В сердце тьмы

      Баия‑Бланка дышала морской свежестью и мелодиями танго, словно старинный патефон, заведённый рукой времени. В каждом порыве ветра, доносившемся с залива, слышался шёпот волн и отголоски страстных мелодий, звучавших из открытых окон кафе. Город жил своей неспешной жизнью — но квартира Иоланды, расположенная в старинном доме у набережной, словно выпадала из этой гармонии.       Здесь воздух был гуще, звуки приглушённее, а тени — длиннее, чем должны быть. Даже в солнечный день в комнатах царил полумрак, будто стены поглощали свет. Иоланда чувствовала это с первого дня, как въехала сюда. Поначалу она списывала всё на усталость, стресс от гастролей, но со временем ощущения становились всё отчётливее.       Она стояла у окна, вглядываясь в горизонт. Золотистые отблески заката играли в её глазах, словно вторя мерцанию залива. Но что‑то тревожило её — не просто волнение перед выступлением, а какое‑то глубинное, почти физическое ощущение, будто кто‑то наблюдал за ней из угла комнаты. Она обернулась — никого. Лишь тени в глубине гостиной дрогнули, будто испугавшись её взгляда.       По ночам ей снились странные сны. В них она танцевала одна в пустой квартире, а тени на стенах повторяли её движения — но не синхронно, а с опозданием в долю секунды, словно запоминая её шаги. Иногда она просыпалась от ощущения, что кто‑то склонился над её кроватью, разглядывая её лицо в темноте. Дыхание перехватывало, она вскакивала, зажигала лампу — но комната была пуста. Только старый шкаф скрипел, будто вздыхал в ответ.       Однажды утром она обнаружила на подушке прядь чужих волос — длинных, тёмных, не похожих на её рыжие кудри. Когда она попыталась их убрать, они рассыпались в пыль прямо у неё в руках. В тот же день зеркало в прихожей впервые показало ей не её отражение, а силуэт высокой фигуры в плаще, стоящей у неё за спиной. Иоланда резко обернулась — за спиной никого не было. Лишь зеркало, холодное и молчаливое, снова отразило только её.       В тот вечер она решила прибраться в дальнем углу гостиной, где стоял старый книжный шкаф. Пыль покрывала корешки книг вековой толщей, а между ними темнели щели, будто шкаф был живым и дышал. Когда она потянула за одну из книг, та не поддалась — будто что‑то держало её изнутри. Иоланда нажала сильнее, и в этот момент почувствовала прикосновение.       Лёгкое, почти невесомое — кто‑то провёл пальцем вдоль её позвоночника. Она вскрикнула, отпрянула, обернулась. Никого. Но на пыльной поверхности шкафа остались следы — четыре длинных пальца, будто кто‑то опирался на него секунду назад.       — Кто здесь? — прошептала она, и голос дрогнул.       Ответ пришёл не словами, а ощущением — где‑то глубоко внутри неё, в самой сердцевине души, что‑то откликнулось. Будто эхо далёкого голоса, не в ушах, а где‑то в костях: «Я жду».       Иоланда замерла. Ветер за окном стих, даже далёкие звуки танго из кафе смолкли. Тишина стала густой, осязаемой. И в этой тишине она впервые поняла: квартира не просто старая и странная. Она живая. И она выбрала Иоланду.       Дрожь пробежала по телу. Она хотела уйти, выбежать на улицу, где люди, свет, жизнь — но ноги не слушались. Вместо этого она подошла к зеркалу. Её отражение смотрело на неё широко раскрытыми глазами, но в глубине стекла, за её плечом, тень снова шевельнулась. На этот раз она не исчезла. Высокий силуэт в плаще медленно поднял руку и указал на неё.       Иоланда отступила на шаг. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди. Но где‑то глубоко внутри, под страхом и сомнениями, зарождалось странное чувство — не просто тревога, а предвкушение. Будто что‑то древнее и могущественное пробуждалось в этих стенах. И оно выбрало её.       