Две метаморфозы

      — Я…       — Знаю.       Фос удивлённо подняла глаза. Антарк выглядела как обычно, только едва уловимая улыбка украшала её губы. Фосфофилит хотела рассказать ей, что всё вокруг — неправда. Учитель врёт, товарищей стирают в пыль просто так, и они не вернутся, что всё это из-за Учителя. Что сама Фос — не та, и не только внешне. Но рот предательски не открывался, лишь изредка издавая два слова: «я» и «Антарк». Сейчас самоцвет могла лишь стоять на коленях и, задрав голову вверх, смотреть на сияющий перед ней облик Антарктицит.       Та протянула руку, нежно касаясь синих волос. Это движение отозвалось в груди Фос, сдавливая и так уже пожившую своё грудную клетку. Единственное, что осталось от себя первозданной. Ей вдруг стало стыдно за себя такую. За всё, что случилось до этого момента.       А теперь, просто так, не за что, такие вожделенные, тёплые руки касаются головы Ляпис Лазури, которая так эгоистично забрала у настоящей Фос этот момент нежности. Удивительно, как легко можно ненавидеть себя, да?       — Новая причёска? Тебе идёт.       Фос продолжила смотреть в глаза, будто находясь в трансе. Это всё сон. Предательский, сладкий сон. Сейчас, в эту тёплую ночь, прилетят они и заберут её любовь. Опять.       Самоцвет находилась на берегу бескрайней воды, которая была свидетельницей той роковой сцены смерти двух личностей. Фос сидела на холодной, промёрзлой земле, гневно сжимая снег вперемешку с песком. Но тут перед ней из кромки льда появилась она — Антарк.       Тело отяжелело, послушно двигаясь под руками любимой. Добравшись до кистей, Антарктицит нахмурила брови, в глазах читалась грусть и боль. Фос, увидев весь спектр эмоций, захотела лишь сильнее обнять её, укрыть от созерцания своей нынешней формы.       В голове же Антарк была лишь одна эмоция: стыд. От того, что не уберегла, от того, что была слишком легкомысленной рядом с ней, что была слишком холодной. Пальцы нежно прошлись по пальцам Фос, которые были покрыты трещинами. О чём ей могли сказать эти раны? Тяжёлый груз осознания лёг грехом на хрупкие плечи самоцвета.       — Антарк…       Гетерохромные глаза любимой смотрели на неё с нотками сумасшествия, приправленными страхом. Особенно выделился белый глаз. Пальцы стали дрожать. Фос касалась их, будто Антарктицит сейчас исчезнет, будто они — последний мостик связи. Но Антарк не собиралась исчезать. Не сейчас.       С самого начала, ещё до их роковой встречи той неожиданно тёплой зимой, Антарктицит знала, ну, по крайней мере, догадывалась, что Учитель не такой, каким его представляют. Но всё равно не могла противиться внутреннему чувству «любви», ведь она слышала разговоры об этом с самого рождения.       Она и любила. Сильно. Беспрекословно.       И однажды, в патруле, услышала их. Они ей всё рассказали. И она слушала. Сначала просто как белый шум, потом уже начала вслушиваться, так, от скуки. Оказалось, что мир более интересный, чём ей рассказывали в школе, чём ей проповедовал учитель. И они не принуждали её к чему-либо, лишь ведали, что знали сами. Так проходило её взросление. Становление. И, наконец, её встреча с Фосфофилит.       Сначала, по велению интровертности, Антарктицит вела себя отстранённо, ведь знала, что долго сие баловство не продлится. Но эти глаза, переливающиеся всеми оттенками бирюзы, когда смотрели на неё, не давали ей вдохнуть. Эти на удивление бесполезные конечности, белее её самой, казались самыми идеальными и выточенными из льда. А некрашеная часть головы, которую все считали пустой, для Антарктицит была сродни библиотеке, хранившей в себе знания о мире вокруг. Поэтому, смотря сейчас на все метаморфозы, Антарк закапывала себя ещё больше.       Антарктицит не могла остановить волнение и возбуждение от нахождения рядом с Фосфофилит. Ей хотелось рассказать той всё, что она знала, но… страх сковал её в минуту активных действий. Ей представлялось, как ломается улыбка, как блекнут глаза подруги. Губы сами собой склеивались и не давали произнести заветные слова. Сколько было проведено ночей в беспросветных мучениях о том, как лучше рассказать Фосфофилит обо всём. Ведь, протяни руку — и вот она, спит рядом с твоей ванной, обнимая какую-то ткань. Это умиротворение на её лице останавливало любые размышления, оставляя лишь лёгкую сонливость.       Однажды она решила познакомить Фосфофилит с ними. Это было абсурдно и слишком эгоистично, но ей хотелось, чтобы подруга была чуть ближе к её миру. Миру самоцвета по имени Антарктицит. Но это закончилось смертью всего мира вокруг. Её Фосфофилит потеряла руки, а сама Антарктицит потеряла частичку себя. В ней бурлил гнев, обида и страх.       Это её вина. Это. Её. Вина. Если бы она была осмотрительнее, если бы она была смелее, если бы она была… лучше, то и этого всего бы не произошло. И не было бы той, что могла переживать на этот счёт.       Глаза её Фос были буквально стеклянные, будто всё солнце пропало из них разом. Антарк, в смутном сознании, могла лишь молить Учителя, чтобы уберёг эту глупышку от того, что она собирается сделать. От того, чтобы стать героем и пойти спасать свою принцессу. Но видя её сейчас, Антарк, в который раз за всё время, проведённое во льдах, поняла, какой дурой была. Кроме них самих никто в этом мире не спасёт, не поможет. Правы были её «учителя».       — Фос, я рядом, всё хорошо, — опустившись на колени, тихо проговорила Антарктицит.       И только теперь Фос начала смутно чувствовать, что здесь что-то не так. Сильнее сжав ледяные пальцы, она начала судорожно осматривать свою любовь. Как можно быть такой идеальной, Антарк? Лишь эта мысль затмевала все закоулки разума, не давая ухватиться за «неправильности» ситуации.       — Фос, — начала горько Антарктицит, — извини меня, пожалуйста!       И она положила свою голову на колени Фос, отвечая на сжатие рук. Боясь, что её любовь встанет и убежит, Антарк затараторила:       — За всё, Фос, за всё! Если бы я была столь же уникальна, как ты, то заплакала бы, как иногда делаешь ты, когда тебе больно! Ты — лучшее бирюзовое сияние, которое я могла видеть! Я была трусихой, чёрствой трусихой! Они мне говорили, что Учителю нельзя доверять, но я была слишком небрежна к себе, к миру вокруг… к тебе.       После надрывного окончания последовала тишина. Ночь была тихой, только холодные лучи Луны освещали двух самоцветов. Фосфофилит молчала. Антарк боялась взглянуть в её глаза и увидеть лишь отвращение. Проецирует ли она на Фос свои собственные мысли?       Тут Фосфофилит пришла в движение, отпустив пальцы Антарк и пытаясь вырваться из хватки. Подруга не возражала, однако грудь заледенела ещё сильнее от этих движений. Но Фос обняла её, будто в последний раз, и прошептала с надрывом, сильнее увлекая в объятия:       — Я… люблю тебя!