальшиво как-то. В глазах ее тлел угрожающий, нехороший такой огонек и злорадство. Больше всего ее взгляд напоминал мне взгляд питбуля, который загнал кота в глухой закуток с каменными и стенами и сейчас, облизываясь, торжествует, понимая, что его жертве некуда деться. Ох, надеюсь я напрасно себя накручиваю. *** Проснулся я поздно, не поверите, меня на печке спать положили. Пока бабуля обхаживала старших, я быстренько попил чаю с конфетами и блинами и решил выйти на улицу. Вроде, сегодня выглянуло солнце, может, атмосфера уже не будет такой мрачной. — Я во дворе погуляю, — бросил я и вышел. Да уж, гулять здесь было решительно негде. Дворик крохотный, не слишком-то чистый, сразу ясно, что живёт здесь подслеповатая старушка. Кривая лавочка, старая явно необитаемая собачья будка и сарай — вот и все убранство. Я присел на лавочку и задумался, сколько мы здесь ещё пробудем? Я же от скуки сдохну. И с парнями не пообщаешься, ни связи, ни тем более интернета здесь нет. — Привет, — вдруг услышал я мальчишеский голос откуда-то сбоку, — а ты чего здесь делаешь? Я резко обернулся, на меня из-за забора смотрел мальчишка моих лет с огромными карими глазами и жутким шрамом, пропахавшим щеку от виска до подбородка. Кто-то назвал бы его уродом и со страхом отшатнулся, но мне отчего-то хотелось на него смотреть. Одет он был весьма странно. На нем несмотря на прохладную с утра погоду были одни порты и какая-то широкая размахайка, повязанная настоящей веревкой. Мать его, это что ещё за беженец? Ой, мамочки, да он ещё и босиком. — Что делаю, что делаю, сижу, — не сразу пошел на контакт я. — А ты чего к добрым людям во двор ломишься, своих дел нет? — Это кто добрый человек, баба Оля? — засмеялся пацан и, ловко перемахнув через забор, присел рядом со мной. — Ты не смотри, что она старая, на самом-то деле она та ещё сука! Если честно, я был того же мнения, а потому решил с пацаном познакомится. — Меня зовут Лаврик, — сказал я, протягивая руку, — а тебя? — Маска, — просто ответил пацан, — это имя такое, настоящее, не прозвище. А ты из города приехал? — Ну, да, — кивнул я, про себя подивившись странному имечку, — из города, ненадолго. Сегодня уже, наверное, домой уедем. — Ага, — засмеялся Маска, — уедете, как же. Нет уж, все, кто сюда попали, останутся здесь навсегда. Вас в жертвы так-то наметили, баба Оля очень обрадовалась, когда узнала, что внук ее непутёвый человеком стал, и вызвала Хому. Ох, и ликовала она, когда узнала, что он ещё с собой и любовника с выблядком привезет. Зверю же, чем больше жертв, тем лучше. Все понятно, пацан псих. Какой ещё нахрен зверь и кто приносит жертвы в двадцать первом веке? Это даже звучит несерьёзно, или… Что-то в глазах парня, больших, красивых, манящих, как опасное озеро, помешало мне встать и уйти. Чуйка, видать, сработала. Сиреной внутри заорала просто: послушай его, он говорит страшную, но правду. — А поподробнее можно? — деловито спросил я. — Знаешь, мне не улыбается стать жертвой. И вообще, ты откуда здесь взялся? Ты не похожи на местных, ты живой по-настоящему, эмоциональный, резкий, а они все похожи на кукол. — Пойдем-ка в сарай, не хочу, чтоб нас хозяин спалил, — тихо сказал Маска. Мы тихо, как мышки шмыгнули в темное вонючее пространство и присели на перевёрнутые ведра, которые стояли возле стены. — Давай, рассказывай, — поторопил я Маску, — а то мне что-то тревожно. — Правильно делаешь, что боишься, — усмехнулся Маска. --- В общем, дело такое. Все в деревне с давних времён поклоняются Великому зверю, в честь него деревню и назвали. Откуда он взялся, я не в курсе, но именно он правит этими местами издревле и не даёт людям, населяющим деревню, умереть. Они живут кто двести лет, кто триста; живут, чтобы служить Кабану, но не могут испытывать радости. Именно поэтому они такие прибабахнутые. Впрочем, не испытывают они и других эмоций, и естественно, страдают от этого. Многие здесь хотели бы помереть, да не могут, Кабан не отпускает их души. Но иногда они могут почувствовать себя живыми, когда Кабану принесут хорошую жертву, он им это позволяет. Естественно, все этого только и ждут. — Господи боже, что это за мракобесие? — рассказанное не укладывалось у меня в голове. Ну полнейший же бред. — Но ты, ты же не такой, нормальный вроде… — Я да, нормальный, — тяжело вздохнул Маска, — меня младенцем Кабан приметил и сделал талдыче, так местные профессиональных жертв зовут. Меня когда пытают, местные радуются, это