А в соседней комнате, в глубине старого шкафа, зеркало, которого никто не замечал годами, на мгновение отразило лицо незнакомца — бледное, с горящими глазами. Он улыбнулся, и тени на стенах дрогнули в ответ. Где‑то далеко, за горизонтом, в другом городе, в другой судьбе, уже шёл человек, которому суждено было войти в эту дверь. Но пока он не пришёл, дух ждал. И Иоланда, сама того не зная, становилась его проводником.       Страх всё ещё сжимал горло, но в груди росло и другое чувство — узнавание. Будто она всю жизнь ждала этого момента, этих теней, этого шёпота стен.       Она повернулась к зеркалу снова. На этот раз отражение не повторило её движения. Оно улыбнулось — той же улыбкой, что видела в зеркале шкафа незнакомец.       — Хорошо, — прошептала Иоланда. — Я слушаю.       В тот же миг гул прекратился. Тени замерли, но не исчезли — они теперь смотрели на неё, ожидая. Шкаф скрипнул, и одна из книг выпала сама собой, раскрывшись на странице с рисунком: женщина в танце, окружённая тенями. Под рисунком было написано: «Первый шаг — это всегда танго. Но в этом танце ведёт не человек».       Иоланда подняла ногу — и опустила её плавно, почти невесомо, словно пробуя пол на прочность. В тот же миг воздух вокруг дрогнул: гул, что стих мгновение назад, вернулся — но теперь он звучал иначе. Это был ритм. Мерный, древний, будто биение сердца, спрятанного глубоко под фундаментом дома.       Она сделала второй шаг — и тени на стенах ожили. Они больше не просто дрожали и шевелились — они двигались. Повторяли её движения, но не так, как раньше, с опозданием, а синхронно, будто стали продолжением её тела. Иоланда повернулась, и тени закружились вокруг, вытягиваясь в длинные полосы, сплетаясь в узоры на полу.       Зеркало напротив отразило не только её фигуру. За спиной появились силуэты — множество теней, одетых в старинные платья и фраки. Они стояли полукругом, наблюдая. Один из них шагнул вперёд — высокий мужчина в плаще, тот самый, что улыбался из зеркала шкафа. Его глаза горели холодным огнём, но в улыбке не было угрозы — только ожидание.       — Танцуй, — прозвучало не вслух, а внутри её головы, в самой глубине сознания. — Танцуй так, как велит дом.       Музыка наполнила комнату — та самая мелодия танго, но преображённая. Она звучала не из кафе за окном, не из граммофона, а будто сама квартира пела: скрипели половицы в такт, шелестела пыль на книжных полках, вздыхал старый шкаф, вторя басовым нотам. Иоланда закрыла глаза и отдалась ритму. Её тело двигалось само, выполняя движения, которых она никогда не учила: плавные повороты, резкие остановки, скользящие шаги, будто она скользила по невидимой грани между мирами.       С каждым движением пространство менялось. Стены будто отодвигались, комната становилась шире, выше. Потолок растворился в сумраке, открыв вид на звёздное небо — не то, что было за окном, а какое‑то иное, с незнакомыми созвездиями. Пол под ногами перестал быть твёрдым: он колыхался, как поверхность воды, отражая мерцание далёких светил.       Тени танцевали с ней. Они касались её плеч, направляли, подталкивали в нужном направлении. Высокий незнакомец в плаще кружил рядом, но не касался — лишь указывал взглядом, куда ступить, как повернуть голову. Иоланда чувствовала, как что‑то внутри неё пробуждается — древнее знание, забытая память рода, что дремала веками.       Внезапно музыка стала громче, резче. Ритм ускорился, тени замелькали быстрее, звёзды над головой закружились в бешеном вихре. Иоланда поняла: это кульминация. Дом требовал жертвы, знака её полной преданности. Она глубоко вдохнула, раскинула руки в стороны и сделала последний, решительный шаг вперёд — прямо в центр сплетения теней.       В тот миг, когда её нога коснулась отмеченного места на полу, всё замерло. Музыка оборвалась. Тени застыли в причудливых позах. Незнакомец склонил голову в поклоне. А в глубине старого шкафа захлопнулась книга с рисунком танцующей женщины — страница, на которой она лежала, теперь была чистой.       