sweet cherry lips

      Сегодняшний день для Феликса стал сущим адом. Перед сдачей зачёта была одна нервотрёпка. Казалось, что у экономика особая неприязнь к блондину. Экономику Феликс любил и понимал, но как зашёл в аудиторию — мозг будто обнулился. Волнение сыграло свою роль.       Сидя напротив лектора и гадая, какой билетик лучше вытянуть, Феликс чувствовал, как сердце уходит куда-то в пятки. В нос ударили сотни чужих феромонов, от которых у нервничающего омеги начинала кружиться голова. Феликс машинально потянулся к краю стопки, вытащил первый попавшийся листок и пробежал глазами по тексту. «Виды инфляции. К чему приводит инфляция?»       Феликс с облегчением выдохнул. Это он знал. Для ответа даже не нужно было ничего лишнего — только базовая теория, которую он помнил ещё с первых лекций. Он выпрямился, откашлялся и заговорил ровным, без единой дрожи голосом. Преподаватель слушал молча, изредка кивая. Феликс уже мысленно потянулся за зачёткой, представляя, как получит долгожданную подпись.       Но лектор даже не спешил брать ручку. — А теперь назови основные макроэкономические показатели, — сухо произнёс он, откидываясь на спинку стула. Феликс замер. Макро… что?       Он моргнул, надеясь, что ослышался. Но преподаватель смотрел на него выжидающе, барабаня пальцами по столу. — В смысле? Мы же это не проходили, — вырвалось у Феликса громче, чем следовало. Внутри закипало бешенство. Он был на каждой паре, исправно записывал лекции, но про эту «мэкротономику» или как её там — даже в упомине не слышал. — Ли Феликс, эта тема была озвучена для сдачи на сессии. И я рассказывал о ней на прошлом занятии, — ледяным тоном ответил лектор, поправляя очки. — Так что это уже ваши проблемы.       Он неторопливо открыл зачётку и жирной, ядовито-красной линией вывел: «НЕЗАЧЁТ». — Это несправедливо! — Феликс вскочил со стула так резко, что тот едва не опрокинулся. Гнев обжёг грудь, выплёскиваясь наружу. Вместе с гневом в воздух ударила волна собственных феромонов — запах вишни рассёкся по аудитории заполняя каждый уголок. феромоны омеги стали более резче в стрессовой ситуации. — Вы не можете так просто взять и… — А ну прекратили со мной таким тоном разговаривать! — рявкнул преподаватель, стукнув ладонью по столу. — Что вы себе позволяете, студент? Сядьте! И приведите себя в порядок, в коридоре люди.       Феликс сжал кулаки, до хруста стиснув челюсть. В голове билась одна мысль: «Это конец». Зачётная книжка так и осталась лежать на краю стола, а красная надпись на первой странице горела приговором, от которого уже не отмахнуться. — Жду тебя через неделю на пересдаче, Ли.       Феликс вылетел в коридор, с силой захлопнув за собой дверь. Вишнёвый запах исходил от него, будто создовая защитный барьер, выдавая эмоциональное состояние с головой. Его шаг был шире обычного — лишь бы поскорее исчезнуть с этой территории. «Незачёт». Я ещё покажу этому старому деду, как ставить мне «незачёт». — Что, Ли, провал? — послышался смешок за спиной блондина.       Феликс вздрогнул. Он узнал бы этот голос из тысячи. Хёнджин стоял в кругу своих друзей и смотрел на него с этой своей вечной полуулыбкой. — Не до тебя сейчас, Хван. Отстань от меня хотя бы сегодня.       Феликс шёл не оборачиваясь, надеясь, что Хёнджин не заметит, как предательски дрогнул голос.       