Are you man enough to take the blame for this?

Это была самозащита... Так ведь? Это было странно вспоминать, когда ты сидишь под суровым взглядом следователя, который подвинул папку с фотографиями тела... Когда до этого ты крутил головой, отворачивался чтоб посмотреть в голубые глаза и выдавить "Это был не я". Просто резкая злость, граничащая с разумом, просто нож, который занесся над головой, а потом удар... 16 ударов подряд, прямо в грудь, ломая грудину и разрывая аорту и артерии, брызгая кровью, заливая всё вокруг. А потом стоять испугано держа нож и глядеть на уже неживое тело. Джордж был лучом света в этом месте, который до этого сидел рядом, просто смотрел в панике, как казалось, а потом поднялся, обвивая чужую шею руками, и поглаживая одной из них голову. —Это самозащита Кими... —этот ласковый голос на ухо, а руки ослабели выронили нож, глаза опустились на руки, испачканные. Чужой язык прошёлся по щеке слизывая кровь. Рвота подкатила к горлу и Кими почти согнулся, как Джордж дернул его за волосы и прижал ладонь ко рту —Только попробуй, если вырвет, тебя найдут по слюне в ней. Кими замер, чувствуя, как кислота обжигает горло, но застревает где-то там, комом, не в силах прорваться наружу из-за чужой ладони. Воздух кончился. Он дышал ртом, втягивая воздух сквозь щели между грязных пальцев Джорджа, и это было почти так же тошнотворно, как запах крови, въевшийся в ноздри. — Хороший мальчик, — промурлыкал голос прямо над ухом. Ладонь медленно убралась, оставив на губах липкий влажный след. —Мы ушли наверх, оставив его внизу, — голос Кими сорвался на последнем слове, превратившись в сиплый шёпот. Следователь не шелохнулся. Только шариковая ручка скрипела по бумаге, выцарапывая слова. — И что вы делали наверху? Кими смотрел на свои руки. Они лежали на столе неподвижно, чужие, бледные, с идеально чистыми ногтями. Вчера он соскребал оттуда засохшую кровь щёткой, пока Джордж сидел на краю ванны и курил, стряхивая пепел прямо в раковину. — Мы поднялись наверх. Джордж открыл дверь в ванную, — Кими сглотнул. Ком в горле не проходил, саднил, как заноза. — Он сказал: «Пошли, помоем тебя». Джордж вложил свою руку в руку Кими и увёл наверх. — Пошли, помоем тебя, — сказал Джордж, открывая дверь ванны. Внутри горел тусклый свет, жёлтый, больничный. Джордж включил воду, и она зашумела, слишком громко в тишине дома, заглушая вой сирен, которые Кими думал, что слышит, но их не было. Ещё не было. — Снимай, — Джордж кивнул на окровавленную рубашку Кими. Пальцы не слушались. Пуговицы скользили, выскальзывали, и Джордж вздохнул с лёгким раздражением, шагнул ближе и сам рванул рубашку в стороны. Пуговицы запрыгали по кафельному полу, как дробинки. — Зачем ты так? — выдохнул Кими, глядя на него снизу вверх, чувствуя себя маленьким и потерянным. Джордж наклонился целуя его, руками скользя по телу. — А потом? — голос следователя выдернул его из вязкого воспоминания. —Мы занялись сексом у раковины, я не хотел, но Джордж он был настойчив... Воспоминания всплывали как Джордж усадил Кими на тумбу рядом с раковиной где из крана текла вода, раздвигая его ноги и снимая джинсы, Кими что-то бормотал, но всё глушилось в поцелуе в этом сладком "Ты хороший мальчик" с Кими обнимал Джорджа за шею, пачкая в крови, ...