В сердце тьмы

      Год спустя. В Арде. Мордор

      Тёмная цитадель нависала над землями, словно обломок древнего мира, поглощённый мраком веков. Её башни, как когти впивались в небо, а тени, рожденные ими, танцевали в подземельях в зловещем ритме.       В самом сердце этого мрака стояло совершенное подобие человека — плоть, слепленная из воспоминаний Иоланды. Каждая черта была безупречна, сочетая в себе утончённость и хищную грацию Диего, но теперь усиленная нечеловеческой мощью. Длинные волосы цвета воронова крыла струились по плечам, и в облике читалась та же пламенная страсть, что когда-то покоряла танцполы. Лишь глаза, хранившие прежде тайну аргентинской ночи, ныне превратились в два бездонных колодца тьмы, где тлели уголья древних знаний, как звёзды в вечной ночи.       Марево защитных чар, дрожащее вокруг фигуры словно натянутая паутина, окутывало тело, пронизанное тысячами теневых нитей. Эти нити, невидимые даже для магического взора, служили каркасом для человеческой оболочки, удерживая в себе заключённую силу. После двух недель изнурительной борьбы со смертной природой — недель, когда каждая клеточка тела восставала против его бессмертной сущности — он наконец достиг хрупкого равновесия, взяв под контроль все аспекты трансформации. Древние руны, выжженные на рёбрах, незримо пульсировали багряным светом под одеждой в такт его существованию, тайно питая его сущность. Эта сила текла по венам подобно расплавленному металлу, превращая страдания тела в несокрушимую силу и укрепляя смертную плоть.       Перед ним в ореоле дрожащего света парила сфера. Внутри неё, в средоточии тёмных сил, бушевали вихри звёздной пыли. Алые сполохи смешивались с чернильной тьмой, рождая крошечную вселенную хаоса.       У стены в чёрных оковах из магического металла, украшенных пылающими символами, бился седовласый старец. Его некогда белоснежные одежды теперь были испещрены багровыми пятнами. Лицо застыло маской из страха и ненависти. В глазах, словно в бушующем океане тёмной души, читалась внутренняя борьба. Отчаяние и ярость изгнанного теневого властителя сплетались с холодным, расчётливым умом, отточенным веками интриг. Едва уловимая дрожь в пальцах выдавала терзания горделивой натуры — он признавал могущество верховного владыки, но не желал смириться с участью узника и жаждал вернуть утраченное влияние.       — Где? — прозвучал голос, подобный шёпоту ветра, но в нём таилась сила, способная сокрушить горы. Стены содрогнулись, осыпая пол осколками мрамора. Над мерцающей сферой величественно простерлась рука с перстнем. Его свет заставил мага содрогнуться. Узнав в камне священную силу, пленник захрипел, и алая пена выступила на его губах. Сфера заклубилась туманом, открывая зубчатые пики Мглистых гор.       Темноволосый красавец усмехнулся уголком губ — где-то там, за перевалами, трепетало знакомое эхо. Она… Мотылёк, чьи крылья касались опасного пламени вулкана. Внутри кристалла вспыхнули образы: серебряные пряди эльфа, запутавшиеся в рыжих локонах, его пальцы на её талии — жест, слишком небрежный для эльфийского принца, слишком интимный для случайного знакомца…       — О, наследник Лесного Королевства… — шёпотом протянул он, наклоняясь так близко, что дыхание затуманило сферу.       Сильмарилл впился в плоть ледяной занозой. «Не ревность… — пальцы сжались, не рассчитав силу и на ладони выступила кровь, смешавшаяся с сиянием камня. — Всего лишь… досада мастера, заметившего трещину в мраморе своего творения».       В подземелье царило напряжённое молчание. Маг в белых лохмотьях, чьи одеяния теперь напоминали пергамент, обугленный по краям, ощущал исходящую от этого безупречного существа силу, способную сокрушить целые королевства. Его неотрывный взгляд следил за каждым движением владыки цитадели, пока тот погружался в размышления. С особым вниманием он наблюдал за каплями крови, стекающими по руке владыки.       