Scent of silence

— Что Вы думаете об убийстве, Уилл? — монотонный голос психиатра казался убаюкивающим в тёмное время суток. Их сеансы сместились на более позднее время. Доктор понимал: издержки профессии могут допускать переработку. А ещё он знал — проблемой был сам пациент. Стоило тому закрыть глаза, как он снова стоял там, на кухне, перед обеденным столом. На тяжёлом дубе, в центре, лежало тело. Ещё не вспоротое, неподвижное. Вокруг аккуратно разложены столовые приборы. Уилл берёт один из сервировочных ножей. Вонзает в плоть. Сталь скользит словно в масло, прорезая дорожку на бледной коже. От рёбер до самого пупка. Прибор нагревается от ещё тёплого тела, тает под пальцами. Пока органы пульсируют в неспешном ритме. Рука тянется к увядающему жару — возникает желание посмотреть… какое выражение у жертвы. Где видит своё лицо. Впервые пациент чувствует связь не только с убийцей, но и с жертвой омегой. — Не знаю, не могу сказать. — Ладони предательски потели, а во рту пересохло. Ему было неловко находиться с мужчиной наедине, а так же понимал, насколько это необходимо. — Вы думаете, что сегодняшнее убийство — дело рук Мясника? — Психиатр давно заметил одну особенность; стоило тому начать нервничать, как слабый аромат феромонов стеснительно просачивался сквозь пот и дешёвый парфюм. В ФБР не знают о том, что Уилл Грэм - омега. Иначе Крофорд предупредил бы о вторичном поле сотрудника. Хотя бы маленькой записью в досье. За ним не ухаживала бы Алана Блум. Бета, видевшая в своем друге, не только психологический интерес. И его никогда бы не отправили к альфе, зная о том, что тот альфа. — Нет, точно нет. — Мужчина энергично замотал головой. — В органах жертвы были найдены частицы семени, а рядом - куски выплюнутой печени. Видимо, он пытался подражать нашумевшей звезде, или, лучше сказать, насмехался над жертвой в чужой манере. У Мясника омеги не являются чем-то грязным… скорее относится к ним, как к священным животным. — Как в племенах Майя? — Что, простите? — Думаю, вы понимаете, о чем я говорю. - И он понимал. США накрыло цунами протестов, в том числе за равноправие полов. Несмотря на равные возможности в учёбе и работе, омеги оставались вторым сортом. Словно опухоль на теле общества, которую усердно старались не замечать. Из-за чего многим приходилось скрываться. Работать там, где не требуют документов. Покупать рецептурные препараты подпольно, чтобы косить под бет. Грэму повезло больше. Он оказался «поздним цветком»: первая течка наступила только в тридцать. Тогда впервые почувствовав странный, не спадающий жар. Испугавшись, что его хватила горячка, парень вызвал скорую и взял отгул. — Такое впервые на моей врачебной практике… — неуверенно начала врач, рассматривая итоги анализов. — Обычно созревание вторичного пола начинается в период пубертата. Но у Вас только сейчас… Нет, будет лучше сказать, что ген омеги «спит», не развиваясь должным образом. Я выпишу лекарства для выравнивания феромонов и развития репродуктивных органов… — Не нужно, — перебил он. Новости и так шокировали: всю сознательную жизнь не подозревать сущности омеги. О том, что ты — слабое звено общества, та самая грязь, которая не раз томилась в подвалах психов, стучалась в глухие двери правосудия и лечебниц, пока сперма с кровью смешивалась на трясущихся ногах. Мужчина встряхнул головой, пытаясь согнать воспоминания о службе, и принял серьёзное решение. Жизнь и так сложна, а добавлять себе проблем новой идентичность не собирался. — Можно ли… умолчать об этом неприятном факте? — Грэм прикусил губу, уши горели от стыда. Словно нашкодивший ребёнок просит не говорить взрослым о проблеме. Проблеме, которой являлся он сам. — Сэр, вы уверены? Если не ввести курс лечения, ваш гормональный