Иоланда открыла глаза. Она стояла посреди обычной комнаты, залитой утренним светом. Ветер снова доносил звуки танго из кафе. Но что‑то изменилось. Она чувствовала дом — его дыхание, его желания, его долгую, многовековую память. И знала: теперь она не просто жилец. Она — часть его истории. Проводник, который открыл дверь для того, кто уже шёл сюда.       Где‑то далеко, на пыльной дороге, незнакомец в длинном пальто поднял голову, словно уловив этот момент. Он улыбнулся и ускорил шаг. Дверь квартиры у залива ждала его — и ту, что теперь знала своё предназначение.       Иоланда медленно опустилась на край кровати, пытаясь осознать произошедшее. Руки дрожали, но не от страха — от непривычного ощущения силы, пульсирующей в кончиках пальцев. Она подняла ладонь и посмотрела на неё: кожа казалась тоньше, просвечивали голубоватые вены, а между ними, будто под кожей, мерцали крошечные искорки — отблески звёздного неба, которое она видела во время танца.       «Проводник», — повторила она про себя. Слово звучало чуждо и в то же время правильно, как ключ, подошедший к старому замку.       Она встала и подошла к окну. Баия‑Бланка просыпалась: рыбаки спускали лодки на воду, хозяйки открывали ставни, дети бежали в школу, смеясь и толкаясь. Всё было так же, как вчера, но теперь Иоланда видела больше. Над крышами домов витали полупрозрачные тени — такие же, как в её квартире, но рассеянные, слабые. Они скользили между людьми, касались их плеч, будто проверяя, пробуя на вкус их эмоции.       — Они повсюду, — прошептала она.       Взгляд упал на книжный шкаф. Одна из книг слегка выпирала из ряда — та самая, «Забытые ритмы». Иоланда потянулась к ней, и на этот раз корешок поддался легко. Страницы были пусты, но когда она перевернула первую, по комнате пронёсся порыв ветра. На бумаге проступили буквы — не чернилами, а тенями, будто сами символы были вырезаны из мрака:       «Проводник открывает дверь. Но кто войдёт — решит танец. Три шага вперёд, два назад. Поворот у порога. И жди. Он уже близко».       Иоланда закрыла книгу, чувствуя, как учащается пульс. «Три шага вперёд, два назад…» — ритм танго, искажённый, с паузами. Она машинально повторила движения: шаг вперёд, ещё один, третий — пауза. Два шага назад. Разворот.       Пол под ногами снова задрожал. Тени на стенах шевельнулись, вытягиваясь к ней. Зеркало в прихожей отразило не её силуэт, а очертания высокой фигуры в плаще — он стоял за её спиной, но в комнате никого не было.       — Ты готова? — голос звучал не в ушах, а где‑то в груди, отзываясь эхом в рёбрах.       Иоланда сглотнула. Страх отступил, оставив место странному азарту. Она кивнула:       — Да.       Тени сомкнулись вокруг, образуя коридор, ведущий вглубь квартиры. Старый шкаф скрипнул, и одна из его створок приоткрылась, обнажая тёмную пустоту за ней. Там, в глубине, мерцал слабый свет — как от далёкой лампы.       — Иди, — прошептал голос. — Он уже на пороге.       Иоланда сделала шаг к шкафу. Затем ещё один. Тени скользили рядом, подбадривая. Она протянула руку к приоткрытой дверце…       В этот момент в дверь постучали.       Три удара — тот же ритм, что в книге: три вперёд, два назад, пауза. Поворот.       Сердце ёкнуло. Иоланда обернулась к двери. За ней стоял тот, кого она видела в видении: мужчина в длинном пальто, с усталыми глазами и прядью тёмных волос, упавшей на лоб. Он посмотрел на неё через дерево, будто видел насквозь, и улыбнулся — той же улыбкой, что незнакомец в зеркале.       — Наконец‑то, — произнёс он. — Я нашёл тебя.       Тени в комнате замерли, затем склонились в почтительном поклоне. Дом вздохнул с облегчением. Круг замыкается.       