Обратная сторона неприязни

Москва, 2014 год. Ночная жизнь столицы кипела, неоновые вывески отражались в мокром асфальте, а в одном из модных клубов в центре города атмосфера была накалена до предела, но совсем не из-за вечеринки. Группа «4POST» снимала очередной клип. Борис Акимов, гитарист группы, устало потер переносицу, откладывая инструмент в сторону. Смена длилась уже двенадцать часов. Воздух в помещении был спертым, пахло лаком для волос, дорогим алкоголем и разгоряченными телами массовки. Но главным источником напряжения был их фронтмен — Дмитрий Бикбаев. Дима сегодня был не просто строг, он был невыносим. Он придирался к свету, к звуку, к тому, как сидит пиджак на барабанщике. Борис знал истинную причину этого «шторма». Час назад кто-то из гримеров, по глупости или незнанию, громко обсуждал новый трек Влада Соколовского, доносящийся из радиоприемника в соседней комнате. В «4POST» существовало негласное, но железное правило, которое Боря усвоил одним из первых: никогда, ни при каких обстоятельствах не упоминать имя Влада Соколовского в присутствии Бикбаева. Стоило кому-то из журналистов или техперсонала случайно ляпнуть что-то про «бывшего коллегу по «БиС» или, упаси боже, сравнить их нынешнее творчество, как температура в помещении падала до минусовой. Дима менялся в лице мгновенно. Его красивые, почти кукольные черты искажались холодной гримасой, в глазах появлялся колючий лед, а настроение падало ниже плинтуса. Он начинал гонять музыкантов по одним и тем же аккордам, цеплялся к звуку, к свету, к собственному голосу. — Ему до сих пор больно, — как-то философски заметил Борис в разговоре с другими музыкантами. — Столько лет прошло после распада «БиС», а обида, видимо, живет. Гордость у Димы бешеная. Всё выглядело логично: громкий распад «БиС», разные дороги, публичное игнорирование. Акимов был уверен: Бикбаев ненавидит Соколовского той самой жгучей ненавистью перфекциониста, которого подвели. Как же сильно он ошибался.

