Отголоски прошлого

Первое, что он почувствовал, была боль в ушах. Не физическая, а та, что возникает от запредельной громкости. Мир словно раскололся на тысячи осколков: оглушительные, хриплые крики людей, командовавших на незнакомом языке, свист, от которого хотелось зажмуриться, и грохот орудий, отдававшийся вибрацией в грудной клетке. Шарль стоял, не в силах пошевелиться. Земля под ногами была черной, перепаханной взрывами. Воздух, густой и едкий, смешал запах пороха, сырой глины и чего-то приторно-металлического, отчего к горлу подкатывала тошнота. Это был запах смерти. Он моргнул. Потом еще раз. Перед ним, всего в каких-то ста метрах, разворачивался ад. Люди в серо-зеленых мундирах бежали, падали и больше не поднимались. Вспышки выстрелов казались неестественно яркими на фоне серого, затянутого дымом неба. "Это же просто экзамен. Я задремал в библиотеке. Это сон. Просто очень реалистичный сон", - пронеслось в голове. Он, Шарль Леклер, студент исторического факультета, который преспокойно прогуливал лекции про Наполеона и Первую мировую, чтобы пойти с друзьями в яхт-клуб, никак не мог здесь оказаться. История для него была скучным набором дат, а война - абстрактной картинкой из учебника. Свист стал пронзительнее. Он приближался. Шарль видел это как в замедленной съемке: темная точка, летящая прямо на него. Но тело отказывалось слушаться. Слишком поздно. Он закроет глаза, и этот кошмар закончится... Удар в плечо был такой силы, что из легких выбило воздух. Чье-то тело, тяжелое и жесткое, навалилось на него, припечатывая к вязкой, холодной земле. Рядом, в том месте, где он только что стоял, взметнулся фонтан грязи и огня. Больно ударило по ушам. Шарль лежал, чувствуя спиной дрожь почвы и слыша тяжелое дыхание человека, прижимавшего его к земле. Прошло несколько секунд, прежде чем давление ослабло. Незнакомец поднялся, вставая на одно колено, и резко дернул Шарля за шиворот, усаживая рядом. - Ты что, идиот?! Жить надоело?! - прорычал хриплый голос. Шарль, наконец, сфокусировал взгляд. Перед ним был мужчина. Молодое, но уже покрывшееся небольшими морщинками, лицо с жесткой линией челюсти и невероятно голубыми глазами, которые сейчас пылали яростью. Гимнастерка была расстегнута у ворота, на груди - несколько наград, которых Шарль не узнавал. Его взгляд скользнул ниже, туда, где нашивка еще сохраняла опрятный вид. Крупные буквы, вышитые нитками: Старший лейтенант Макс Эмилиан Ферстаппен. - Я... я не... - только и смог выдавить Шарль. Язык не слушался. Лейтенант Ферстаппен оглядел его с ног до головы: удивительно чистую куртку, странные штаны, какого то голубоватого цвета, сшитые непонятно из какой ткани, городские ботинки. В его глазах мелькнуло непонимание, но времени на вопросы не было. - Встать! - рявкнул он, снова хватая его за плечо, заставляя подняться и бежать, пригибаясь, в сторону линии окопов. С ним он разберется позже. - Бегом, мать твою! Так для Шарля Леклера началась новая реальность. Воздух со свистом вырывался из легких, пока Шарль, спотыкаясь и скользя по размокшей земле, пытался удержаться за лейтенантом. Макс двигался рвано, пригибаясь, используя каждую воронку, каждый бугорок земли как укрытие. Для него это было так же естественно, как дышать. Для Шарля — это безумие, несовместимое с его реальностью и жизнью. Они нырнули в узкий, извилистый ход блиндажа. Стены, укрепленные жердями и досками, были в человеческий