Иоланда глубоко вдохнула и направилась к двери. Она знала: сейчас начнётся что‑то новое. Что‑то, ради чего она здесь. Иоланда медленно подошла к двери. Сердце билось ровно, размеренно — в такт тому древнему ритму, что теперь жил внутри неё. Она положила ладонь на холодную латунную ручку, ощутив лёгкое покалывание: дом передавал ей своё напряжение, своё предвкушение.       — Кто там? — спросила она, хотя уже знала ответ.       — Я Диего — тот, кого ты ждала, — прозвучало за дверью. Голос был низким, чуть хриплым, но в нём слышалась странная мелодия — отголосок того самого танго, что звучало в квартире минувшей ночью.       Иоланда повернула ручку и распахнула дверь. На пороге стоял он — тот самый мужчина из видения. Вблизи он выглядел ещё более измождённым: под глазами залегли тёмные круги, пальто было пыльным, словно он прошёл долгий путь. Но глаза… в них горел тот же огонь, что и в глазах незнакомца из зеркала.       — Входи, — тихо сказала Иоланда, отступая в сторону.       Мужчина переступил порог. В тот же миг по комнате пробежал сквозняк, хотя все окна были закрыты. Тени на стенах вздрогнули и вытянулись в сторону гостя, будто приветствуя его. Дом вздохнул — глубоко, протяжно, с явным облегчением.       — Наконец‑то, — повторил мужчина, оглядываясь вокруг. — Я искал это место много лет. Читал старые хроники, расшифровывал карты, следовал за знаками… Но только когда услышал мелодию — настоящую мелодию этого дома, — понял, куда идти.       Он снял пальто, бросил его на стул. Под ним оказалась простая рубашка с вышитым на груди узором — переплетение линий, напоминающее танцевальные шаги. Иоланда невольно коснулась своего платья в том же месте, будто ожидая найти такой же знак.       — Ты слышал мелодию? — уточнила она.       — Да. Она звучала в ветре, в скрипе колёс повозок, в стуке дождевых капель по крыше. А потом… — он замолчал, глядя ей прямо в глаза, — потом я увидел твой танец. Во сне. Ты кружилась среди звёзд, а тени вели тебя. И я понял: это мой путь.       В комнате снова зазвучала музыка — негромко, едва уловимо. Это был всё тот же ритм, но теперь в нём появились новые ноты, будто дом подстраивался под нового гостя.       Мужчина подошёл к зеркалу, провёл рукой по его поверхности. Стекло затуманилось, а когда прояснилось, в нём отразилась не комната, а длинная галерея с десятками дверей. Каждая дверь была украшена разными узорами — звёздами, волнами, листьями.       — Потому что круг должен замкнуться, — ответил он. — Дом у залива — это не просто здание. Это перекрёсток миров, портал, который открывается раз в сто лет. Проводник — ты — открывает дверь. А хранитель — это я — помогает ей остаться открытой достаточно долго, чтобы…       Он не успел договорить. Книжный шкаф заскрипел, и одна из книг вылетела наружу, раскрывшись прямо в воздухе. Страницы замелькали, как крылья бабочки, пока не остановились на изображении двух фигур в танце — мужчины и женщины. Они кружились вокруг оси, соединяя линии разных миров, обозначенных на рисунке разноцветными нитями.       — Чтобы соединить разорванные нити, — закончила за него Иоланда. Она вдруг ясно увидела картину целиком: дом собирал силу годами, ждал подходящего момента и подходящих людей. — И танец — это ключ.       Диего кивнул.       — Мы должны станцевать вместе. Но не просто повторить движения — мы должны вплести в них волю дома, его память, его цель.       Тени на стенах вытянулись, образуя широкий круг. Зеркало показало тот же рисунок из книги — две фигуры, окружённые переплетением миров. Музыка стала громче, настойчивее, требуя действия.       Иоланда протянула руку. Диего взял её ладонь — его пальцы были тёплыми, твёрдыми, надёжными. Они встали в позицию, интуитивно чувствуя правильный ритм.       — Три шага вперёд, — прошептала Иоланда.       Они двинулись синхронно.       — Два назад, — продолжил он.       