Его губы искривились в усмешке, обнажив зубы в хищном оскале — в этой капле крови он видел символ уязвимости могущественного противника, слабость, за которую можно будет ухватиться в нужный момент:       — Новый сосуд, новая маска… но старые слабости. Кровь, боль, гнев… Неужели Древний не предупредил тебя, что, играя с плотью, рискуешь заразиться её тленностью? — его голос, всё ещё сохранивший бархатистые интонации, заставил факелы плясать зловещие тени на стенах.       — Слабости? — голос Владыки прозвучал холодно, словно лёд, сковавший горные вершины. — Ты говоришь о слабостях, пленник? То, что ты видишь — лишь инструмент.       Он медленно поднял руку, разглядывая капли крови на своих пальцах.       — Древний научил меня использовать слабости врагов против них самих. И если для этого нужно носить плоть смертного — пусть будет так. Но это не слабость. Это — стратегия.       Владыка шагнул вперёд, нависая над пленником.       — Каждое моё действие, каждый шаг — часть моего плана.       Пленник рассмеялся, и его смех эхом отразился от стен:       — Стратегия, говоришь? — его глаза сверкнули в полумраке. — А я вижу лишь тень былого величия. Тень, что тянется к свету, боясь сгореть в его лучах. Ты думаешь, что контролируешь ситуацию, но плоть уже взяла над тобой верх. Она отравляет тебя, медленно, но верно.       Его насмешливый тон оборвался, когда сфера в воздухе перед ними вспыхнула неземным светом. Тени в подземелье зашевелились, словно живые существа, пытаясь укрыться от этого сияния.       Вместо того чтобы явить Иоланду во всей красе, хозяин цитадели позволил пленнику увидеть лишь отблески её силы — мерцающие нити золотистой энергии, танцующие в сфере, словно солнечные зайчики в хрустале. Маг почувствовал, как его уверенность тает, словно лёд под палящим солнцем.       — Узнаёшь это сияние? — спросил хозяин цитадели, не отводя глаз от переливов. Голос звучал тихо, но в нём звенела угроза, как лязг стали по камню.       Маг напрягся, пытаясь разглядеть детали, но владыка уже отвернулся, оставив его в тумане догадок. — В Средиземье пробудились силы, о которых твоя гордыня даже не догадывается, — владыка приблизился, и тень от его фигуры накрыла пленника. — Силы, что перепишут судьбы миров. И скоро… они станут моими.       Он склонился над пленником, вглядываясь в его глаза — некогда полные надежды, а теперь отражавшие лишь тьму и осколки былых иллюзий.       — Ты верил, что познал всё, «старый друг»? — губы искривила усмешка. — Ошибался. Существуют вещи древнее твоей жалкой гордыни. Его рука взметнулась в воздухе, чертя невидимые символы, которые оставляли за собой следы тёмной энергии. Сфера запульсировала ярче, но показывала лишь тени и отблески — ничего конкретного, только то, что он хотел показать.       — Скоро всё изменится, — он повернулся к выходу, плащ взвихрился, как стая летучих мышей.       — И ты поймёшь, что твои амбиции были… детскими шалостями. Пленник дёрнулся в цепях, голос сорвался в хрип:       — Кто она? — но в ответ услышал лишь эхо своих слов, отражающееся от холодных стен подземелья.       Тёмная цитадель поглотила крик пленника, как губка впитывает кровь. Владыка башни медленно поднимался по спиралевидной лестнице, его плащ шуршал по камням, словно змея, оставляющая за собой след яда. В подземелье остался бывший союзник — теперь всего лишь марионетка, чьё сознание он решил растянуть на месяцы, как паук ткет паутину вокруг дрожащей мухи.       «Гадай, гадай, — мысленно усмехнулся он, — чем дольше будешь метаться между надеждой и отчаянием, тем слаще станет твой страх… а страх — лучшая приправа к покорности».       