ощущая руки на своих бёдрах, которые сжимались до синяков, въедаясь в кожу. Холод кафеля спиной и горячее, чужое дыхание, смешанное с запахом перегара и сладковатым привкусом смерти, всё ещё витавшим в воздухе. Джордж двигался резко, ритмично, заставляя Кими вцепляться ногтями ему в плечи, оставляя там кровавые полумесяцы, словно пытаясь переложить часть этого кошмара обратно, на него Кими уставился в потолок. Белая побелка, которая облупилась. Желтый свет. Трещина в углу, похожая на змею. Он смотрел на эту трещину и считал секунды. Одна. Две. Три. Четыре. Пять. К концу Кими сидел голый просто уставился груду одежду бы которая валялась на полу. Сигарета, зажатая в чужих губах, которые выпускали клубки дыма перед носом, сигарета, приставленная к его пересохшим губам. Кими затянулся, и лёгкие обожгло дымом, почти заглушившим тот внутренний пожар. Он закашлялся, переводя пустой взгляд на Джорджа, который усмехнулся, поправляя свою причёску в зеркале. —Научишься Андреа... —Андреа, что было после? —Его имя, которое использовали только родные и близкие, выдернуло из воспоминаний — Мы спустились вниз. Тело лежало на той же позе. Будто бы оно могло его поменять —Кими усмехнулся. Он помнил всё. Широко раскрытые, остекленевшие глаза, уставившиеся в потрескавшийся потолок. Руку, неестественно вывернутую. Лужу крови, которая уже начала темнеть, становясь похожей на дешёвый шоколадный сироп. Джордж действовал быстро, уверенно. Как будто делал это сотню раз. Он достал из-под раковины старые мешки для мусора, черные, плотные. Протянул один Кими. — Держи. Разрывай. Нам нужны полосы. — Что? Зачем? — голос Кими был чужим, скрипучим. — Завернуть его, — терпеливо, как ребёнку, объяснил Джордж, склонив голову набок. — Мы же не хотим, чтобы он пачкал багажник моей машины? Кими замотал головой, пятясь назад, пока не уперся спиной в дверной косяк. — Нет. Нет, Джордж. Я не буду... Мы не можем... — Сможем, — Джордж вдруг оказался рядом, вплотную. Его ладонь легла на затылок Кими, пальцы снова запутались в волосах, но теперь это было не лаской, а стальным захватом. Он притянул лицо Кими к своему, их лбы соприкоснулись. В глазах Джорджа, в этих голубых глазах, не было ни капли паники. Только холодная, пустая решимость. — Ты уже сделал самое страшное, милый. Осталась только уборка. Это легко. Это просто работа. Ты справишься. — Я не хотел... — прошептал Кими, чувствуя, как слезы, наконец, обжигают глаза. — Я знаю, — Джордж поцеловал его в лоб, нежно, почти благоговейно. — Поэтому я и здесь. Чтобы помочь. Они работали молча. Кими, дрожащими руками, разрывал мешки на широкие, неровные полосы, пока Джордж обыскивал карманы убитого, вытаскивая мятый бумажник, дешевые часы, связку ключей. Все это он ссыпал в отдельный пакет. Потом они заворачивали тело. Джордж руководил, приподнимал, командовал: «Держи ноги», «Подоткни сбоку». Тело было тяжелым, неподатливым и уже начинало холодеть. Когда черный полиэтилен скрыл лицо, Кими выдохнул, но легче не стало. Теперь это был просто бесформенный сверток. Груда мусора. —Куда вы поехали дальше? месяц назад вы прибыли в Манчестер, а до этого? —Не помню. —Хорошо, расскажите, что было в Манчестере —Джордж арендовал авто, вроде Mercedes S класса, я удивился... ведь надо было не отсвечивать, а он будто кричал на весь мир "Мы тут, и мы убили человека", и секс... много секса, с приездом, Джордж стал озабоченным Где вы остановились в Манчестере? — В отеле. «Midnight Star». На выезде из города, у шоссе. — Название помните, а где труп закопали — не помните. Удобно, — следователь скрипнул стулом, откидываясь на спинку. Он был