Кораблики времени

Вечер опустился на Москву мягкой, но ветреной прохладой. Влад поправил воротник своего зелено-синего свитера и посмотрел на идущего рядом Диму. В этом году их День святого Валентина был далек от глянцевой суеты, которая окружала их в юности. Никаких камер, вспышек и марафонов по ночным клубам. — Тебе не холодно? — спросил Влад, приобнимая спутника за плечи. Дима, утопающий в своем объемном черном пиджаке и широких брюках, лишь покачал головой, поправляя стильные очки в тонкой оправе. Его волосы теперь были длиннее, лежали мягкими волнами, придавая ему вид серьезного европейского режиссера, каким он, собственно, и являлся. — С тобой — нет, — улыбнулся Дима той самой улыбкой, которая с годами стала только теплее. — Странно, что мы просто гуляем. Обычно ты бронируешь столик где-нибудь, где играют джаз. — Захотелось воздуха, — честно признался Влад. — И просто побыть вдвоем, без лишних глаз. Ветер внезапно усилился, закручивая снежную пыль в странные воронки. Он выл так громко, что закладывало уши. Дима инстинктивно прижался к Владу, и на секунду мир вокруг моргнул, словно старая кинопленка, зажеванная проектором. Когда порыв стих, Влад моргнул. Что-то неуловимо изменилось. Воздух пах иначе — дешевле? Резче? Пахло выхлопными газами машин, которые давно должны были быть сняты с производства, и чьими-то приторно-сладкими духами, популярными в нулевых. — Влад, — голос Димы дрогнул. — Посмотри на рекламу. Влад поднял глаза. Вместо привычных LED-панелей с 3D-графикой на столбе висел бумажный плакат, приглашающий на концерт в клуб «Рай». Прохожие тоже выглядели странно: джинсы с заниженной талией, короткие куртки, в руках — кнопочные телефоны или пухлые первые смартфоны. — Это розыгрыш? — нахмурился Влад. Они подошли к киоску «Роспечать», который чудом материализовался на углу. Дима, чьи пальцы слегка дрожали, попросил свежую газету. Продавщица, женщина с начесом, недовольно буркнула, но протянула «Комсомолку». 14 февраля 2009 года. Мужчины переглянулись. В глазах читался шок, смешанный с истерическим весельем. — Две тысячи девятый, — выдохнул Дима. — Нам… сколько? Семнадцать и двадцать? Мимо них пронеслась стайка девчонок-подростков. На их сумках болтались значки, а одна громко вещала в трубку розовой «раскладушки»: — Да мы уже бежим к «Олимпийскому»! Там «БиС» будут! Я видела анонс, они точно будут петь новую песню! Влад и Дима замерли. «Big Love Show». Олимпийский. Пик их безумной, изматывающей, но такой яркой популярности. — Мы не можем это пропустить, — в глазах Влада, взрослого, уверенного в себе продюсера, заплясали знакомые авантюрные искры. — Пошли. — Мы одеты как пришельцы из будущего, — скептически заметил Дима, оглядывая свой оверсайз-костюм. — Скажем, что мы стилисты из Европы. Или просто богатые эксцентрики. Пошли, Дим! Взглянем на себя молодых.