В зрачках его вспыхнуло пламя, когда он оказался в покоях с хрустальным шаром — артефактом, который «старый друг» столько лет считал своим, прежде чем вернуть законному владельцу. Установив, сферу на чёрном базальте, он продолжил наблюдать. В её глубине мерцали образы: Иоланда, её вздохи, дрожь ресниц, каждый нервный жест — всё это было топливом для его замыслов.       — Интересно… — дрогнули его губы в улыбке, лишённой тепла. Взгляд скользнул по силуэтам Иоланды и эльфа, а в глубине зрачков на миг промелькнула тень. — Как стремительно кружится колесо судьбы, мой маленький цветок Йаванны… — голос звучал ровно, но в нём зазвенела сталь. — Пламя, что пылало лишь в моих руках, теперь озаряет чужие пальцы.       Он чертил в воздухе невидимые символы, направляя потоки тёмной энергии к Мглистым горам. В воздухе сгустилось напряжение, словно перед грозой.       Тем временем в подземелье старый маг, собрав остатки сил, начал шептать древние заклинания. Его пальцы дрожали, когда он пытался призвать свой посох, спрятанный в тайнике за камнем. С каждой секундой его голос становился всё увереннее, а в воздухе начали появляться первые признаки магической силы.       — Ты думал, что твои новые игрушки скроют старые грехи? — прошептал он в темноту, его голос эхом отражался от стен. — Я видел, как ты ползал в грязи их мира… как цеплялся за её воспоминания, чтобы не рассыпаться!       Цепи заскрипели под его натиском, но пока не поддавались. В глубине кристалла его посоха начал разгораться слабый свет, словно звезда, пробуждающаяся от долгого сна. Маг чувствовал — развязка близка, нужно только дождаться подходящего момента…       В сумрачных покоях цитадели, где время словно застыло в вязком янтаре, повелитель, чье обличье сохраняло черты аргентинского танцора, погрузился в обманчивое чувство контроля. С тех пор как Иоланда и Леголас вступили на горные тропы, он неустанно возвращался к палантиру, пристально наблюдая за каждым их перемещением среди вершин Мглистых гор.       — То, что она пробирается по тёмным землям… — шептал он, губы кривились в усмешке, — это значительно упрощает задачу.       Смертные пальцы, некогда ласкавшие шёлк её волос, теперь с непреодолимой силой чертили в воздухе древние руны, сплетая невидимую паутину власти. Тёмная энергия струилась между ними, словно расплавленное серебро, отзываясь на каждый жест. Могущество цитадели усиливало его чары, питая их первозданной силой.       В глубине зрачков повелителя полыхали алые искры — отражение не только магического пламени, но и бури эмоций, терзающей его душу. Его смертная оболочка трепетала от напряжения, но воля оставалась твёрже закалённой стали. Древние руны на рёбрах под одеждой пульсировали с новой силой, напитывая его энергией, а пальцы, несмотря на лёгкую дрожь, продолжали неумолимо направлять потоки тёмной магии.       Покои наполнялись отзвуками древних заклинаний, воздух тяжелел от концентрации тёмной магии. Сфера пульсировала в такт его мыслям, становясь окном в судьбы тех, кто осмелился бросить ему вызов. На губах выступила капля крови — плата смертного тела за власть над временем, — а где-то в подземельях цитадели заскрежетали цепи, напоминая о цене контроля. Но он продолжал плести свою сеть, наслаждаясь каждым мгновением игры, где ценой была не просто победа, а абсолютное господство над всеми судьбами.       В покоях Темного Властелина       Хрустальный шар поглощал свет, оставляя на скулах багровые блики — точь-в-точь как в тот вечер над Байа-Бланкой, когда их судьбы сплелись навеки. Память о закатах их общей жизни, о днях, когда изгнанник наконец обрёл плоть и через её доверчивые руки прикоснулся к забытой силе, теперь ковала его возрождение: звено за звеном собирала рассыпанную цепь могущества.       В глубине сферы застыл миг: Иоланда, прижатая к груди эльфа, её пальцы впились в его рукав, будто цепляясь за иллюзию безопасности. «Слабость порождает уязвимость», — мысль прозвучала чётко, как удар клинка о камень.       