рост. В лицо ударил спертый запах сырости, махорки и человеческого пота. Здесь, в этом земляном коридоре, грохот боя стал глуше, превратившись в непрерывную, давящую вибрацию. Макс тащил его за собой, не проронив и слова, не оборачиваясь, пока они не влетели в небольшой закуток — подобие ниши, вырытого прямо в стене окопа. Здесь было тесно: пара ящиков из-под патронов, служивших столом, пучок телефонных проводов на стене, да чья-то скатка шинели в углу. — Сидеть! — рявкнул Макс, толкая Шарля на ящики. Он навис над ним, тяжело дыша, разглядывая свою странную находку. В полумраке блиндажа глаза его казались отливали сталью. Слишком близко. Шарль чувствовал запах пороха, пота и еще чего-то терпкого, мужского, от чего почему-то перехватывало дыхание. — Документы. Голос низкий, с хрипотцой. Не вопрос — приказ. Шарль похлопал себя по карманам, стараясь не смотреть в эти глаза слишком долго. В куртке нашлась только зажигалка, мятный леденец в обертке да студенческий билет университета, заламинированный, с цветной фотографией и голограммой. Он протянул карточку, и их пальцы случайно соприкоснулись. Макс замер на долю секунды дольше, чем нужно, прежде чем забрать документ. Шарль готов был поклясться, что по коже пробежал разряд — или это просто страх так действует? Макс повертел билет в руках. Ламинация, плотная бумага, незнакомый герб. Его брови поползли вверх, но взгляд то и дело возвращался к лицу Шарля, словно он пытался прочитать что-то между строк. — Это что за херня? — он ткнул пальцем в голограмму, которая переливалась даже в тусклом свете. Но в голосе уже не было прежней уверенности. Скорее растерянность, которую он отчаянно пытался скрыть за грубостью. — Подделка? Ты шпион? — Какой шпион?!— Шарль наконец обрел дар речи, но голос звучал хрипло и неуверенно. — Я Шарль Леклер. Студент. И... я не знаю, как я здесь оказался. Макс шагнул ближе. Еще ближе. Теперь между ними было не больше полуметра. Шарль видел каждую трещинку на обветренных губах, каждую песчинку, застрявшую в русых волосах на виске. Он вдруг резко дернул Шарля за рукав куртки, рассматривая ткань, потер её между пальцев. Но вместо того чтобы сразу отпустить, задержал руку на его запястье на мгновение дольше необходимого. Пульс Шарля бешено колотился, и Макс не мог этого не почувствовать. — Что за материал? — спросил он, не глядя на куртку. Глаза его смотрели в глаза Шарля. В упор. Испытывающе. — Я таких не видел. И ботинки. — Он кивнул на относительно чистую, городскую обувь парня. — В таких у нас не ходят. В таких только в Париже по бульварам шляются. — Можно подумать, вы часто видели парижские бульвары, — вырвалось у Шарля раньше, чем он успел подумать. Макс замер. В глазах мелькнуло что-то опасное, но следом — странное одобрение. — Смелый, значит, — протянул он, чуть склонив голову к плечу. — Или все же слишком глупый? Воздух между ними, казалось, вибрировал. В блиндаже было сыро и холодно, но Шарля бросило в жар. Макс стоял так близко, что можно было разглядеть золотистые крапинки в его зрачках. В этот момент снаружи донеслось: — Товарищ лейтенант! Командир вызывает! Срочно! Макс досадливо дернул головой, но не сразу отстранился. Секунду он еще смотрел на Шарля, словно решая что-то важное. Затем сунул студенческий билет себе в карман гимнастерки — движение вышло резким, почти собственническим. — Сиди здесь, — сказал он тихо, но весомо. — Дёрнешься — пристрелю.