нужно для того, чтобы они в прах не превратились, я их питаю жизненной энергией. Ну просто охренеть! А я ещё жаловался, будучи грибом. — Но… Откуда ты вообще здесь взялся? — попытался я въехать в ситуацию. — Мои родители проезжали через эту деревню пятнадцать лет назад, — просто сказал Маска, — ну и… Их убили, а меня растить стали. Я муками своими всю эту деревню все это время на плаву держу. Здесь раньше другой талдыче был, тоже из пленников, да умер, высосали из него всё, что можно. Меня, чую, тоже надолго не хватит и подозреваю, что тебя хотят взять на мое место. Послушай меня, если не хочешь жить так же, — он резко вскочил и, скинув размахайку, развернулся ко мне спиной, — уговори отца уехать. Я помогу, знаю пару дорожек неприметных. Когда я увидел его спину… Можно я не буду описывать открывшуюся мне картину? Я минут через пятнадцать проблевался только. Но, когда мне стало легче, я принялся выяснять все дальше. — Погоди, — насторожено сказал я, — но ты же только что сказал, что мы никогда из деревни сбежать не сможем, мол, это невозможно. — Сами да, выбраться не сумеете, — подтвердил Маска, — а вот я знаю парочку тропинок, помогу вам сбежать. — Ну и зачем тебе это? — А затем, что хочу малину Ольке и Кабану испортить, — с неожиданно страшной здорадной улыбкой сказал Маска. — Они мне жизнь испоганили, а я им подосру, чем плохо? Может, убьют скорее, устал я уже так мучиться. — Ольке? А она как с Кабаном связана, — удивился я. — Она ведьма проклятая, — выплюнул Маска. — Любовница Кабана, подстилка и помощница во всем. Это она только вам показалась жалкой старушкой, а на самом деле там такая секс-бомба, мама не горюй. Кабан ей все мои силы слил, я сдохну скоро, а она радоваться будет и жить-поживать… Вот же мразь! Ольку, а ей это имя необыкновенно подходило, в виде секс-бомбы я представить не мог. Гораздо больше меня волновало другое. Как свалить из этой жути с наименьшими потерями. Я задал этот вопрос и тут же получил ответ. — Сейчас Олька к Кабану в лес рванет, — хладнокровно сказал Маска, — рассказать, какую жирную добычу поймала, а мы потихоньку сядем в машину, и я вас выведу до границ владений Кабана. Конечно, помешать пытаться нам могут, но ничего у амёб этих не получится, а связи с начальством у них нет. Главное, чтоб старшие твои тебе поверили. — А ты? С тобой что будет? — с тревогой спросил я. — Тебе ж не простят… — Не простят, — спокойно ответил он. — Только мне все равно, и так и так подыхать, какая разница? А если вас спасу, может, будет мне на том свете какое послабление, огонь, может, под котлом убавят. Слушай, а ты ведь мальчик не простой, со способностями. Давай-ка не филонь, а подключайся. Пожелай-ка, чтобы все у нас получилось. Я знаю, ты можешь. Да я мог и пожелал, страстно, от всей души. А дальше, как в тумане. Уж не знаю, стало ли нам везти от того, что я пожелал, или были другая причина, но… Через полчаса Олька, кряхтя и стоная, и правда, убралась в сторону леса, вроде как, к подружке в гости, и мы с Маской влетели в дом. Я не помню точно, что с кричал, но Инди и папа как-то сразу мне поверили, и вот мы уже в машине. И помешать нам никто не пытался, все провожали только блеклыми безэмоциональными взглядами. Видно было, что Маска сказал правду: эмоций эти живые зомби выражать не могли. Ну что ж, нам же лучше. Мы абсолютно спокойно проехали вдоль лесочка и опять не встретили никаких препятствий. И лишь, когда мы уже почти выехали на трассу, по которой приехали, Маска попросил: — Здесь остановите. Мне назад надо. — Нет! — мой крик хлестнул присутствующих по ушам. — Нет, ты туда не вернёшься, совсем что ли с ума сошел? Пожалуйста, не надо. Тебя же убьют блядь! — А куда мне ещё деваться-то, — начал Маска. И тут я услышал, что в лесу что-то изменилось, стихли птицы и… Похоже, наш побег заметили, медлить больше было нельзя, нет у нас времени на уговоры. Я поступил просто и элегантно, не особо сдерживаясь, тюкнул Маску по затылку и заорал на Инди, сидящего за рулём. — Гони, Кабан понял, что мы сбежали. Гони, я путь наш укрою, не найдет нас зверюга. — А Маска, с ним что? — испуганно спросил Инди, резко трогаясь с места. — Что-что, к Лене отвезем, — рявкнул папа. — Не бросать же его здесь. Машина рванула, унося нас подальше от проклятой деревни, а я вдруг улыбнулся, держа Маску за руку. Кажется, во время наших воистину убийственных каникул я нашел что, чего не ожидал, и, надеюсь, мои чувства будут взаимными.