фон не будет адекватно развиваться. Неизвестно, к каким последствиям это может привести. — Мне плевать на последствия! — Голос сорвался с мольбы на отчаяние. — Омеги не могут работать в полиции… Вы сами сказали, что вторичный пол недоразвит. Так чем я отличаюсь от обычного беты? Стоит ли отказываться от карьеры ради неизвестности? Врач понимала — не стоит. — Хорошо, тогда назначу вам лекарства, которые помогут предотвратить течку и блокаторы запаха. — Женщина быстро написала несколько названий и всучила их в ладони пациента. — Кто знает, может, это в конце концов убьёт Ваш вторичный пол. Прошло восемь лет. Ложь превратилась в убеждение, гормональные таблетки стали обыденностью, а тревога отступила. Он уже и сам позабыл о том, что омега. Пока кто-то не устал играть по негласным правилам, и не вышел в сеть со смелыми высказываниями: «Долой диктатуру системы в 21 веке!» Мыльный пузырь молчания лопнул. Сеть заполонила правда о незаконной продаже медицинских препаратов, истории очевидцев и самих жертв насилия. Штат Мэриленд гремел под сапогами митингов, под экспрессивными арт-инсталляциями и провокационными статьями. Одной из главных заноз в заднице стала Фредди Лаундс. Авторка посредственных статеек про тру-крайм, которая стремительно обрела популярность за счёт историй о Мяснике. Да… тема равноправия и ужасы серийного маньяка стали для неё дойной своеобразной коровой. Где она каждый раз пытается побольнее ударить по местным блюстителям закона. Из-за чего её трудно заткнуть. Независимые издательства даже попросили разрешения на публикацию в газетах. И вот одна из них лежала на столе у психиатра. «Альфа, который убивает. Новый ритуал Мясника: грубая ошибка или извращённое желание?» Большие, жирные буквы так и манили дотянуться до дешёвой бумаги, узнать, как же теперь перевернула следствие мисс Лаундс. «Удивительно, даже следователи не в курсе о вторичном поле убийцы», — внутренне иронизировал Уилл над дедуктивными мыслями девушки. — Вы уже читали новый выпуск? — проследил за взглядом доктор. — А? — не сразу понял Грэм. Бессонница давала о себе знать, как обычно не вовремя. — Ох, извините, я немного… — Понимаю, последнее время у ФБР всё больше головной боли от преступлений. Кажется, что с толерантным переворотом их стало больше. Словно попытка заткнуть голос правды… — процитировал он последние слова из блога мисс Лаундс. — Боже мой, прошу, хватит. — Усталость мешалась с раздражением, что только позабавило мистера Лектер, и тот не сдержал смешок. А вот его собеседник совсем не выглядел весёлым: отдел жужжал хуже школьных сплетниц. Обсуждали сначала описание самого дела, после — тему омег. Действительно ли убийства стали обратным протестом? Это такая извращённая попытка заткнуть голоса активистов? Грэм не знал и не хотел знать. — Почему? Как по мне, весьма забавное чтиво. Что можете сказать Вы? — Мужчина настойчиво протянул собеседнику газету. — Как по мне, мисс Лаундс слегка драматизирует ситуацию. — Слегка — слабо сказано. Она лишь наводит лишнюю панику и разжигает ненависть. Довольно двулично для борца за толерантность. И глупо — хотела вырваться мысль. Именно из-за таких личностей, как Фредди Лаундс, те, кто спокойно существовал в тени, сейчас под пристальным прицелом софитов. Их заставляют вылезти из прочной раковины на открытый бой, пока сами активисты уютно расположились в крепости. Это раздражало, пугало и заставляло чувствовать уязвимость. Каждый брошенный вопрос: «А что ты думаешь о новостях?» — внутри срывался на отчаянный крик: НЕ ЗНАЮ. НЕ ХОЧУ. ОТСТАНЬТЕ! Выверенная годами ложь трещала от бушующих чувств. Даже сейчас, бывшему детективу потребовалось время, чтобы успокоиться. Проглотить копившееся мнение, и как можно спокойнее