От несправедливости на глазах Феликса уже накапливались слёзы, а лицо становилось красным. К этой долбаной экономике он готовился ночами. И ради чего? Ради того, что его спросили ещё по теме, в которую не углублялись? И даже если об этой макроэкономике лектор что-то и рассказывал, не мог же блондин вообще ничего не запомнил? И ещё и этот Хван. С ним вообще всё было сложно.       Учились они на одном курсе творческого университета. Сначала нелепые (для Феликса) переглядки, а потом подколы от старшего из ниоткуда. Но ещё на торжественном собрании у Феликса что-то ёкнуло, когда он встретился со взглядом шатена. И тогда же он впервые уловил этот запах — молочный шоколад, тёплый и уютный, совсем не такой, каким обычно пахнут альфы. Феликс думал, что ему показалось. Что не может альфа пахнуть настолько… по-домашнему.       Но ошибки быть не могло. Хёнджин пах шоколадом. И Феликс, сам того не желая, тянулся на этот запах, как мотылёк на свет.       Влюблённость появилась внезапно и росла с каждым днём с бешеной скоростью. Хёнджин был красив. Даже очень. Средний маллет, завораживающие карие глаза и проколы в ушах с маленькими камушками сочетались просто идеально на его лице. Феликса привлекало в Хёнджине всё. Буквально всё. Он был идеален с головы до пят. Но это идеальное представление рушило только одно — его отношение к Ли Феликсу.       Хёнджин сидел прямо сзади Феликса на ряду выше и частенько тыкал в него чем-то или просто отвлекал глупыми монологами. Иногда Феликс ловил на себе его взгляд — долгий, изучающий, от которого по коже бежали мурашки, а вишнёвый запах сбивался на что-то более сладкое, смущённое. Но стоило Феликсу обернуться, как Хёнджин тут же отводил глаза или начинал ржать над чем-то с одногрупниками       Ненависти между ними точно не было. Просто раздражение, смешанное с любовью (со стороны Феликса так точно). Хёнджин нравился Феликсу не меньше, чем бесил. Один день Хван мог относиться к блондину как к сокровищу, которое долго искал — придерживал дверь, покупал кофе, провожал до остановки, и Феликс чувствовал этот шоколадный запах так близко, что кружилась голова. А на следующий день будто Феликса и не существовало. Хёнджин проходил мимо, даже не глядя в его сторону. М-да уж. Собственные феромона он ещё не научился контролировать.       И эти эмоциональные качели бесили Ли больше всего. Он уже в собственных чувствах запутался. «А вот если у нас всё же всё получится, он также будет уделять мне внимание только когда ему вздумается?», «А любить меня он будет искренне или от нужды?». Каждые подобные мысли в голове Феликса пробивали дно всё глубже и создавали новые трещины на сердце.       Хёнджину лишь бы поиздеваться над Ли. «Провал?» Да. Провал. И как он вообще посмел показывать свои эмоции перед этим чертовски красиво-любимым парнем? «Ничего. У меня хотя бы пересдача. А он даже на один вопрос не ответит, и его к пересдаче не допустят», — успокаивал себя блондин. Хотя Хван был не из глупых. Просто ленивым. Он больше уделял времени придумыванию новых идей «Как донять Ли Феликса», нежели подготовке к сессии.       Голова Феликса была перегружена и требовала свежего воздуха. Он бы предпочёл сразу отправиться домой, но нужно было ещё дождаться своего друга, чтобы хотя бы за него порадоваться или же вместе горевать и готовиться к последующему экзамену. Джисон был в списке сдающих экономику прямо перед Хёнджином, так что ждать его ещё и ждать.       Желудок блондина решил за него, чем бы он мог занять себя ближайший час. На электронных часах показывало 15:48 — город в это время особенно шумный: школьники, расходившиеся с учёбы, парочки, гуляющие по снежному Сеулу, и ребятишки, играющие в снегу.       