крупным, лет пятидесяти, с тяжелым подбородком и глазами, которые, казалось, видели все возможные человеческие кошмары и теперь смотрели сквозь них. Кими дернул кадыком. Он помнил, где они закопали тело. За городом, в лесу, возле сгоревшей фермы, от которой осталась только труба, торчащая, как сломанный палец. Джордж заставил его копать. Два часа. Лопатой, которая нашлась в сарае. Земля на лопате тяжелая. Глинистая, липкая, она налипала на лопату килограммами, и каждый взмах давался с трудом. Кими содрал ладони в кровь уже через полчаса — кожа лопнула на костяшках, обнажая розовое мясо, и теперь руки скользили по черенку, оставляя на дереве влажные красные следы. Боль была тупой, пульсирующей, но Кими не мог остановиться. Каждый раз, когда он сжимал черенок, содранная кожа терлась о дерево, и в глаза вспыхивали белые искры. Лопата входила в грунт с глухим чвак. Переворачивала пласт. Чвак. Переворачивала. Спина горела, в легких не хватало воздуха, пот заливал глаза — соленый, едкий, он щипал, смешиваясь с кровью на лбу, куда Кими провел рукой, вытирая лицо. Джордж сидел на поваленном дереве в десяти метрах. Курил. — Глубже, — сказал он, когда Кими выпрямился, чтобы перевести дух. — Метра полтора хотя бы. Лисы учуют, а нам этого не надо, да? Милый —Джордж прищурился, улыбаясь Кими сглотнул. Во рту пересохло так, что язык прилипал к небу, а слюна была густой и горькой. Он снова вогнал лопату в землю. Он не знал, сколько прошло времени. Луна почти не двигалась по небу, или двигалась слишком быстро — он потерял счет. Было холодно, но майка, которую они забрали из дома прилипла к спине, мокрая от пота. Запах глины, прелых листьев и еще чего-то — того, что осталось на его руках, — въелся в ноздри намертво. Этот запах был везде: во рту, в волосах, въедался в кожу. Сладковатый, тошнотворный, с металлической ноткой. Чвак. Переворот. Чвак. Переворот. Когда яма стала ему почти по плечи, Джордж наконец поднялся. Подошел ближе, заглянул вниз, присвистнул. — Неплохо. Вылезай. Кими бросил лопату, уперся руками в край и попытался вылезти. Но руки не слушались — дрожали мелкой дрожью, скользили по глине, и он сполз обратно. Со второй попытки Джордж, закатив глаза с какой-то раздражительностью, схватил его за шиворот и дернул вверх, вытаскивая из ямы, как щенка. Кими рухнул на колени на краю, тяжело дыша, утыкаясь лбом в холодную землю. Глина набилась под ногти, въелась в складки ладоней, смешалась с кровью из содранных мозолей. Он посмотрел на свои руки — они тряслись так сильно, что пальцы казались чужими, дергающимися, как пауки. — Отдохни, — голос Джорджа был почти ласковым. — Я пока схожу за ним. Он ушел в темноту, к машине, оставив Кими одного. Кими смотрел в яму. Черная дыра в земле. Полтора метра. Для кого-то, кто еще утром пил кофе и, наверное, строил планы на выходные. Он попытался представить лицо того парня, но не смог — только глаза, широко открытые, остекленевшие, и рот, из которого тянулась тонкая нитка слюны, смешанной с кровью. Желудок сжался. Кими вывернуло на землю — желчью, потому что есть там было нечего. Кислая горечь обожгла горло, нос, затекла в пазухи. Он кашлял, выплевывая остатки, и чувствовал, как трясутся плечи. Он не заметил, как задрожал. Сначала руки, потом все тело. Зубы застучали так громко, что показалось — на всю округу слышно. Стук отдавался в черепе, в глазах, в каждом позвонке. — Холодно? — Джордж возник из темноты бесшумно, как призрак. Волок