произнести: — А что насчёт вас? Вы сказали, что статья драматизирует преступление… — Такова плата за человеческий интерес. Но, как вы подметили, драматизация влечёт за собой двуличие. Посмотрите сами: «Он брал жизни несчастных, словно те были безвольной и покорной куклой». Явная отсылка к иерархической пирамиде в начале мировой истории. Вот только мне не кажется, что омег можно характеризовать как вещь. Точно не альфам. — Психиатр ловит удивление, смешанное с сомнением, в голубых глазах. Мужчина пытается скрыть довольную улыбку, только уголки губ предательски дрогнули. Он держит паузу. Неспешно скрещивает ноги, укладывая на них пальцы, сплетённые в замок. — Создания с ангельским ликом и дьявольской силой, что могли склонить головы королей. В одном лице - граница духовности с безумством. Не находите? — Как в племенах Майя? — наживка проглочена, доктор коснулся табуированной темы. — Верно. — Сквозь вежливую улыбку проступают клыки. — Они считали омег посланниками Бога. Чем-то потусторонним и неземным. Даже существовал особый ритуал, где диковинное создание съедали, желая приблизиться к божественному. Слова текли так буднично и неспешно, а взгляд хищно следил за жертвой. Несмотря на то, что его собеседник предпочитал быть в тени, он находился под пристальным вниманием коллег. Гордость и надежда Крофорда. О его таланте шептались на заседаниях по психологии, словно об эксклюзивной диковине, недоступной общей массе. Грэм напоминал драгоценность: близко, но так недоступно. Из-за чего и становился слаще. Мистер Лектер опустил взгляд с неловкого лица к горлу. Ах, если бы он сейчас сорвался с места, вжал пациента в кресло, вгрызся в плоть, в самый кадык… Смог бы он услышать чуть больше, чем неловкие обрывки с сеанса? Или наоборот, тело парализовало? Тогда стало бы легче залезть под рубашку, надавить ногтями на мягкую плоть. О, этот омега весьма мягкий, хоть и не скажешь, что он пользуется уходовой косметикой. Ганнибал уверен: стоит лишь сильнее впиться ногтями, как сможет пробить первый слой. Порвать волокна мышц, добраться до бьющегося сердца… — …это больше походит на оправдание каннибализма. — Поток размышлений стал доходить до ушей психиатра. Весьма непрофессионально игнорировать пациента. Но по-другому мужчина не мог. Что-то пробуждало звериную натуру альфы, и это было не свойственно его духу. — Или, может, извращённое признание в любви. — Феромон стал гуще, собеседника заметно дёрнуло. — Может быть. — Грэм судорожно пошарил по карманам, имитируя бурную деятельность. Если он вдохнёт ещё больше чужого запаха, то уже не сможет сдержать свой. — Вы только посмотрите на часы! Думаю, пора заканчивать сеанс. — Уже? Но ведь у нас есть ещё немного времени. — В нежном тоне доктора проскальзывала издёвка. Словно он невинно вопрошал: «Почему? Что случилось?» — ожидая, какую ложь придумает пациент. Беты не могут чувствовать феромоны в отличие от омег. — Завтра рано вставать на дело. Давайте оставшиеся минуты перенесём на следующий сеанс. — Приходилось дышать через раз, смородина едко впитывалась в кожу. — Раз вы так говорите, то хорошо. — Мужчина встаёт с кресла. Подходит ближе, слегка нависая над своей « жертвой. — Может, вам помочь собраться? — Н-не нужно, спасибо. — Голос предательски дрожит. Он пулей выбегает из психологического кабинета, оставляя внутри дорожную сумку. ~~~~ — Вы уверены, что убийца проживает здесь? — Грэм цепляет кобуру на пояс, с недоверием рассматривая дряхлый дом. — Ну, договор аренды подписан недавно. — Ответ звучал неубедительно: ведь здание не выглядело пригодным для жизни. Тем не менее, там прописался Колин Уолтс. Тридцативосьмилетний альфа, отсидевший несколько лет за продажу наркотиков. Вышел раньше положенного срока за