Улыбка сама появилась на лице Феликса. Вот она — свободная жизнь, где ты ещё не задумываешься о своём будущем и этой долбаной сдаче экономики.       Он подошёл к торговому автомату у входа в университет, вглядываясь в стеклянные ряды с напитками. Оплатив ванильный латте и молочный шоколад, Феликс принялся ждать заказ, просматривая новости за прошедшую неделю в телефоне.       Автомат зажужжал, отдовая сначала стакан с кофе, а потом плитку шоколада. Феликс забрал их и тут же замер. Молочный шоколад. Да чего же альфы доводят.       Он медленно поднял глаза и встретился взглядом с Хёнджином, который стоял у соседнего автомата, делая вид, что очень занят выбором напитка. Слишком усердно делая вид.       Феликс стиснул плитку в руке, засовывая её в карман худи. — Ты следишь за мной, что ли? — буркнул Феликс, пряча шоколад в карман.       Хёнджин обернулся, и на его губах заиграла та самая улыбка, от которой у Феликса внутри всё переворачивалось. — Не льсти себе, Ли. Просто захотел кофе. — Он кивнул на стаканчик в руке Феликса. — А ты, я смотрю, заедаешь стресс. Феликс на эту высказку лишь закатил глаза. Проигнорировав Хвана, он начал удаляться к прозрачной двери. Ли решил подождать Джисона в столовой, хотя на самом деле просто хотел скрыться с глаз Хёнджина. Не хватало ещё, чтобы тот пялился, пока Ликс наслаждается тишиной. Заняв столик возле окна, блондин параллельно с глотками напитка листал ленты соцсетей. Но у кое-кого на него были другие планы. — Ну что? Не расскажешь, каково это — чувствовать разочарование от незачёта? — парировал Хёнджин, присаживаясь напротив блондина. Феликс едва не поперхнулся. Он даже не слышал шагов — просто поднял глаза, а Хёнджин уже сидел напротив и с интересом разглядывал блондина. Шоколадный запах мгновенно заполнил пространство между ними, смешиваясь с вишнёвым смущением, которое Феликс никак не мог подавить. — Ты издеваешься? — Феликс убрал телефон в карман и демонстративно уставился в окно. — Свободных мест мало? — А если просто решил составить компанию? — Хёнджин смотрел на блондина так пристально, что, казалось, скоро прожжёт в нём дыру. — Не кипятись, Ли. Я с миром. — С каких пор тебе есть до меня дело? — Ты всегда так агрессивно реагируешь на попытки подружиться? — Хёнджин поставил стакан на стол и чуть подался вперёд. — Слушай, я видел, как ты выходил. Ты действительно расстроился. Я просто хотел убедиться, что ты в порядке. Феликс подозрительно на него посмотрел. И с чего это он решил поинтересоваться моим состоянием? Что тебе нужно от меня, Хван? — Я в порядке, — наконец выдавил он, отворачиваясь к окну. — Врёшь. Ты пахнешь по-другому, когда злишься, — спокойно ответил Хёнджин. — Сейчас ты пахнешь обидой. — Ты следишь за моим запахом? — тихо спросил Феликс, чувствуя, как сердце пропускает удар. — А ты за моим — нет? Повисла тяжёлая, давящая пауза. Феликс чувствовал, как щёки начинают гореть, а вишня предательски теплеет. Слишком близко. Слишком честно. — Это другое, — пробормотал он, отворачиваясь. — Почему? — Потому что ты пахнешь шоколадом! — выпалил Феликс громче, чем следовало. И тут же осекся, понимая, что сказал это с некой ноткой отвращения в собственном голосе.       Хёнджин замер. Его лицо на секунду стало непроницаемым, а потом в глазах мелькнуло что-то болезненное. Что-то, от чего у Феликса сжалось сердце. — Шоколадом, значит, — тихо повторил Хёнджин. Голос его сел, стал глухим. — Ты думаешь, я сам выбрал этот запах? Думаешь, мне не говорят об этом всю жизнь? «Альфа, а пахнешь как омежка».       