Повелитель башни склонился над сферой, выводя руны на базальтовом пьедестале с точностью опытного мастера. Путники сами выбрали это направление — через Мглистые горы тянулась единственная дорога к цели их странствий, но каждый валун здесь, словно живой, служил его воле. Тёмная энергия струилась между пальцами, сплетая сеть из горного тумана. Такая же сеть, в которую он поймал её сердце задолго до эльфа.       — Сколько шагов осталось до твоего падения, принц? — холодно оценивал он, наблюдая, как Леголас резче обычного дёрнул поводья. Конь вздыбился, подкова скользнула по камню, отполированному незримой силой…       «Смотри, принц, как твоё эльфийское спокойствие тает под её дыханием», — мысленно шептал он.       Коня понесло и Иоланда вжалась в седло, ощущая за своей спиной тепло тела Леголаса. Его рука, обхватившее её талию для страховки, на мгновение сжалась сильнее нужного — словно эльф ловил не падающую девушку, а ускользающее самообладание. «Держись», — голос эльфа дрогнул. И наблюдатель отметил этот изъян — трещину в броне дисциплины.       — Твоё самообладание — мираж, — провёл он ногтем по стеклу, — Каждое движение лишь приближает тебя к краю.       Он усмехнулся, наблюдая, как Иоланда отстраняется от Леголаса.       — Его доброта — слабость. Его терпение — трусость. А я дарил тебе пламя, от которого пылали даже звёзды…       Он провёл ладонью над сферой. Конь споткнулся о невидимую нить тьмы — на этот раз Иоланда откинулась назад, её затылок коснулся его плеча…       — Какая насмешка судьбы! — его когда-то бархатный голос, теперь похожий на скрип ржавых врат, заполнил чертог. — Тот, кто мнил себя выше земных страстей, ныне сгорает в их пламени. Как забавно наблюдать за падением ледяного принца…       Его рука сжала пустоту — и в ответ где-то вдали взвыл северный ветер, гоня перед собой стаю теней. Они уже спешили к перевалу, чтобы отрезать путь путникам.       Палантир вздрогнул, извергая свет цвета запёкшейся крови. В кровавых бликах Иоланда, пытаясь оторваться от эльфийского плеча, случайно коснулась губами его шеи. Наблюдатель замер, ощущая, как его собственная тень пульсирует в такт их учащённому дыханию.       — Гори, — выдохнул он так, словно горло обожгло едким дымом. — Гори ярче, принц изгибающихся ветвей. Чем выше взметнётся твой свет… — пальцы впились в края сферы, — …тем чище будет пепел для моей чаши.       Иоланда не понимала, почему внезапно застыла, чувствуя, как губы горят от прикосновения к коже эльфа. Леголас же, подавив стон, резко откинул голову, но её дыхание уже прожгло ему душу — ядовитый мёд, поднесённый самой Судьбой.       Вдали завыли варги, подчиняясь зову палантира. Эльф пришпорил коня. Наблюдатель щёлкнул ногтем — и где-то за холмом рухнуло дерево, заставив испуганное животное вновь шарахнуться в сторону. Пальцы Леголаса впились в талию девушки.       «О, глупец… — мысленно усмехнулся он, наблюдая, как эльф отворачивается, пытаясь скрыть румянец. — Ты цепляешься за остатки гордости, но с каждым ударом её сердца теряешь частицу прежнего себя».       Резким движением он направил волю через кристалл. Пальцы судорожно сжались в кулак, стискивая невидимые нити, и в тот же миг Иоланда содрогнулась — словно ледяная волна мурашек прокатилась по позвоночнику, безжалостно сметая недавнее тепло Леголаса. Не теряя ни секунды, он рванул ментальные путы, погружаясь всё глубже в лабиринты её сознания, где таились забытые воспоминания.       — Пора напомнить тебе, дорогая… — прошептал он. В палантире ожили образы прошлого: её пальцы, трепетно вплетённые в его волосы; шёпот «Diego» между страстных вздохов; их танго на крыше в Буэнос-Айресе, где каждый шаг к краю обрыва был метафорой их отношений.       