хорошее поведение. Благодаря базе данных и присмотру полиции за освобождённым, ФБР быстро вышло на подражателя. Мистер Грэм в сопровождении одного из коллег нажал на звонок. И только с третьей попытки половицы заскрипели, а из дверного проёма высунулось бледное, сонное тело. — Добрый день, вас беспокоит полиция, ФБР. Колин Уолтс, верно? У нас есть пара вопросов… — На слове «полиция» и без того большие глаза расширились от ужаса. Мужчина врезал по лицу сотрудника, судорожно захлопывая дверь. Уилл тут же попытался предотвратить действие, толкнул дверь, потом ещё раз и ещё. Но силы были не равны. Несмотря на сопротивление, замок несколько раз щёлкнул. — Чёрт… ты как? — Жить буду. — Из носа проступила кровь, которую коллега попытался заткнуть краем униформы. — Вызови подкрепление, я постараюсь попасть внутрь. Он достал пистолет, снял предохранитель и пошёл вдоль здания. И не прогадал — одно из окон нижнего этажа было выбито. Грэм залез внутрь. Это была кухня, такая же убитая, как и фасад снаружи, только новенькая плита выбивалась из общей картины. — Мистер Уолтс, прошу вас прекратить сопротивление и добровольно отправиться в участок. Подкрепление уже на подходе, здание в оцеплении, вам некуда бежать. — Голос звучал громко, ровно и спокойно. Шаг — тихий, осторожный: он старался не создавать лишнего шума и прислушивался к скрипучим стенам. — Мы всего лишь хотим задать пару вопросов. Не делайте глупостей, Колин. Сверху послышались шаги. Мужчина взмыл вверх, пролетая ступени. Шаги сменились бегом. Входная дверь застонала под натиском полиции. Как раз вовремя. Кажется, ориентир потерял не только детектив, но и преступник. Тень скользнула в одну из комнат. Бинго! Подозреваемый сам загнал себя в ловушку. Уилл заряжает пистолет, подкрадывается, и резким толчком выбивает дверь. Но в комнате никого не оказалось. Лишь занавески покачивались у открытого окна. «Не мог же…отсюда спрыгнуть», — мужчина настороженно шагнул внутрь, ближе к окну. Как вдруг, резкая боль растеклась по телу. Из плеча торчал шприц, а возле лица горели безумные глаза. Альфа, словно пытался проткнуть плечо насквозь шприцем, заставляя детектива кричать от боли, выгнуться, и в отчаянной попытке треснуть рукоятью пистолета. Попал — прямо в висок. Мистер Уолтс отшатнулся, застонал. Грэм вытаскивает шприц, перед глазами всё плывёт. «Какой… дрянью меня накачали?» — Температура взлетела, ноги подкашивались. Мир стремительно набирал оборот центрифуги. — «Плохо… нужно… срочно…» И пока тот пытался собраться, заставить себя снова встать, мужчина не сразу заметил яркого аромата морозной смородины. «Нет». — В проёме показался Лектер, и он чувствовал, как никогда ярко, его феромон. — «Нет! Нет!» Видимо, и психиатр что-то учуял. Ведь доктор не побежал вслед за беглецом, наоборот, шагнул в комнату, закрыв за собой дверь. Молчание заполнило пространство густой пеленой. Психиатр оказался ближе, перевёл медленный взгляд на шприц, а после — на самого трясущегося пациента. От которого так сладко пахло. Губы омеги беззвучно шевелились, дёргались. Уилл явно пытался что-то сказать. Не важно, была ли это глупая ложь или пустая угроза; ясным оставалось одно — мольба о спасении. — Я помогу вам, мистер Грэм. — Психиатр снимает с плеч пиджак, укрывая им потерпевшего. — Но придётся немного посодействовать. Мужчина поднимает шприц — в колбе ещё плескались остатки мутной жидкости. И без особого колебания вонзает иглу в своё предплечье, вливая препарат. Феромон альфы стал гуще. Внизу живота болезненно закрутило, адреналин бил по вискам, а тело, казалось, плавилось от температуры. Лёгкие тяжелели от чужого запаха, тянувшего вниз. Было больно. Настолько невыносимо, что омега захрипел, пытаясь выплюнуть