Каждое слово падало в тишину столовой, тяжёлое, как камень. Феликс видел, как Хёнджин сжимает стакан так, что костяшки пальцев белеют. — Я не это имел в виду, — быстро сказал Феликс. — Мне нравится твой запах. Он... тёплый. Уютный...       Хёнджин прищурился, недоверчиво, но в его взгляде мелькнула надежда. Крошечная, почти незаметная. — Тогда зачем ты завёл речь о моём запахе, да ещё с таким тоном, будто сейчас блевать пойдёшь? — Потому что я дурак! — выпалил Феликс. — Потому что я сам не понимаю, что говорю, когда ты рядом.       Он прикусил губу и отвернулся к окну. Молчание затянулось, а внутри всё кипело. Слова рвались наружу. — Ты хоть представляешь, каково это — чувствовать твой вишнёвый запах каждый день и знать, что ты не мой? — признался Хёнджин. Больше не было сил хранить в себе столько чувств. — Знать, что я не имею права подойти. Не имею права даже мечтать. — А если я хочу быть твоим? — тихо спросил Феликс.       Хёнджин вздрогнул. Тепло, мелькнувшее в его глазах секунду назад, исчезло, сменившись холодом. Будто кто-то щёлкнул выключателем. — Не надо, — резко сказал он. — Не поступай так со мной. — Что «не надо»? — Сначала говоришь про мой запах. Про то, какой я «неправильный альфа». А теперь вдруг хочешь быть моим? — Хёнджин усмехнулся, но усмешка вышла отчаянной. — Думаешь, я настолько отчаялся, что клюну на жалость? — Какую жалость?! — Феликс вскочил, сжимая кулаки. — Я не это говорил! — А что тогда? — Хёнджин тоже встал, и теперь они стояли друг напротив друга, разделённые только маленьким столиком и пропастью непонимания. — Я слышу так, как ты говоришь! Ты сам сказал, что мой запах — ненормальный. Сказал это с таким лицом, будто я урод. А теперь — «хочу быть твоим»? Чтобы я забыл, как ты надо мной смеялся? — Я не смеялся! — выкрикнул Феликс, чувствуя, как грудь разрывается от боли. — Я ляпнул, не подумав! Это было глупо, но я не хотел тебя обидеть! — А то, что такие «ляпы» напоминают мне о том, что я урод с детства — это тебя не волнует? — рука Хёнджина дрожала, но голос, наоборот, стал тише, от этого ещё страшнее. — Ты неделями то смотришь на меня так, будто я тебе нужен, то прячешься, когда кто-то из друзей рядом. Я уже не понимаю, где правда, Ли. Где ты настоящий?       Феликс замер. Слова Хёнджина резали больнее ножа. — Ты правда так обо мне думаешь? — прошептал он. — Думаешь, я пользуюсь тобой? — Я не знаю, что думать, — Хёнджин развёл руками, и в этом жесте было столько отчаяния, что у Феликса перехватило дыхание. — Знаю только, что мне больно. Каждый раз, когда ты приближаешься, а потом исчезаешь. Каждый раз, когда я чувствую твою вишню рядом, а потом ты уходишь. Я устал надеяться, Феликс. — Я тоже устал, — выдохнул Феликс, и слёзы текли, и он не вытирал их. — Устал ждать, когда ты обратишь на меня внимание       Хёнджин замер. Весь его гнев будто выключили — осталась только растерянность. — Что? — переспросил он тихо. — Ничего. — Феликс вдруг отпустил его руку и отступил на шаг, вытирая слёзы дрожащей рукой. — Забудь. Ты прав. Я не имею права ждать от тебя чего-то. Не имею права надеяться.       Он развернулся и пошёл к выходу. Каждый шаг давался с трудом — ноги тяжелели, а в ушах звенело от переполнения эмоций. — Стой! — Хёнджин схватил его за рукав худи. — Феликс, подожди. Я не... — Отпусти. — Голос Феликса был тихим, но твёрдым. — Ты всё сказал. Мы оба сказали достаточно.       