***

Тишина была хуже штурма. Она давила на уши, заставляла прислушиваться к каждому шороху, к каждому далекому щелчку, который мог оказаться чем угодно — от ветки до винтовочного затвора. Шарль сидел на перевернутом ящике у входа в блиндаж и смотрел, как серое небо медленно темнеет. Третьи сутки относительного затишья. Третьи сутки в этом аду, который постепенно становился его реальностью. За спиной что то хрустнуло. Он даже не обернулся — научился узнавать шаги. — Не спи, студент, — голос Макса раздался совсем рядом, и в следующий момент на колени Шарлю упала винтовка. Тяжелая, с потертым прикладом, пахнущая маслом и пороховой гарью. — Хватит в небо пялиться. Пойдем. — Куда? — Учиться стрелять, — Макс уже развернулся и шагал по ходу, даже не проверяя, идет ли Шарль за ним. Шарль подхватил винтовку и пошел следом. За эти дни он усвоил главное: спорить бесполезно. Макс не спрашивал — он приказывал. Но в этом «пойдем» было что-то другое. Что-то, от чего внутри разливалось странное тепло, несмотря на промозглый холод. Они выбрались во второй эшелон — относительно безопасный участок, где окопы были глубже, а воронки от снарядов попадались реже. Макс остановился у импровизированного стрельбища: несколько пустых гильз, расставленных на бруствере, да пробитая каска, воткнутая на палку. — Смотри, — сказал он, забирая у Шарля винтовку. Движения его были отточенными, почти элегантными. Шарль смотрел, как длинные пальцы ложатся на цевье, как напрягаются мышцы предплечья, когда он вскидывает оружие к плечу. Выстрел. Еще один. Еще. Три гильзы слетели с бруствера одна за другой, прежде чем Шарль успел моргнуть. — Теперь ты. Макс протянул винтовку прикладом вперед. Шарль взял её, чувствуя, как нагрелся металл от его рук. Тепло чужого тела, переданное через холодное оружие. Глупость, конечно, но от этой мысли кольнуло под ребрами. — Встань как следует, — Макс обошел его, оказавшись за спиной. — Ноги шире. Левая вперед. Не мешком, а пружиной. Шарль попытался выполнить, но тело слушалось плохо. Слишком близко. Макс стоял сзади, и Шарль чувствовал жар, исходящий от него, чувствовал запах махорки, смешанный с чем-то неуловимо родным, от чего голова шла кругом. — Да не трясись ты, — голос раздался над самым ухом, и Шарль вздрогнул. — Расслабь плечи. — Я не трясусь, — выдохнул он, хотя врал. Трясся. И не от холода. — Руки держи так, — Макс шагнул еще ближе. Его грудь почти касалась спины Шарля. — Левая держит, правая — ведет. И вдруг его руки легли поверх рук Шарля. Ладони — сухие, горячие, в мозолях — накрыли его пальцы, поправляя хват. Шарль перестал дышать. — Цевье сжимай крепче, — голос Макса был ровным, деловым, но дыхание касалось виска, и это было нестерпимо. — Приклад упри в плечо плотно. Иначе отдача сломает ключицу. Шарль кивнул, боясь, что голос выдаст его. Сердце колотилось где-то в горле. Макс не убирал рук, и это длилось бесконечно долго — целую вечность, состоящую из нескольких секунд. — Смотри на цель, — сказал Макс тихо. — Не на меня. На цель. Шарль и не заметил, что смотрел совсем не туда, куда следовало. Он заставил себя перевести взгляд на каску, торчащую в двадцати метрах, но краем глаза все равно видел профиль Макса. Жесткую линию челюсти, легкую небритость, сосредоточенно сведенные брови. — Плавно жми на спуск, — Макс чуть надавил на его палец, лежащий на курке. — Не дергай. Выстрел оглушил. Отдача толкнула в плечо, но Макс держал крепко — не дал отшатнуться. Каска даже не шелохнулась. — Мимо, — констатировал Макс. — Ничего. С первого раза редко попадают. Он отступил на шаг, и Шарль сразу почувствовал холод. Воздух стал разреженным, словно без него дышать было труднее. — Заряжай сам, — Макс протянул обойму. — Покажи, чему научился. Шарль взял патроны. Пальцы дрожали — от напряжения, от выстрела, от всего сразу. Обойма никак не хотела вставать на место. — Не так, — Макс шагнул обратно, но на этот раз встал сбоку. Взял его руки в свои, разворачивая обойму нужной стороной. — Смотри. Под углом. И до щелчка. Он был так близко, что Шарль чувствовал тепло его тела через две шинели. Видел, как бьется жилка на шее. И вдруг поймал себя на мысли, что хочет прикоснуться. Просто протянуть руку и коснуться щеки, стереть эту вечную усталость с лица. Макс поднял глаза. Встретился взглядом. Замер. Секунда. Две. Время остановилось, растянулось резиной, наполнилось чем-то тяжелым и тягучим, от чего невозможно было дышать. — Лейтенант! — донеслось из окопа. — Ферстаппен! Макс моргнул. Отпустил руки Шарля резко, будто обжегся. Отступил на шаг. На два. — Тренируйся, — бросил он, уже не глядя на него.