органы. — Тише-тише, потерпите немного. — Ласковая ладонь была холодной, пока на щеках альфы раскрывался румянец. — Для начала нам надо выйти отсюда. Будьте хорошим мальчиком и постарайтесь сдержаться. Пиджак тут же оказался у лица, намекая прикрыть развратное выражение. Ганнибал поднимает дрожащее тело, полностью окутывая его своим феромоном. Отравляя девственную сущность сильнее любого наркотика. В зале была суматоха. На полу — преступник, которого держат несколько полицейских, пытаясь нацепить наручники. Остальные опечатывали и осматривали пространство. — Доктор Лектер, и вы тут. — Голос принадлежал Алане. Она спускалась с чердака, и была крайне удивлена, увидев своего друга на чужих руках. — Что произошло? — Мисс Блум. Тоже не ожидал вас увидеть. — Дежурная холодная улыбка искривила красную физиономию. Стоило женщине протянуть руку к импровизированному кокону, как альфа тут же отпрянул, прижимая потерпевшего к себе. — Я здесь по приказу Крофорда. Он чувствует себя крайне некомфортно, когда верный сотрудник срывается с поводка… — Что с Уиллом? — перебила она, уже более серьёзно смотря на психиатра. — Произошёл неприятный инцидент: подозреваемый напал с наркотическим препаратом, задев нас двоих. Подозреваю, что тот повышает выделение феромонов. Вы, как бета, должны понимать, какие последствия могут быть. Ганнибал ожидал, что та наконец отступит, но нет. Назойливая подруга чуть ли не пыталась вырвать Грэма. — Какой ужас! Нужно срочно в больницу, я отвезу вас… — она продолжала напирать. И от каждого шага, от малейшей качки искры возбуждения пробегали по телу возбуждённого омеги. Ему было до ужаса стыдно. Пока предательский стон прятался в искусанных, до крови, тонких губах. — Мисс Блум, прошу, успокойтесь. Вы нужны здесь, я позабочусь об Уилле самостоятельно. — Но как же… Вы ведь тоже не в себе! — У меня есть ингибиторы, и всё необходимое для оказания первой помощи при феромоновом шоке. — Девушке нечем было парировать, она отступила. И тут, вежливое выражение сменилось на короткую издёвку. — Алана, я понимаю, как Вы хотите помочь. Но что бета сможет сделать в подобной ситуации? Ничего. Она развернулась, стиснув зубы, только бросила на прощание: — Сразу же позвоните, если возникнут трудности. ~~~ В машине было прохладно. Кожаные сиденья остужали разгорячённое тело, одновременно доводя его до безумия. Одежда натирала как сумасшедшая. Было тесно, душно, хорошо. Если бы они задержались ещё на пару минут…О, он не сдержался бы и кончил прямо там. От одной мысли окунало в стыд. — Заставили Вы меня попотеть. — Тем не менее альфа на переднем сиденье казался куда спокойнее, несмотря на принятие того же наркотика. Только слишком ровное дыхание выдавало контролируемую страсть. Но омега не мог себя успокоить. Даже слушал вполуха. Всё вился, тёрся, пряча тихий скулёж. Пока нутро требовало альфу. — Лектер… господин Лектор… — С каждым вдохом становилось тяжелее. — Помогите… — Потерпи немного. — Мужчина убрал спадающие прядки со лба. — Сейчас поедем в больницу. — Нет, прошу… — Он неспешно поднялся, потянулся к переднему креслу. Как из ниоткуда, трясущуюся кисть поймали твердые прикосновения. Внутри щелкнуло. Всё, не мог терпеть. Уилл сделал рывок, нападая на альфу, как голодный зверь. Затягивая в рваный, отчаянный поцелуй. Зубы царапали сухую кожу, до кровавых ран. Придавая акту металлический вкус. В попытке утолить голод, он хотел углубить поцелуй. Пытался протиснуться языком сквозь упрямо сомкнутую челюсть. Не выпускал добычу, сдерживая того за шею, до тех пор, пока его не обдали новой волной феромонов. — Боже мой, Уилл, где ваши манеры. Доктор настойчиво обозначает дистанцию, отодвигается, стараясь сохранить крупицы рассудка. — Такое чувство, что это ваш первый