Макабр

Ощущение того что за ним наблюдают преследовало Дахира с того самого момента как он сошел с разъедаемой солью палубы небольшого торгового корабля. Тот пришвартовался у одной из многочисленных пристаней Великой Столицы почти в тот же час, что колокола на Храме Жизни пробили восход, и его - Дахира - отец уже тогда сказал, что сердцу его не спокойно, и быть может было бы лучше оставить Дахира в родном городе, а не брать с собой в длинное и опасное плаванье. Но Дахиру настолько воспротивела скучная, но чего уж греха таить, богатая жизнь, что как только в последнем письме его дядя, живший в Великой Столице, упомянул, что тщит себя надеждой, что его старший племянник посетит его, что отговорить его отец не смог. Лишь вздохнул и скривил бледные, потрескавшиеся от соли и ветра губы в неприязненной гримасе. — Интерес Тареша никого еще не доводил до добра, а зная моего брата, — угрюмо сказал он тогда матери, и вздохнул, — Одного прошу, сбереги других моих детей. Дахир недовольно передернул плечом и свернул в проулок между двумя высокими домами. Отец так волновался будто они едут не в Великую Столицу посетить семью дяди, а чуть ли не на казнь. Не убьют же его здесь в самом деле. Какой в этом смысл? В проулке, узком, выложенном светлым гранитом, были натянуты бельевые веревки, и Дахир ловко поднырнул под одно из растянутых на них ярких полотен, и столкнулся нос к носу с невысокой девушкой. Та была одета в простую, не чета той что была на Дахире, темную тунику с длинными рукавами, подпоясанную широким поясом из крупных золотистых монет, едва слышно звенящих при порывах теплого ветерка, и добротные, видимо лишь на них и хватило, сапожки из темной кожи. Незнакомка скользнула по нему ленивым, почти не заинтересованным взглядом, зацепившись за пришитый к поясу мешочек с деньгами и небольшой звездчатый кулон, сегодняшним утром подаренный ему дядей. — Что уставилась? Незнакомка не ответила, продолжив разглядывать его будто неведомую зверушку, и едва заметно улыбнулась уголками выкрашенный розовато-коричневым, будто глиняным оттенком, губ и плавно загородила ему дорогу, когда он попытался ее обойти. — Ссоры хочешь? — буркнул он, и когда она вновь не ответила, повторил уже громче, — Эй, я к тебе обращаюсь! — Не кричите, — наконец ответила она, и резко подалась вперед, прижимаясь грудью к его груди и путаясь тонкими пальцами в его волосах, выдохнув, — Иначе нас услышат. — Что? — выдох сорвался хрипло, будто воздух застрял в горле и Дахир качнулся назад, но незнакомка всё ещё держала его за волосы, прижимая ближе к себе, не давая вырваться даже когда он попытался. 
 Сначала он решил, что просто ударился о острый выступ стены или один из тех крюков на которые натягивают веревки — случайность, лишь небольшая оплошность, ведь переулок был узким, а яркие отсветы простыней сбивали с толку. Дахир не почувствовал боли, и лишь спустя долгие мгновения ощутил, как в груди стало влажно и горячо, будто изнутри пролилась вода, и металлический вкус поднялся к нёбу, заставляя закашляться. — Что ты… — он не закончил. Слова распались на хрип и тёплую кровь, стекающую по подбородку. — Простите, — она смотрела Дахиру прямо в глаза, с мягкой, почти материнской улыбкой. Ее пальцы всё ещё путались в его волосах, удерживая, так, будто она боялась, что он упадёт. 
 Он попытался оттолкнуть её, но сил уже не осталось; кашель сорвался вновь, короткий и глухой. Мир сузился до запаха её кожи и звона монет на поясе. Когда его дыхание оборвалось, в переулке на миг стало по-настоящему тихо.