Их шаги отдавались эхом в стенах, пробуждая что‑то древнее. Тени кружились вокруг, поддерживая танец, добавляя свои движения к общему рисунку. Зеркало мерцало, показывая, как разноцветные нити миров начинают сплетаться в единую ткань.       — Поворот, — сказали они хором.       И в этот момент дом дрогнул — не от страха, а от восторга. Потолок снова растворился, открыв вид на тысячи звёзд, каждая из которых была дверью в другой мир. Ритм стал всеобъемлющим, заполняя собой всё пространство.       Иоланда и Диего кружились, всё быстрее и быстрее, их танец становился заклинанием, мостом между мирами. Дом пел, тени танцевали, книги шелестели страницами, подхватывая мелодию.       Где‑то далеко, в других городах, в других измерениях, люди вдруг замирали, прислушиваясь к чему‑то. Кто‑то начинал напевать незнакомую мелодию. Кто‑то делал непроизвольный шаг в танце. Мир менялся — медленно, незаметно, но необратимо.       А в квартире у залива, под звуки древнего танго, проводник и хранитель завершали свой первый совместный танец — начало великого соединения. Так Иоланда нашла своего Диего. И через год...       – Что-то не так, mi amor? – тихо спросил он, нарушая тишину.       И танго, льющееся из динамиков, вдруг показалось ей чуть более грустным, чем обычно. Иоланда слегка улыбнулась, стараясь скрыть легкую тревогу. «Похоже, я просто устала от напряженного графика...» – подумала она, отгоняя наваждение, и улыбнулась Диего.       – Просто задумалась о нашем следующем выступлении, – ответила она, задумчиво глядя на горизонт. – Хочется чего-то особенного, чего-то, что заставит зрителей замереть.       Диего вздохнул и взял её руку в свою. Его прикосновение было теплым, но в его глазах мелькнуло что-то странное, словно он был далеко.       – Все хорошо, Иоланда, – прошептал он, словно убеждая не только её, но и себя самого. – Мы еще станцуем лучшие танцы в нашей жизни, создавая магию в каждом движении...       Он говорил искренне, но Иоланда всё равно чувствовала лёгкий диссонанс. Будто его слова не совсем соответствовали его взгляду. Любовь и страсть к Диего переполняли её, однако в глубине души зрело сомнение: не слишком ли идеальна эта сказка? Слишком хорошо, чтобы быть правдой, словно хрупкий сон. Он был её принцем, но не из сказок детства, а из ночных грёз – тёмным, страстным и опасным, как танго в лунном свете. И она любила Диего всем сердцем. Без него она не представляла своего будущего, он был всем для неё.       – Знаешь, – сказала Иоланда, глядя на него с нежностью, – иногда мне кажется, что наша жизнь – это одно большое танго. Страсть, любовь, ревность, сомнения и надежды, радость и печаль... Всё переплетено в этом танце.       – Ты права, mi tesoro, – ответил Диего с легкой улыбкой. И, словно не контролируя себя, сжал её ладонь чуть сильнее, чем следовало. Иоланда не обратила внимания, но он тут же ослабил хватку, и улыбнулся еще шире. – И я хочу танцевать этот танец с тобой вечно...       Они помолчали, наслаждаясь тишиной и теплом друг друга. За окном солнце продолжало свое шествие к горизонту, окрашивая небо в багряные тона. В воздухе витали ароматы кофе и мате. Диего смотрел на Иоланду и думал, что она, с её неукротимой энергией и жаждой жизни, словно воплощает суть этого прекрасного города, Баия-Бланка.       Молодая семья Оливейра (фамилия Диего), женатые уже год, пока не думала о детях. С их образом жизни это казалось непростым решением, но Иоланда уже мечтала о малышах с глазами Диего. Она обожала своего мужа. В тот вечер, когда она впервые увидела его танцующим, поняла, что пропала навсегда – его жгучая красота покорила её сердце с первого взгляда. Диего Родригес дель Монте де Оливейра словно сошел со страниц аргентинских легенд: глаза цвета ночи, черные волосы, спадающие на плечи, обрамляли лицо с идеальным профилем. В статной фигуре чувствовалась сила и грация танцора, а во взгляде – скрытый огонь, готовый вспыхнуть в любой момент. Глубокий баритон и уверенный взгляд создавали эффект, от которого бежали мурашки по коже.       