***

Пробраться в «Олимпийский» оказалось до смешного просто — они помнили все служебные входы. Запах кулис ударил в нос: лак для волос, пыль, адреналин и энергетики. Они нашли укромное место в тени боковой ложи, откуда открывался вид на сцену. Зал ревел. Тысячи сердец бились в унисон. И вот, на сцену вылетели они. Молодой Влад — с дерзкой челкой, в расстегнутом зеленовато-бирюзовом камзоле на голое тело, демонстрирующем идеальный пресс. И молодой Дима — с укладкой «перышками», в бордовом бархатном мундире с золотыми эполетами, тоже не обремененный рубашкой под ним. — Господи, — прошептал взрослый Дима, закрывая лицо ладонью, но подглядывая сквозь пальцы. — Ты посмотри на эти штаны. И эти эполеты… Мы были такими… открытыми. — Мы были горячими, — хмыкнул Влад, не сводя глаз со сцены. Из динамиков грянула музыка. Молодой Влад схватил микрофон, запыхавшись после танца: — Спасибо! Люблю всё, любим вас! Ну, как настоящие артисты, не могли приехать без подарков. Премьера! Специально для Big Love Show новый хит от группы «БиС» — «Кораблики»! — «Кораблики»… — эхом отозвался взрослый Влад. — Помнишь? — Когда я стану твоим героем… — запел со сцены юный Дима. Его голос был звонким, старательным, полным надежды. Взрослые версии наблюдали за своими копиями. Влад отметил, как молодой он иногда мажет мимо нот, увлекаясь танцем, но берет харизмой. Дима заметил, как его юная версия слишком драматично заламывает руки, но в этом была такая искренность, что щемило сердце. — Смотри, как мы смотрим друг на друга, — тихо сказал Влад. — Даже на сцене. Как будто вокруг никого нет. На сцене парни пели: «Кораблики, кораблики…», запуская в зал невидимые бумажные корабли. В финале они встали спина к спине, тяжело дыша. — Спасибо, друзья! Спасибо, Олимпийский! Любите и будьте любимыми! — прокричал в микрофон молодой Дима. Когда они убежали за кулисы, взрослые Влад и Дима, повинуясь какому-то внутреннему порыву, двинулись следом, прячась за декорациями. Возле их старой гримерки было тихо, но дверь была приоткрыта. Изнутри доносились голоса. — Ты видел, как та девчонка в первом ряду визжала? — это был голос юного Влада, возбужденный и радостный. — Видел, — голос юного Димы звучал мягче, тише. — Но я смотрел только на то, чтобы не наступить тебе на ногу на повороте. Послышался шорох одежды, звон пряжки ремня и тихий, сдавленный смех. — Тише ты, — шепот Димы. — Услышат. Костя за дверью может быть. — Плевать, — выдохнул Влад. — С праздником, Дим. Звук поцелуя — жадного, быстрого, украденного у времени — заставил взрослых мужчин замереть. Взрослый Дима залился краской, уткнувшись лбом в плечо Влада. — Боже, мы были такими неосторожными… Прямо в гримерке, с открытой дверью! — Зато счастливыми, — Влад прижал его к себе, чувствуя невероятную нежность к этим двоим за дверью. — Надо их предупредить. И поздравить. Он вытащил из кармана джинсов маркер (всегда носил с собой для автографов) и вырвал листок из блокнота, который лежал на тумбочке в коридоре. Влад быстро написал: «Ребята, вы крутые. Выступление — огонь, зал ваш. Но закрывайте дверь плотнее, стены имеют уши, а продюсеры — глаза ;) Удачи в карьере и… берегите друг друга. У вас всё получится, даже лучше, чем вы думаете. P.S. Не палитесь!» Он аккуратно просунул записку в щель приоткрытой двери и потянул взрослого Диму за рукав. — Уходим, пока нас не засекли. Они вышли на улицу. Ветер снова взвыл, поднимая снежный вихрь. Мир закружился, огни Москвы-2009 смазались в длинные полосы.

***

Ветер стих так же внезапно, как и начался. Они стояли на том же месте. Вокруг снова сияли футуристичные витрины, а мимо проехал бесшумный электрокар. — Вернулись, — выдохнул Дима, поправляя пальто. — Это было… — Волшебно, — закончил за него Влад. Они медленно побрели в сторону дома. Дима вдруг хитро прищурился, толкнув Влада плечом: — А знаешь, Соколовский, в 2009-м я был чертовски хорош. Эти мышцы, этот взгляд… Ты, небось, слюнки пускал? Влад рассмеялся, сгребая его в охапку прямо посреди улицы и целуя в висок: — Ты был прекрасен, Бикбаев. Но сейчас, — он провел рукой по его спине, ощущая тепло родного человека, — ты еще лучше. Ты настоящий. И главное — ты мой, и нам больше не нужно прятаться по гримеркам. Дима улыбнулся, и в этой улыбке смешались и тот юный мальчик в бархатном пиджаке, и взрослый мужчина, нашедший свое счастье. — С Днем всех влюбленных, Влад. — С праздником, родной. P.S. 2009 год В гримерке повисла тишина. Молодой Дима отстранился от Влада, тяжело дыша, и его взгляд упал на белый листок, лежащий на полу у входа. — Что это? — он поднял записку. Влад заглянул через плечо. Они читали текст, и их глаза округлялись. — «Не палитесь»… — прошептал Влад, чувствуя, как краснеют уши. — Нас видели? Кто? — «У вас всё получится, даже лучше, чем вы думаете», — перечитал Дима. Страх быть пойманными сменился странным, теплым чувством. Кто-то знал. Кто-то видел. И этот кто-то не осудил, а пожелал счастья. — Почерк… странно знакомый, — нахмурился Влад, но потом тряхнул головой и улыбнулся, широко и светло. — Знаешь, Дим, это хороший знак. — Думаешь? — Уверен. Поехали ко мне? Отпразднуем? Дима аккуратно сложил записку и спрятал её во внутренний карман своего сценического костюма, ближе к сердцу. — Поехали. Они вышли из гримерки, стараясь не касаться друг друга, но между их пальцами искрило электричество, которое обещало им долгое и, вопреки всему, счастливое будущее.