 Последнее, что услышал Дахир, — короткий, сухой щелчок, похожий на звук портняжных ножниц. *** Нахари вздохнула. Юноша с красиво остриженными черными кудрями и темными, как дорогой кофе, глазами больше не двигался, растянувшись на светлом граните узкого проулка. Она опустилась на колени, закатала рукава туники, и бережно закрыла глаза мертвеца. Под дорогой туникой мертвеца растекалось темное, вязкой пятно крови, отчетливо отдающее металом. Нахари вздохнула вновь, поправила черный локон на лбу юноши и достала из-за пазухи монету, вложив ее в рот покойного, и осторожно сомкнула его челюсти. — Auro solvo sanguinem pro iussu effusum. Она встала с едва слышным звоном монет и не обернулась, услышав едва слышные шаги. Теплый, пахнущий солью и цветами воздух проулка застыл, вязко прилипнув к обнаженной коже предплечий. Нахари сложила на груди руки, склонив голову набок и прикрыла глаза, пряча едва заметные смешинки в глубине зрачков, когда прядь ее волос, выскользнувшая из прически, чуть шевельнулась от призрачного дыхания. — Мир тебе, Драгоценный Господин, — сказала она тихо, чуть поднимая подбородок, — Что заставило тебя воплотиться здесь лично? — Бессмысленность отнятия этой жизни, — едва слышно хмыкнули ей в ответ, и на хрупкое плечо легла большая теплая ладонь, чуть сжимая его. Вторая ладонь легла на талию, и прижала ближе к обнаженному торсу. — Его заказали, как и многих до него. — Удивительно, — дыхание опалило ее ухо и тонкую кожу шеи, заставив ее покрыться мурашками не смотря на теплый день вокруг, — Чем люди теперь оправдывают отнятие дара моей Сестры. — Будто не этому ты научил их на заре времен, — пожала Нахари плечом, и чуть повернула голову, кривя губы в ядовитой усмешке, — А людская натура доделала все за тебя. Оплата Драгоценному Господину оставляется исправно даже самыми беспринципными из убийц, что уж говорить о верноподданных одной из самых больших гильдий всей цивилизованной земли? — Тебе нравится это. — Не могу отрицать, — легко согласилась она, и задумчиво провела тонким пальцем по своему поясу, и вновь опустила взгляд на мертвеца, — Не сложная и хорошо оплачиваемая работа в наш век дорого стоит, а уж работа на которой я могу видеть своего Господина и вовсе будто чистейший из алмазов. — Ты убивала и без оплаты из-за проклятия моей Сестры. — Теперь это легче оправдывать, — Нахари повела плечом, и сбросила теплую руку, поворачиваясь к нему лицом. Его глаза были того же цвета, что и багровое пятно, марающее светлый гранит, с едва заметными отсветами красного золота там где у человека были бы зрачки. — Я пришел не за этим, — он хмыкнул и обошел ее, опуская на колени перед мертвецом. Едва перехваченные кожаным шнурком золотые волосы рассыпались по его голым плечам волнами, скрывая ярко вспыхнувшие глаза, — Сестре не по нраву такие жертвы, а этот мальчик и в правду не сделал ничего дурного. Нахари оперлась о стену проулка с интересом наблюдая за ним, — Неужели эта жизнь еще продлится? — Да, — просто ответил он, и ухмыльнулся, заметив как ее взгляд скользит по его обнаженному торсу, и цепляется за тонкую ткань широких штанов, перехваченных на бедре кожаной перевязью с ножнами для ножниц, — И у меня есть для тебя дело. Она не видела где у людей проходят нити, но видела как его пальцы ловко перевязывают что-то невидимое, стягивая в крепкий узелок два обрезанных конца. Он стянул с шеи юноши кулон и бросил ей, попутно вытаскивая из его рта монету. — Неужели ты хочешь жизнь родственника в обмен этого мальчика? — она подняла бровь, поймав брошенный ей кулон, и тихо рассмеялась, когда его винные глаза одобрительно вспыхнули, — О, мой Драгоценный Господин, я уж подумала будто ты решил отдать его миру безвозмездно. Он подошел ближе и притянул ее к себе, прижимая ее к своему теплу, и наклонив голову, выдохнув, — Ты слишком легко начала предугадывать мои действия. Нахари рассмеялась в голос, и отзвук ее смеха все еще разносился меж ярких полотен проулка, когда теплый воздух сотряс резкий вдох. Дахир открыл глаза. *** Морэн сел на подоконник, свесил вниз длинную ногу в легкой, почти полупрозрачной гранатовой ткани и усмехнулся краем губ. Ножницы - привычные ладони, с изящными, кованными лучшими мастерами из демонов Бездны, петлями - лениво болтались, свисая с тонких, сильных пальцев, ловя отблески яркого солнца, что отражалось от главного шпиля храма его сестры. Анаир, Драгоценная