В тот миг Сильмарилл встрепенулся, уловив знакомую вибрацию энергии своей хранительницы, когда её губы невольно выдохнули: «Диего…» Камень, словно живой, поглощал малейшие нюансы её смятения — учащённый ритм сердца, сдавленные вздохи, — и каждая частица этого отчаяния наполняла силой того, чьё имя прозвучало. Невидимая нить между ними сжималась, становясь прочнее. «Ты вернёшься не потому, что я заберу тебя силой, — думал он, глядя, как она машинально трёт запястье — то самое, что он когда-то кусал до крови. — Ты вернёшься, потому что поймёшь: всё, что ты чувствуешь к нему… это лишь блёклое эхо нашего пламени».       Где-то внизу, в подземелье, заскрежетали цепи — пленник бился в истерике. Услышав эти звуки, Повелитель башни хищно улыбнулся: скоро он устроит Иоланде тот же выбор — между светом эльфа и его тьмой, что когда-то казалась ей раем. И тени за его спиной замерли, ожидая приказа…       Стекло сферы дрогнуло, искажая отражение капли пота, что медленно сползла по виску Леголаса, затерявшись в вырезе её платья. Наблюдатель, чьё владычество простиралось дальше каменных громад башни, прижал ладонь к мерцающей поверхности. Ледяной холод пронзил кожу, но лишь заставил усмешку на его губах стать острее. Пальцы медленно сжались, выхватывая из памяти ту ночь, когда её энергия последний раз текла в него полноводной рекой. Её крики, заглушённые в его плече, становились нотами древней мелодии, открывая врата к его истинной мощи. Перед глазами вновь промелькнули картины: изорванная постель, алые от страсти губы, её спутанные волосы, разметавшиеся по подушке и глаза, пылающие неистовым огнём.       — Сожги себя в её пламени, эльфийский мотылёк! — проговорил он, наблюдая за путниками через сферу. Его тёмная воля направляла тени на перевал за троллями. — И твоя гибель откроет мне путь к её силе и Сильмариллу, завершая начатое.       В тот же миг Сильмарилл вспыхнул нестерпимым светом, обжигая плоть. Чары, державшие его смертную оболочку, затрепетали, но он с яростным криком восстановил контроль. В этот миг он увидел то, что пытался отрицать — нерушимую связь судеб, подобную союзу Тингола и Мелиан, что когда-то преобразил весь Белерианд.       — Пусть их союз создал королевство, а ваш лишь приведёт к моему торжеству! — прорычал он, сжимая кулак.       Его пальцы вновь заскользили по поверхности палантира. В этих движениях не было слабости — лишь холодный расчёт и яростное отрицание. Его душа пылала яростью: он видел истину, но отказывался принять её, продолжая борьбу против самой судьбы. Сильмарилл пульсировал в перстне, напоминая о той, что была его истинной хозяйкой.       — Майа в теле аргентинской танцовщицы и эльф, обуреваемый человеческими желаниями… — рассмеялся он. — Даже если это судьба, я использую её как оружие против вас!       Во тьме своего триумфа их насмешливый кукловод, чьи глаза, словно разбитые зеркала, отражали лишь осколки мрака, видел только то, что соответствовало его замыслам. Его взор, прикованный к теням, что кружили дикий танец в безднах его души, игнорировал пробуждающуюся зарю. То, что он считал слабостью, на самом деле было несокрушимым краеугольным камнем в потоке судьбы, вплетённым в саму суть великой песни Арды… но он намеревался обратить даже эту силу себе на пользу.       Горный ветер нашептывал тайны древних камней, но отточенная веками выдержка эльфа всегда помогала ему не отвлекаться на посторонние звуки. До этого мгновения. До того, как её смех — звонкий, дерзкий, вопреки смертельной опасности — не начал пульсировать в унисон с его сердцем, сметая все преграды самоконтроля.       Когда тролли появились из-за скального выступа, Леголас действовал прежде, чем успел осознать. Его рука инстинктивно дёрнула Иоланду к укрытию, тело накрыло её живыми щитом с непривычной для эльфа поспешностью. Спина девушки ударилась о камень, а его колено впилось в землю между её бёдер, пригвоздив к склону.       — Стратегия? — зашептала трещина в граните знакомым голосом. — Или предлог?       Эхо прокатилось по перевалу, и тот же голос продолжил с другой стороны магического шара, не теряя ядовитой насмешки:       — Как удобно, — каждое слово сочилось ядом, — он прижал тебя так, будто вы любовники, а не беглецы.       Наблюдая через сферу, как троллиная стая прошагала в опасной близости от путников, он добавил с издёвкой:       — Хотя кто знает… — может, для эльфа это и есть способ бегства?       Леголас замер, ощутив под пальцами дрожь — не её, а свою собственную. Её кожа казалась хрупкой, как лепесток, но под этой обманчивой нежностью он чувствовали странную вибрацию, словно в жилах Иоланды текла не кровь, а расплавленное сеяние звёзд. Тысячелетия самоконтроля рухнули от прикосновения к её запястью, где пульс бился в ритме древних песен Арды. Инстинкт, старше даже Древ, требовал окружить её защитой, сплести кокон из эльфийских рун. Но когда её ресницы дрогнули так близко, что он почувствовал их движение на своих губах, осознание пришло с горькой ясностью: защищать нужно не её, а себя — от этого пламени, что лизало его душу языками забытого солнца.       Обрывок отцовских слов — «Она загадка» — обжёг сознание. Теперь Трандуилова мудрость обретала новый смысл: разгадывая её, он сдирал с собственной бессмертной сути слой за слоем, обнажая то, что должно было остаться под пеплом веков. Каждое её дыхание раздувало искру в груди, превращая холодный свет эльфийской сущности в пожарище человеческих страстей. И теперь это пламя разливалось по жилам, сжигая вековую осторожность, превращая бессмертную мудрость в пепел.       — Прости, — пробормотал он, его голос звучал глухо. — Тролли… У них острый слух.       «Лжешь, — мысленно усмехнулся Властитель теней, наблюдая, как эльф отворачивается, пытаясь скрыть румянец. — Ты боишься не троллей, а того, что её дыхание превращает твою бессмертную песнь в… человеческое танго».       Когда камень сорвался под ногой Иоланды, Леголас не услышал зова земли — он услышал её. Сдавленный вскрик, зажатый между зубов, острый как осколок разбитого палантира. Звук пронзил многовековой лёд его дисциплины, пробудив в глубине души первые ноты танго — те самые, под которые она когда-то шагнула к краю крыши с Диего, смеясь сквозь ветер. Властитель теней провёл ногтем по сфере. Кровавая трещина поползла по поверхности, отражаясь в его зрачках алой змеёй.       — Вот она, — прошипел он, — трещина в твоём совершенстве. Скоро станет пропастью… Куда ты бросишь всё, лишь бы удержать её тепло.       Горы гудели в такт его словам, но Леголас уже не слышал угроз. Танго набирало силу: теперь в ритме билось её сердце, прижатое к его груди в тот миг, когда они чуть не сорвались в ущелье. Её пальцы, вцепившиеся в его плащ, — не из страха, а чтобы успеть оставить след тепла на его коже, пока ветер не унёс миг.       — Сколько тактов осталось, принц? — голос Владыки теней слился с рокотом камнепада. — Два? Три?..       Но эльф не ответил. Он шагнул вперёд, и музыка отозвалась треском льда. Это был не конец — начало. Каждое движение вело их к краю, но теперь они шли вместе, как будто сама земля подстраивалась под ритм их дыхания.       Палантир взорвался алой вспышкой, но он не отшвырнул поврежденную сферу, а лишь усмехнулся. Трещина на ней пульсировала в такт двум сердцам, открывая ему новые возможности и становясь теперь частью его замысла. Его власть лишь укрепилась, а планы стали ещё изощрённее.       Он резко обернулся, когда дверь его покоев распахнулась.       — Ghursh! — орк-стражник, весь в кровавых царапинах, рухнул на колени. — Durb-ash nurun khel! Молчание повисло гуще пепла его темной башни.       — Ты позволил уйти… моей старой тени? — голос Властелина зазвучал как скрип ножа по кости. Орк попятился, но тёмная энергия уже обвила его глотку. — Значит, ты займёшь его место в клетке вечного стыда.       Тело стража начало корчиться. Через мгновение на камнях осталось лишь мокрое пятно, шипящее как раскалённое железо.       Он провёл рукой над треснутой сферой. В кровавых бликах мелькнул силуэт седого мага, пробирающегося через подземные пещеры.       — Беги, если можешь, — прошипел он, и стены башни затрещали в такт его ярости. — Но даже твои кости будут служить мне!       Сильмарилл жёг плоть — сладкая боль напомнила о её слепой любви, о её страсти. О том, как легко он манипулирует её чувствами.       — Жди, amor mio , — прошептал он, наблюдая, как тень Диего тянется к её образу. — Наш танец ещё не окончен.       Орки за спиной переглянулись. Никто не видел, как клейма на их спинах пульсируют в унисон с биением камня.       Где-то вдалеке бывший пленник ударил посохом о землю, и из белого кристалла хлынули волны света, на миг принявшие форму… аргентинского танго. Двое призрачных силуэтов — Иоланда и Диего — закружились в последнем объятии перед падением.       — Спасибо за ключ, глупец, — усмехнулся маг, растворяясь в свете. — Ты сам вплел эту слабость в свой трон!       А в темной крепости рука с перстнем коснулась поверхности шара. В дымке теперь появились Иоланда и Леголас, спускающиеся к реке.       — Я вижу ваш путь… Когда вы покинете эти земли, — прошептал он, и эхо его голоса разнеслось по башне, — я потеряю вас у врат Имладриса. Но здесь… — его ноготь впился в сферу, оставляя глубокую царапину. — Каждый камень может служить моей воле.       Тень скользнула по долине, принимая форму когтей, подобных шпилям его башни. Холодный ветер, ласкающий Иоланду, был его прикосновением, помнящим тепло её кожи. «Сколько слоёв защиты осталось, Иоланда?» — усмехнулся он про себя, наблюдая, как дрожит от холода её рука, сжимающая плащ.       Ветер донёс до путников далёкий вой. Иоланда придвинулась ближе к эльфу. Слова чёрного наречия, что нёс ветер, несли особый смысл, они звучали его голосом:       — Gud-nashi bat… — шипел ветер, впиваясь в сознание.       — Ash… Skai gulbash… — донеслось его напоминание, заставляя Иоланду содрогнуться.       Он заметил, как по её спине пробежала дрожь — знакомый знак того, что в её душе пробуждаются воспоминания о человеке, которого она, как ей казалось, знала. Образ её идеального Диего, искажённый теперь, словно в треснувшем зеркале, возник перед ней — не просто воспоминание, а извращённая истина, которую её подсознание пыталось донести до разума. В этот миг она ощутила, как что-то в этих воспоминаниях не сходится, но не могла понять, что именно.       «Ты любила не его, а моё отражение в нём», — прошелестел ветер, играя прядью её волос, словно нашептывая правду, которую она так отчаянно пыталась отвергнуть.       Когда её пальцы инстинктивно впились в руку Леголаса, Сильмарилл на перстне вспыхнул ярче, откликаясь на всплеск эмоций. Этот жест повторил движение, которым она когда-то тянулась к Диего в супружеской постели и древний дух, скрытый в его оболочке, усмехнулся, ощущая, как камень пульсирует в моменты её воспоминаний о нём.       Его улыбка расползлась шире — каждое её прикосновение к эльфу воскрешало в памяти Диего, подпитывая магию камня. Тень у ног, уже почти утратившая черты бывшего возлюбленного, дёрнулась в свете Сильмарилла, словно бумага, коснувшаяся пламени. Контуры расплывались, таяли, и на месте силуэта остался лишь дымный вихрь. В его сердцевине, как раскалённые угли, светились два огонька — глаза тьмы, неотрывно следившие за ней.       — Саурон… — голос Иоланды дрогнул.       — Я уже не раз слышала это имя. Кто он?       Леголас помедлил, прежде чем ответить:       — Тёмный Властелин…