Он выдернул руку и выбежал в коридор, направляясь к выходу из университета. Перед глазами всё плыло, а на сердце появились новые раны.       Куда-то в спину ему кричал радостный Джисон, но когда тот увидел состояние Феликса — сразу помрачнел. Феликс будто не слыша ничего накинул свою куртку и вылетел из этого проклятого здания.       Декабрьский ветер ударил в лицо, обжигая мокрые щёки. Феликс сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, но внутри всё горело. Просто супер.       Сначала этот лектор со своей пересдачей. Потом эта бессмысленная ссора с Хёнджином. А теперь ещё и чувство, будто сердце разорвали на части и растоптали. — Феликс, постой! — Джисон нагонял его, тяжело дыша. — Да объясни уже, что произошло!       Феликс остановился, но не обернулся. Плечи его дрожали — то ли от холода, то ли от слёз. — Ничего, Джисон, — выдавил он, и голос звучал глухо, разбито. — Всё просто замечательно. — Ликс, не ври мне. Я же вижу. Да, ничего не замечательно. Больно. Очень больно. — Я люблю его, — вдруг сказал Феликс, и слова упали в морозный воздух, тяжёлые и окончательные. — А он считает меня чудовищем, которое только и делает, что смеётся над ним.       Джисон подошёл ближе, положил руку на плечо. — Расскажешь что случилось?       Феликс покачал головой. Потом кивнул. Потом развернулся и уткнулся лицом в плечо друга, позволяя себе разрыдаться в голос, не сдерживаясь больше ни капли. — Тише, тише, — Джисон гладил его по спине, прижимая к себе. — Всё будет хорошо. — Не будет, — выл Феликс ему в плечо, обхватив торс Хана сильнее. — Ничего не будет. — Будет. — Джисон говорил уверенно, хотя понятия не имел, что случилось. — Я рядом. Всё решим.       Когда слёзы наконец прикратили щипать глаза, он отстранился, вытирая лицо рукавом. Глаза красные, опухшие, нос тоже распух. — Пошли на остановку, — хрипло сказал он. — А то я замёрз уже.       Джисон кивнул, но руки с его плеча не убрал. Так они и пошли — Джисон, придерживая друга за плечи, будто боялся, что тот упадёт.       На остановке было людно. Феликс забился в самый дальний угол, спрятал лицо в шарф и уставился в пустоту. В голове до сих пор звенели слова Хёнджина. «Не надо делать вид, что я тебе нужен». Если бы он только знал. Если бы только понимал, как сильно он нужен. Каждую минуту. Каждую секунду.       Джисон стоял рядом, молчал и грел его своим теплом. Не спрашивал. Не лез. Просто был рядом — и это было лучше любых слов. — Ликс, — тихо начал Джисон, не выдержав затянувшейся тишины. — Не надо, — оборвал Феликс, и голос его дрогнул. — Просто... просто постой рядом. Хорошо?       Джисон кивнул и придвинулся ближе, плечом к плечу. Так они и стояли в молчании, пока на горизонте не показались фары автобуса.       Автобус подъехал, открыв двери. Феликс на время завис, но после лёгкого толчка в спину, шагнул внутрь и тут же замер. Прямо перед ним, в проходе, стоял тот, кого он меньше всего ожидал увидеть. Хёнджин.       Феликс замер на ступеньке, пропуская поток выходящих. Сердце пропустило удар, потом ещё один. А потом рухнуло куда-то вниз, потому что Хёнджин выглядел... разбитым. Таким разбитым, что у Феликса внутри всё перевернулось.       Феликс шагнул внутрь. Автобус был набит битком — сидячие места все заняты, в проходе стояли люди, прижатые друг к другу. Он протиснулся в середину, вцепился в поручень и уставился в окно, делая вид, что ничего не происходит. Делая вид, что сердце не колотится как бешеное.       Хёнджин остался стоять на месте. Феликс спиной чувствовал его взгляд — тяжёлый, вопросительный, отчаянный.       