Госпожа. Он скривил губы, и бросил взгляд на выложенный аметистовой крошкой купол храма. Его сестра, обратная сторона его медали, обладающая даром плести нити жизни и даровать судьбу ничтожным и попросту не долговечным людям. Анаир, то существо что он ненавидел всей своей божественной сущностью, ибо именно она прокляла его жрицу даром вечной жизни который требовал особой подпитки. Требовал вечной крови и вечных же убийств. — Хороший вид, — хмыкнула Нахари, и оперлась спиной о косяк стрельчатого окна с резными ставнями, прокручивая в ладони узкий клинок, — Очень облагораживающий. — Ты так считаешь? — Морэн усмехнулся, и убрал ножницы в кожаные ножны, наклонившись чуть ближе к ней. Слишком короткие для ее прически прядки выскользнули из ее прически, едва заметными тенями ложась на чуть загорелые щеки и шею, и придавая ей слегка наивный и юношеский вид. Иногда он забывал, что его любимая жрица застыла во времени в слишком юном возрасте. — Легко спрятать гниль за маской благочестия, — она слегка пожала плечами и поправила пояс из монет, усмехнувшись, когда послышались шаги. Хозяин дома поднимался в солар тяжело, останавливаясь на каждом витке лестницы. Тареш толкнул дверь из светлого, чуть розоватого дерева, и вошел в светлую, озаренную лучами полуденного солнца, комнату, едва заметно сощурив темные, кофейного цвета глаза. Его взгляд скользнул по выложенному розовыми звездами полу и зацепился за густую, четко очерченную тень человеческой фигуры. — Кто здесь? — вышло хрипло, с неприличным для него страхом, будто он не один из самых влиятельных купцов Великой Столицы, а зеленый юнец под стать его нерадивому племяннику. Она вышла из-за занавеси бесшумно, поправляя спадающий с ее плеч гранатовый газ, и улыбнулась краем выкрашенной в алый верхней губы. — Я пришла за оплатой своего труда, — ответила девушка, и вытащила из-за пазухи хорошо известный, выкованный по его же заказу, звездчатый кулон, что еще утром висел на шее его племянника. — Дело сделано, господин Тареш. Извольте выплатить вторую часть. — Я не видел его тела, девушка, — он мотнул головой, отгоняя отвратительный по своему ощущению липкий морок страха и посмотрел на нее с вызовом, — Каковы гарантии, что вы просто не обокрали его? — Вы ставите под сомнения исполнительность члена Гильдии? — она насмешливо, почти презрительно подняла бровь, и шагнула ближе к нему, неслышно ступая по розовым звездам, — Вы смеете не доверять нашим договоренностям? — Клятву всегда можно обойти, а любые договоренности лишь условности, девушка, — Тареш презрительно хмыкнул, и махнул рукой. Тень на полу чуть двинулась, и та часть что напоминала руку протянулась вниз, к ноге. — Будь так, и Гильдия не просуществовала бы и месяца, — Нахари усмехнулась и набросила ему на шею кулон, притянув его ближе за витую золотистую цепочку, и выдохнула почти прижимаясь к его побелевшим от ужаса губам, — А такие мерзавцы как и ты все шастали по верхнему миру. Мужчина дернулся прочь от нее, расцарапывая кожу шеи в кровь, и захрипел, когда золотистое в полуденном свете лезвие прошло меж его ребер пронзая легкое и сердце. — Не кричите, господин купец, — Нахари усмехнулась, вытаскивая лезвие из его тела с мерзким, булькающим звуком, и отпустила цепочку, заставляя мужчину тяжело осесть на пол. Он продолжал выхаркивать густую темную кровь на розовые звезды светлого пола, задыхаясь от притока крови. — Жестоко, — Морэн спрыгнул с подоконника, и подошел оглядывая все еще бьющееся в агонии тело, и толкнул мужчину в грудь, заставляя того неловко повалится на спину, расплескивая кровь. Щелкнули ножницы. — Жизнь за жизнь, — его глаза приобрели оттенок засохшей на жарком солнце крови, и тонкая ткань штанов облепила лодыжки, пряча позвякивающие от шагов золотые браслеты, — Какова банальность. И такое по нраву моей Сестре. — Драгоценная Госпожа никогда не отличалась особым изяществом в решении мирских забот, — Нахари вложила в рот мертвеца монету, едва слышно пробормотала формулу отпущения и подняла на своего бога усталый взгляд. Морэн пожал плечами и легко усмехнулся, заметив как она осторожно поправляет кулон на шее мужчины, и обтирает замаранное кровью лезвие. Девушка задумчиво оглядела расплывающиеся на полу пятна и прислушалась к шуму улицы. — Идем? — он подал ей руку, и она вложила тонкие пальцы в его ладонь, едва заметно усмехнувшись. — Конечно, Драгоценный Господин.