за собой черный мусорный сверток, который глухо стукался о корни и камни. Каждый удар — глухой, тяжелый — отзывался в животе Кими спазмом. Кими не ответил. Он смотрел на сверток. Из него торчала рука — серая, безжизненная, пальцы скрючены, будто пытались за что-то уцепиться. Джордж подтащил его к яме, остановился на краю. Закурил новую сигарету, выпустил дым в черное небо. Помолчал. А потом вдруг сказал, глядя на Кими: — Ты так красиво выглядишь, когда работаешь. Кими поднял голову. Слюна и желчь текли по подбородку, смешиваясь с глиной и потом. Он вытер рот тыльной стороной ладони — на коже остался мокрый, липкий след. В свете луны лицо Джорджа казалось вырезанным из камня. Спокойное. Умиротворенное. Глаза блестели — не безумным блеском, а каким-то странным, теплым, почти нежным светом. Он смотрел на Кими так, как смотрят на что-то очень дорогое, очень личное. — Что? — выдохнул Кими. Голос сорвался на хрип. — Красиво, — повторил Джордж, прикусывая сигарету зубами. Он шагнул ближе, протянул руку и провел пальцем по щеке Кими, собирая грязь, пот и засохшие брызги крови. Поднес палец к губам, лизнул. Задумчиво прищурился. — Соленый. И сладкий чуть-чуть. Интересный вкус. Кими смотрел на него, не понимая, шутит он или нет. Джордж улыбнулся. И вдруг толкнул со всей силы сверток ногой. Черный куль полетел в яму, ударился о дно с глухим, тяжелым звуком, от которого у Кими подкосились колени. Он услышал, как внутри свертка что-то хрустнуло — кости? Позвоночник? — и изо рта вырвался сдавленный всхлип. Он отвернулся, закрыл глаза, но звук — этот влажный, глухой удар — въелся в память, кажется, навсегда. Как и запах. Из ямы потянуло сыростью и еще чем-то приторным, от чего желудок снова сжался, хотя там уже ничего не было. А когда открыл глаза, Джордж стоял прямо перед ним. Вплотную. — Эй, — сказал он тихо. — Посмотри на меня. Кими поднял глаза. Джордж взял его лицо в ладони. Пальцы пахли табаком и бензином, на подушечках — въевшаяся грязь. Он смотрел долго, изучающе, будто видел Кими впервые. А потом наклонился и лизнул его щеку — широко, от подбородка до скулы Язык был горячим. Он собрал пот, грязь, засохшую кровь с кожи Кими оставляя влажный след. Джордж закрыл глаза, смакуя, будто пробовал дорогое вино. — Ты пахнешь смертью, — прошептал он. — И мной. Кими замер. Внутри все оборвалось. Джордж поцеловал его. Губы — горячие, обветренные, пахнущие дымом. А под ними — вкус его собственной кожи, которую только что слизали. Соленый. Горький. Металлический. Кими дернулся, хотел отстраниться, но Джордж сжал ладони сильнее, фиксируя голову, и углубил поцелуй. Язык скользнул в рот — соленый, табачный, требовательный. Кими почувствовал на языке привкус своей же крови с губ Джорджа. Или это была кровь того, кто лежал на дне ямы? Уже не различить. — Тш-ш-ш, — выдохнул Джордж ему в губы. — Мы заслужили. Оба. Он толкнул Кими назад, прижимая к земле. Рядом была яма. Над ним — Джордж. Кими вцепился пальцами в его плечи, чувствуя, как дрожит собственное тело, как земля холодит спину, как где-то внутри, глубоко, поднимается что-то темное, липкое, почти истеричное. Джордж рванул его шорты вниз. Ткань заскребла по содранным коленям — Кими зашипел от боли. Потом руки Джорджа на его бедрах, пальцы впиваются в кожу так сильно, что завтра там будут синяки — лиловые, огромные, въевшиеся в тело. Джордж двигался резко, жадно, не давая опомниться. Кими зажмурился, вцепился в него еще