Автобус тронулся с лёгким толчком. Феликс покачнулся, но устоял. А потом понял, что Хёнджин переместился. Пробирался сквозь толпу, извиняясь, и встал прямо за его спиной. Так близко, что Феликс чувствовал его дыхание на своей макушке.       Сердце забилось быстрее. Вишня в запахе дрогнула, становясь теплее.       Джисон, стоявший рядом, переводил взгляд с одного на другого, и на его лице медленно расплылась улыбка. На очередной остановке набилось ещё больше народу — и Феликса буквально вжало спиной в грудь Хёнджина.       Он замер, чувствуя, как твёрдая грудь упирается в его лопатки, как руки Хёнджина инстинктивно ловят его за плечи, удерживая.       Осмотревшись, Феликс понял, что его предали — Джисон уже протиснулся в хвост автобуса, делая вид, что очень занят изучением маршрута на двери. — Джи, я тебя убью, — прошептал Феликс, стараясь не сильно зацикливаться на тепло, исходящее от человека сзади       Автобус резко повернул, и Феликс, не ожидавший этого, покачнулся. Сумка съехала с плеча, ноги поехали по скользкому полу, и он уже мысленно готовился встретиться лицом с чужими спинами, но сильные руки перехватили его за талию, разворачивая к себе и прижали к груди, заставляя Феликса инстинктивно обхватить чужой торс руками. — Осторожнее, — раздалось над ухом.       Голос Хёнджина. Хриплый, усталый, но такой родной, что у Феликса защипало в носу. Он поднял голову и встретился с ним взглядом. Хёнджин смотрел сверху вниз, и в его глазах было столько всего, что Феликс утонул. Боль. Надежда. Страх. Любовь. Столько любви, что дышать стало трудно. — Отпусти, — тихо сказал Феликс, нимного отталкиваясь от чужой груди и, пытаясь снять с себя тяжёлые ладони. — А если не хочу? — голос Хёнджина дрогнул. — Хван, мы не... — Я знаю. — Хёнджин вздохнул, но руки не убрал. Наоборот — прижал чуть крепче. — Я просто... я не хочу, чтобы ты упал. — Я и не упаду. — Уже чуть не упал. Два раза за минуту.       Феликс фыркнул, но с места не сдвинулся. Так и стоял в его руках, прижатый к груди, чувствуя, как шоколадный запах обволакивает, успокаивает, лечит те раны, которые они сами друг другу нанесли. Автобус качало, люди вокруг шумели, но для них двоих будто наступила тишина. — Ты не сдал, — тихо сказал Феликс. — Не сдал. — Я тоже. — Знаю. Видел твою зачётку. — И всё равно подошёл? — И всё равно подошёл.       Феликс поднял на него глаза. В них стоял вопрос. — Почему?       Хёнджин молчал долго. Очень долго. Так долго, что Феликс уже решил — не ответит. Но потом Хёнджин убрал одну руку с его талии и осторожно, кончиками пальцев, коснулся его щеки. — Потому что я без тебя не могу, — выдохнул он. — Потому что я пробовал сегодня сделать вид, что мне всё равно. Просидел полчаса в аудитории, слушал, как другие отвечают, и думал только о том, что ты там, в коридоре. Что ты плачешь, наверное. Что я идиот, который всё испортил. — Ты не... — Дай договорить. — Хёнджин провёл большим пальцем по его скуле. — Я идиот. Я всегда был идиотом, когда дело касалось тебя. Боялся подойти. Боялся поверить. Боялся, что ты оттолкнёшь. А сегодня ты сказал эти слова... про то, что хочешь быть моим... и я не поверил. Потому что привык не верить. Привык, что всё хорошее — не для меня. — Хёнджин... — Я люблю тебя, Феликс. — Голос его сорвался на шёпот. — Люблю так, что дышать больно. Люблю так давно, что уже не помню, каково это — не любить. И я готов быть идиотом. Готов бояться. Готов делать ошибки. Только... только дай мне шанс. Ещё один шанс. Пожалуйста.       