опыт. — В голосе насмешка, а напротив честный, короткий кивок. — Это… шутка? Грэм не в состоянии сейчас шутить. Жажда распаляла к честности, желанию открыться. От чего у альфы срывало крышу. Зрачки заметно расширились, а внутри разрывало от эйфории. — Вы действительно удивительный человек. — Доктор Лектер держался. Стоило проявить несколько тактов джентльмена; не хотел потом услышать о «принуждении» или не дай бог «изнасиловании». — У вас есть ингибиторы? Слышал, омеги не могут выйти без лекарств. — …в сумке, — на которую сейчас было плевать. Ему плохо, жарко, душно. Всё вокруг пахнет, а источник аромата дразнит собой. Ощущения невыносимы. — Вы о той, что осталась в кабинете? — Психиатр разыгрывать обыденную сценку, как на привычном приеме. Он дотянулся до бардачка, из которого выглядывал ремешок дешевого масс-маркета дорожной сумки. Достал пачку презервативов «SKYN Supreme Feel» и смазку. — Учтите, мистер Грэм, вы сами просите об этом. Я лишь услужливый инструмент в ваших руках.— как же пафосно звучали эти слова, пока без зазрения совести вытягивал последние, пару квадратиков. — Ложитесь. Слово повисло в удушливой атмосфере салона тяжелым грузом. Омега не мог думать. Не мог анализировать — впервые в жизни его проклятый, вечно перегруженный мозг просто отключился, оставив только тело. Тело, которое слушалось беспрекословно. Он откинулся на сиденье, задирая вверх задравшуюся рубашку, оголяя живот. Кожа горела. Ему казалось, что если альфа не прикоснется к нему прямо сейчас, он просто сгорит заживо — выпотрошенный собственным жаром, как те жертвы на разделочных столах. — Тише, — голос доктора звучал низко, вибрирующе. — Я же сказал: помогу. Альфа переместился на заднее сиденье, и салон автомобиля, без того тесный, словно сжался до размеров этих двоих. Он оказался между ног омеги. Наклонился под тихий скулеж, прижавшись к паху. Да, здесь аромат был по-дурманящему тягуч. Напоминал сладкий, пьянящий мед. Омега судорожно сглотнул, пытаясь остудить пожар возбуждения, когда тонкие, покусанные губы, коснулись твердого члена. — Как же сладко вы пахнете. — Язык мучительно медленно поднимался к молнии штанов. — Хватит издеваться, — он вцепился в зализанные волосы, портя идеальную укладку. Пытался отогнать изверга, самолично раздеться, но тот непоколебимо, медленно, продолжал ласкать раскаленное тело. Альфа лишь усмехнулся, позволяя партнеру почувствовать иллюзорный контроль. — Позвольте мне помочь, — выдохнул он прямо в пах, отчего омега дернулся, едва не кончая от одной вибрации голоса. Грэм отпускает волосы, сдаваясь в стыдливое удовольствие. Твердые, но бережные пальцы справились с застежкой быстрее, чем он успел сглотнуть очередной стон. Ткань брюк и боксеров была стянута вниз за секунду, освобождая ноющую, истекающую плоть. Горячий воздух салона ударил по влажной головке, заставляя омегу всхлипнуть. Но доктор не торопился брать в рот. Вместо этого он замер, рассматривая открывшееся зрелище. Омега был прекрасен в своем отчаянии: член набухший до боли, влажный от собственной смазки, и ниже - там, куда еще никто не касался, - виднелась влага, проступившая липким нектаром по белым бедрам. И тогда альфа, не сводя глаз с лица партнера, медленно поднес руку к его рту. — Открой, — тихая просьба звучала, как приказ. Тот послушался, разомкнув губы. Доктор Лектор аккуратно протолкнул пальцы внутрь, наблюдая, как омега неумело и инстинктивно смачивает их. Как язык просачивается меж них, а когда губы смыкаются у основания и посасывают — альфа сдерживается, чтобы не вогнать поглубже свой член в этот неуклюжий рот. — Хороший мальчик, — выдохнул психиатр, медленно вынимая влажные пальцы, перевел руку ниже. И Грэм, все еще не до конца осознавая, завороженно следил