***

К трем часам ночи, когда была отснята последняя сцена, все выдохлись. — Перерыв пятнадцать минут, потом сворачиваемся! — скомандовал Бикбаев, срывая с себя пиджак и вытирая испарину со лба. Он выглядел измотанным, нервным, глаза лихорадочно блестели. Борис видел, как Дима, отказавшись от предложения поехать перекусить, быстрым шагом направился в сторону служебных помещений, нервно откинув свои длинные светлые волосы назад (он тогда носил эту стильную удлиненную прическу, которая делала его похожим на скандинавского принца), бросив короткое: «Мне нужно умыться. Не трогайте меня». Борис выждал пару минут. Ему самому нужно было освежиться и выпить воды, поэтому он пошел в ту же сторону, к VIP-уборным, где было тише и прохладнее. Коридор, ведущий к туалетам, был погружен в полумрак. Борис уже взялся за холодную металлическую ручку двери, когда услышал голоса. Точнее, один голос — низкий, срывающийся на шепот, принадлежащий Бикбаеву. — …ты с ума сошел, нас могут увидеть. Здесь полно прессы, мои ребята… — Тш-ш-ш, — перебил его второй голос. Бархатный, теплый, с узнаваемой хрипотцой. — Никого здесь нет, Дим. Я проверял. Акимов замер. Рука на ручке застыла. Он узнал этот голос мгновенно. Его крутили по всем радиостанциям. Соколовский. В голове Бориса не укладывалось. Влад здесь? На их съемках? И почему они не кричат друг на друга? Где битая посуда и взаимные упреки, о которых красноречиво говорило вечное раздражение Димы? Любопытство пересилило чувство такта. Дверь была приоткрыта буквально на щель, но этого хватило, чтобы увидеть отражение в огромном зеркале над раковинами. Картина, представшая перед глазами Бориса, заставила его челюсть мысленно удариться об пол. Дима не воевал. Он сидел на краю широкой мраморной столешницы у раковины, а Влад — тот самый Соколовский, коротко стриженный, в белых джинсах и черной куртке, — стоял между его разведенных ног, вжимаясь в него всем телом. — Ты опоздал, — выдохнул Бикбаев, но в его голосе не было злости, только капризная, тягучая жалоба. Он цеплялся пальцами за плечи Влада, сминая ткань куртки. — Пробки, малыш. Москва стоит, — прошептал Влад, склоняясь к самому лицу Димы. Никакой вражды. Никакой холодной войны. Соколовский чуть отстранился, чтобы посмотреть Диме в глаза, и Борис увидел ту самую нежность, о которой пишут в женских романах. Влад провел носом по щеке Димы, вдыхая его запах, а затем коснулся губами чувствительного места за ухом. Бикбаев судорожно выдохнул, запрокидывая голову. Его длинные волосы рассыпались по плечам Влада. — Ты специально меня злишь, — прошептал Дима, но тут же сам потянулся навстречу, обхватывая ногами бедра Влада, притягивая его еще ближе, до неприличия плотно. — Я скучал, — просто ответил Влад, игнорируя упрек. Его рука скользнула под черный пиджак Димы, оглаживая бок, забираясь под тонкую ткань майки. — Ты такой напряженный… Снова строишь из себя диктатора на площадке? — Они идиоты… — начал было Дима, но Влад накрыл его губы своими, прерывая поток жалоб глубоким, властным поцелуем. Борис видел, как мгновенно обмяк их «железный» лидер. Вся спесь, вся нервозность слетела с Бикбаева, как шелуха. Он плавился в руках бывшего коллеги, отвечая на поцелуй с такой жадностью, словно они не виделись год, а не пару дней. В тишине туалетной комнаты были слышны лишь влажные звуки поцелуев, сбитое дыхание и шорох одежды. Воздух казался наэлектризованным. Акимов почти физически ощущал чужое возбуждение, витающее в этой тесной кабинке. Это была не просто интрижка — это была тоска, выливающаяся в тактильный голод. Влад оторвался от губ Димы, но не отошел. Он лбом уперся в лоб Бикбаева, тяжело дыша. — Тебе надо возвращаться, — хрипло сказал Соколовский, поглаживая большим пальцем скулу Димы. — Еще минуту, — попросил Бикбаев, который еще утром запрещал произносить имя этого человека. Сейчас он терся щекой о ладонь Влада, как ласковый кот. — Просто постой так. Борис медленно, стараясь не скрипнуть подошвой, отступил назад. Он бесшумно прикрыл дверь и на цыпочках вернулся в шумный коридор клуба. Сердце колотилось. Акимов достал пачку сигарет, но передумал курить. На его лице медленно расплывалась хитрая, понимающая ухмылка. Так вот оно что. Дима бесился не потому, что ненавидел Соколовского. Он бесился, потому что скучал. Потому что каждое упоминание Влада напоминало ему о том, что сейчас его нет рядом. Это была не обида на бывшего коллегу. Это была ломка по любимому человеку, с которым приходилось играть в «чужих» на публике. Через десять минут Дмитрий Бикбаев вернулся на площадку. Его волосы были слегка растрепаны, губы казались чуть ярче и припухлее, чем обычно, а на шее, если приглядеться, краснело маленькое пятнышко, которое он тщательно пытался прикрыть воротом водолазки. — Так, все собрались! — хлопнул в ладоши Дима. Голос его звучал звонко, энергично и… довольно. — Работаем, ребята! Сделаем этот дубль идеально и по домам! Он поймал взгляд Бориса. Акимов, вместо того чтобы отвести глаза, лишь едва заметно подмигнул и взял гитару. — Ты чего улыбаешься, Борь? — подозрительно спросил Бикбаев, заметив его выражение лица. — Ничего, Дим, — подмигнул Акимов, ударяя по струнам. — Просто настроение хорошее. Песня отличная получается. О любви, правда? Дима на секунду замер, чуть покраснел, поправил воротник, скрывая, возможно, свежую метку на шее, и буркнул: — Играй давай. Но Борис видел, как уголки губ Бикбаева дрогнули в едва заметной, счастливой улыбке. Тайна их фронтмена была в надежных руках. Но теперь Борис точно знал: если Бикбаев начнет орать без причины — значит, Соколовский просто давно не заезжал в гости.