Феликс смотрел на него и чувствовал, как слёзы снова подступают. Но теперь это были другие слёзы. Тёплые, светлые — слёзы счастья. — Дурак, — выдохнул он. — Какой же ты дурак, Хван. — Знаю. — Думаешь, мне легко было? Думаешь, я не рыдал? Не сходил с ума? — Прости. — Это ты меня прости. Прости, что оставил тебя в столовой. — Это я просто подумал, что ты надо мной смеёшься. — Я не смеялсь. Никогда. — Феликс схватил его за куртку, притягивая ближе. — Я придурок. Ляпнул, не подумав. Но я не смеялсь. Слышишь? Никогда. — Слышу. — Твой запах — самый лучший. Самый родной. Я каждое утро просыпаюсь и хочу его чувствовать. Я в кафе заказываю шоколад, только чтобы представить, что ты рядом. Я... Он не договорил. Хёнджин поцеловал его.       Прямо в переполненном автобусе, прижатые друг к другу толпой, под гул мотора и чужие разговоры. Поцеловал нежно, осторожно, будто боялся спугнуть. Будто Феликс был чем-то хрупким, бесценным, единственным.       Феликс замер на секунду, а потом ответил. Потому что ждал этого. Потому что хотел. Потому что сердце уже давно выбрало, даже когда голова сопротивлялась.       Вокруг кто-то охнул, кто-то засмеялся, но им было всё равно. Был только этот момент. Только их губы. Только их феромоны, которые смешивались и чувствовались на их губах       Когда они оторвались друг от друга, Феликс тяжело дышал, уткнувшись лбом в грудь Хёнджина. — С ума сошёл? — прошептал он. — Здесь же люди. — Плевать, — ответил Хёнджин, гладя его по спине. — Пусть смотрят. Пусть знают, что ты мой. Хёнджин прижал его крепче и поцеловал в макушку. — Прости меня, — тихо сказал он. — За всё. За то, что сбегал. За то, что не верил. За то, что сделал тебе больно. — И ты меня прости. За шоколад. За глупые слова. За то, что не умею говорить правильно, когда ты рядом. — Ты умеешь. Ты просто не привык. Мы привыкнем. Вместе.       Феликс поднял голову и посмотрел на него. Глаза красные, нос распух, но на губах — самая счастливая улыбка на свете. — Мы правда будем вместе? — Правда. — И ты не сбежишь? — Никогда. — И будешь терпеть мою дурость? — Всю жизнь. — И... — Феликс. — Хёнджин взял его лицо в ладони. — Замолчи и просто поверь мне. Иначе мне придётся тебя вновь поцеловать прям на виду у всего автобуса. Хорошо? Феликс кивнул, чувствуя, как тепло разливается по груди. — Хорошо.       Автобус качнуло на очередной кочке, и Феликс снова влетел в Хёнджина, рассмеявшись. — Я начинаю думать, что водитель специально так ездит. Ну или то, что у него права купленные.       Уголки губ хёнджина слегка дрогнули. Водитель даже не представлял, что сегодня стал настоящим купидоном. — А мне нравится, — улыбнулся Хёнджин. — У меня теперь есть отличный повод тебя обнимать. — Тебе нужен повод? — Нет. Но так я могу хоть как-то оправдаться.       Феликс закатил глаза, но счастье из них никуда не делось. Он обхватил торс Хёнджина сильнее, зарываясь лицом в его куртке. — Знаешь, а день перестал быть отстоем. — Правда? — Ага. Начался хреново, продолжился ещё хреновее, а заканчивается... лучше не придумаешь.       Хёнджин снова чмокнул Феликса в макушку и прижал к себе сильнее. Он впервые чувствовал столько любви к этому созданию. — Я всегда буду рядом. Теперь всегда.       Они проехали ещё несколько остановок, прижатые друг к другу, и Феликс впервые за долгое время чувствовал себя в безопасности. В кольце тёплых рук, под шоколадным запахом, под тихий шепот Хёнджина, который рассказывал что-то смешное. — Наша остановка, — сказал Феликс, когда впереди показался знакомый перекрёсток. — Идём.       