за каждым движением. Он почувствовал, как коснулись входа - горячего, пульсирующего, уже влажного от течки. Проникая внутрь. Не торопясь. Сначала один: прохладный и настойчивый. Преодолевающий первое, самое тугое сопротивление. Омега выгнулся, запрокидывая голову, ловя ртом воздух, который никак не хотел проникать в легкие. Его ногти впились в кожаную обивку сиденья, оставляя тонкие полумесяцы на дорогой поверхности. — Не останавливайтесь, — взмолился Уилл, реальность мешалась с фантазиями, заставляя теряться и желать большего. Ганнибал с жадность наблюдал как дрожат ресницы, как тело проживает вторжение. Добавив второй, растягивая бережно, но неумолимо. Медленно. Так медленно, что каждая секунда отдавалась пульсом в паху у обоих. Смазка текла по толстым пальцам, чуть ли не заливая ладонь. В салоне запах стал гуще — так пахнет желанное тело, готовое принять. — Посмотри на себя, — голос доктора звучал низко, вибрирующе, почти благоговейно. — Как низменно ты падаешь ради желания. Где твоя гордость, м? Уилл, не в силах выдержать этот взгляд, проникновение и слова. Запрокинул голову и зажмурился, лишь сильнее насаживаясь. Позволяя телу говорить за него. Он раздвинул ноги шире, нарочито вульгарно растягивая нежные стенки ануса. Пока внутри все еще были пальцы. — Может, перестанете нести чушь и войдете?! Не я один тут схожу с ума, — взглядом он указал на штаны, в которых явно было тесно. — Какой же вы безрассудный, — тяжелый вздох, нити здравого смысла лопались от каждого действия распаренного омеги. Мужчина снял штаны, порвал упаковку, натягивая презерватив. В ход пошла смазка. Холодная жидкость обильно лилась на стоящий орган. Он убрал пальцы — и омега заскулил от потери, от пустоты, которая тут же заполнилась чем-то большим. Горячим. Твердым. Головка вошла легко — тело было готово принять, раскрыться, впустить. Но альфа не спешил. Он замер, давая прочувствовать каждое растянутое мгновение этого вторжения. Толчок — глубже. Еще толчок — почти полностью. Омега чувствовал его там, где никто и никогда не был. Чувствовал чужой пульс сквозь тонкую стенку презерватива. Чувствовал, как член альфы упирается глубоко. Туда, где тело сжималось в спазме, умоляя о движении. — Смотри на меня. Голос прозвучал как приказ, и Грэм, мутным взглядом сфокусировавшись на лице психиатра, увидел то, от чего кровь застыла в жилах — и одновременно прилила к паху. Глаза доктора почернели. Не от возбуждения — от голода. Первый толчок вышел за пределы понимания. Альфа двинул бедрами резко, глубоко, вбиваясь до самого основания, до упора, до точки, от которой омегу выгнуло дугой, а перед глазами вспыхнули белые пятна. — Да, — выдохнул он, не сдерживаясь. — Да, не останавливайся, еще... И Ганнибал дал. Еще. Еще. Глубже. Быстрее. Салон заполнился влажными звуками, скулежом и тяжелым дыханием. Омега кончил первым. От толчка. Не от ласки, не от рук — просто от того, как член альфы прошелся по нужной точке, выбивая из тела оргазм, мощный, судорожный, выплескивающийся на собственный живот липкими белыми нитями. Он закричал. Коротко, хрипло, царапая горло. Альфа не остановился. — Еще, — выдохнул он прямо в губы партнеру, ловя его рот в глубокий, влажный поцелуй. Он вбивался вновь и вновь, и тело, уже перешагнувшее порог оргазма, не остывало — наоборот, разгонялось заново. Второй раз подкатывал медленнее, тяжелее, глубже, заполняя низ живота тягучим жаром. — Я... не могу... — выдохнул он, но бедра сами подавались навстречу. — Можешь. — Лектор перехватил его ногу, закидывая себе на плечо, открывая еще глубже. Удар. Еще удар. Еще. Мир сузился до точки. Он кончил почти беззвучно. Выгнулся в спине, от спазмов удовольствия, пока перед глазами расплывался мир. Продолжение следует…