сильнее, до боли в пальцах. Ногти — грязные, с кровью под ними — впивались в плечи Джорджа, оставляя глубокие борозды. Из-под ногтей выступила сукровица, смешалась с потом на коже Джорджа. Каждое движение отдавалось болью в содранных ладонях, которыми Кими изредка упирался в землю. Камешки впивались в спину, царапали кожу, оставляя мелкие ссадины. Холод шел от земли, пробирал до костей, но между ними было горячо — липко, влажно, невыносимо. Джордж дышал тяжело, со свистом явно от курения, и этот звук смешивался с запахом — табака, пота, земли и того сладковатого, что тянуло из ямы. Кими казалось, что этот запах проникает в него через каждую пору, заполняет легкие, въедается в кровь. А когда открыл глаза — увидел над головой небо. Черное, бесконечное, усыпанное звездами, которым не было никакого дела до того, что только что произошло внизу. И вдруг ему стало смешно. Он не понял, что это было. Истерика? Безумие? Просто разрядка, которая искала выход? Но смех вырвался сам — тихий сначала, похожий на всхлип, а потом громче, громче, захлебывающийся, надрывный. Кими смеялся и чувствовал, как текут слезы — горячие, соленые, смешивающиеся с грязью на щеках. Грудная клетка ходила ходуном, из горла вырывались дикие, нечеловеческие звуки. Следом сильная истерика, слез становилось больше, руки накрыли глаза, а Джордж слез с него. —Настрой весь сбил —Поднимаясь и застёгивая джинсы, поправляя их —Эй вставай —Он тыкнул Кими в щёку носком кроссовка, закуривая. —Давай, одевайся. — Носок ткнулся в ребро жёстче, это не было похоже на того Джорджа, который только что целовал его так, будто Кими был последним глотком воды в пустыне. Кими попытался сесть. Тело не слушалось — мышцы сводило судорогой, в пояснице стреляло тупой болью, а между ног саднило так, что хотелось сжаться в комок и не двигаться никогда. Он нашарил шорты, натянул их дрожащими руками, путая штанины, и в какой-то момент просто замер, глядя перед собой пустыми глазами. Джордж стоял рядом, курил, смотрел на звезды. Профиль у него был красивый — четкая линия челюсти, прямой нос, тяжелые веки. Спокойное, почти сонное выражение лица. Будто не было ничего. Будто он просто вышел перекурить после ужина. Он протянул ему сигарету будто извиняясь и Кими принял, вытирая слёзы. Кими затянулся. Дым обжег легкие — и вместе с этим обжигающим чувством пришел вкус. Табака. И крови. Его собственной — с губ, с разбитых костяшек. И той, другой — что осталась на пальцах, под ногтями, въелась в складки кожи. Он выдохнул дым в ночное небо. — Знаешь, — сказал Джордж, глядя в звезды. — Я никогда не думал, что буду любить убийцу. Кими затянулся снова. На языке оседала горечь. — Я не убийца, — сказал он тихо. Голос был чужим, хриплым, будто не его. — Конечно, нет, — Джордж повернул голову и улыбнулся ему той самой улыбкой — теплой, собственнической, безумной. — Ты просто делаешь всё, чтобы я был счастлив. Он протянул руку, провел пальцем по губам Кими, собрал слюну и пепел, лизнул палец. Закрыл глаза, смакуя. — Какой ты вкусный сегодня, — прошептал он. — Хочу запомнить этот вкус навсегда. Кими смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается тепло, и он улыбнулся. Джордж затушил сигарету о землю. — Давай. Надо закопать. Кими взял его руку. Ладонь Джорджа была горячей и влажной. Их пальцы переплелись — грязные, липкие. Они вместе — плечом к плечу — подошли к яме, чтобы засыпать то, что никогда не должно было увидеть свет.