Они вышли на заснеженную улицу, и холодный воздух ударил в лицо. Но их переплетённые пальцы грели друг друга. На тротуаре их уже ждал Джисон — сиял как начищенный бриллиант. — Ну наконец-то! — улыбался тот во все 32 зуба. — А то я уже думал, вы до старости будете друг на друга смотреть и страдать! — Ты специально слинял в автобусе? — прищурился Феликс. — Я? — Джисон приложил руку к груди, изображая невинность. — Да я просто хотел подышать свежим воздухом. В хвосте автобуса он свежее. — Врёшь. — Ну капельку.       Феликс закатил глаза, но благодарность в его взгляде читалась ясно. Джисон подмигнул в ответ. — Ладно, я пошёл, — заставив парочку расципить на несколько секунд руки, Хан тут же припал к груди младшего крепко обнимая. — Давайте. Развлекайтесь, голубки. — Заткнись, Джисон, — синхронно сказали Феликс и Хёнджин, переглянулись и тут же покраснели.       Джисон скрылся в своём дворе, и они остались вдвоём под падающим снегом. Тишина была мягкой, уютной, совсем не тяжёлой. — Красиво, — тихо сказал Феликс, глядя на снежинки. — Ты красивее. — Хван. — Что? — Не начинай. — Поздно. Я уже начал. И не собираюсь заканчивать. Феликс фыркнул, но улыбку спрятать не смог. — Дурак. — Твой дурак. Они пошли по заснеженной улице, взявшись за руки. Снег хрустел под ногами, фонари освещали путь, и в воздухе смешивались шоколад и вишня — два запаха, которые наконец-то нашли друг друга. — Хёнджин, какие у тебя планы на завтра? — Свидание с тобой. — Хёнджин остановился и развернул его к себе. — Мы сядем в кафе, я куплю тебе самый сладкий латте, и мы выучим всю эту экономику. — Это будет моё самое незабываемое свидание. Феликс улыбнулся и привстал на цыпочки, целуя его сам. — Ты слишком хорош, чтобы быть моим парнем, — прошептал он. — Это ты слишком хорош, — ответил Хёнджин, обнимая его за талию. — Я просто вовремя это понял.       Они поцеловались под фонарём, и снег падал на их ресницы, и было так тепло, будто зима кончилась. — Проводишь меня до дома? — спросил Феликс, отстранившись. — До самой двери. — А потом? — А потом пойду к себе. Но буду думать о тебе. — Только думать? — Феликс! — Хёнджин притворно возмутился. — Мы только начали встречаться, а ты уже... — Что? Я просто спросил. — Ты просто издеваешься. — Немного. Хёнджин засмеялся и притянул его ближе. — Я буду думать о тебе. Скучать. Считать часы до завтра. А завтра в четыре встречу тебя в кафе и буду смотреть, как ты пьёшь латте и учишь экономику. — Звучит как мечта. — Это и есть мечта. Моя мечта. Феликс спрятал лицо у него на груди, пряча счастливую улыбку. — Ты слишком слащавый. — Терпи. Сам выбрал. — Выбрал. И не жалею.       Они дошли до подъезда. Феликс стоял на ступеньке, Хёнджин — на тротуаре, и между ними было всего полшага. — Не опаздывай завтра. — Ни за что. Так они простояли минут пять пялясь друг на друга с глупыми улыбками. Но у Феликса первого лопнуло терпение. — Хёнджин. — Что? — Поцелуй меня уже.       Хёнджин рассмеялся и выполнил просьбу.       Поцелуй был долгим, тёплым, обещающим. Когда они оторвались друг от друга, оба были так счастливы, что и не верили в происходящее. — Иди уже, — выдохнул Феликс. — А то замёрзнешь. — Ты тоже. — Я уже дома. — Тогда... до завтра. — До завтра.       Хёнджин развернулся и пошёл, но через пару шагов обернулся. Феликс всё ещё стоял у двери и смотрел ему вслед. — Ли! — Что? — Я люблю тебя!       Феликс улыбнулся так, что, кажется, осветил весь двор. — Я тоже тебя люблю, идиот!