На годовщину свадьбы Иоланда приготовила для мужа особенный подарок – старинный перстень, который был семейной реликвией. Праздничный стол был накрыт, свечи горели, создавая интимную атмосферу. Когда Диего вошёл, он потерял дар речи. Иоланда предстала перед ним в ослепительном вечернем наряде. Её платье, казалось, было создано, чтобы подчеркнуть каждый изгиб её безупречной фигуры. Она была совершенно ослепительна.       – Я принес кое-что особенное, – сказал Диего, демонстрируя бутылку редкого вина, – сегодня ведь особенный день.       Он откупорил старинную бутылку, словно покрытую пылью времени. Иоланда доверчиво приняла бокал. Брудершафт, нежный поцелуй... Но в этот момент она почувствовала мимолетную тревогу, словно ледяной ветер коснулся ее сердца. Она постаралась отогнать это чувство, но оно не отпускало. И тут она вспомнила о подарке.       – Mi amor , Диего! Я приготовила для тебя кое-что! – она достала из шкатулки старинный перстень, в котором мерцал загадочный камень, словно хранящий в себе тайны древних цивилизаций. В глазах Диего промелькнул странный огонек.       – Это фамильная реликвия, любимый. Перстень моего отца, перешедший к нему от деда. В нашем роду он передавался по наследству, но я единственная дочь, и теперь могу сама распорядиться им. Мне показалось, что он тебе понравился, когда ты впервые увидел его в нашем сейфе. А потом он перейдет к нашему сыну... да? – Конечно... к нашему сыну... Дорогая, это невероятно трогательно! Ты меня балуешь! Ведь главное моё сокровище – это ты.       Объятия Диего стали крепче, и левая рука, словно готовя её к чему-то особенному, успокаивающе поглаживала спину Иоланды. Он медленно протянул правую руку, раскрывая ладонь, предлагая ей надеть свой подарок на его указательный палец.       – Наденешь? – спросил он, глядя ей в глаза.       Улыбка Иоланды озарила её лицо в ответ, отражая всю глубину сердечной привязанности.       – С удовольствием, милый, – прошептала она, бережно надевая кольцо ему на палец.       – У меня для тебя тоже есть подарок, Йаванна. Думаю, ты его оценишь... Удивление промелькнуло в её глазах:       – Почему Йаванна? Ты же меня обычно так не называешь. И что за подарок? – спросила она с улыбкой.       – Вот этот! – произнес Диего.       Он нежно обнял Иоланду, и в этот момент она увидела в его глазах лишь холод и отстраненность, что-то пугающее и чужое. За её спиной блеснула сталь, извлеченная из искусно сделанной ножны, скрытой под пиджаком. Не размыкая объятий, одним молниеносным движением он вонзил кинжал ей в спину. Удар был нечеловечески точным, словно направляемый таинственной и древней силой. Лезвие, скользнув между ребер, достигло сердца. Она даже не успела вскрикнуть, лишь обмякла в его руках. Диего осторожно опустил тело Иоланды на ковер, вынул кинжал и поцеловал её в лоб.       – Спасибо, что добровольно отдала мне Сильмариль, маленькая служительница! – прошептал он над её застывшим лицом, проведя пальцем по приоткрытым, еще недавно таким чувственным губам.       – Да... Нельзя отрицать, ты была прекрасна! Сладкая, как огненный нектар, который хочется пить бесконечно! – И он прильнул к мертвой девушке в последнем, сладострастном поцелуе.       – Я дам тебе шанс, но не забудь поблагодарить меня за эту милость, когда мы встретимся вновь! – прошептал он, закрывая ей глаза, и встал.       – Искра Валиэ Йаванны Кементари, что дремлет в слуге её воли – возвращайся к Источнику и разорви завесу между мирами! – он провел рукой над телом, и в области груди вспыхнуло слабое свечение. Диего отступил, наблюдая, как свет меркнет, оставляя лишь неподвижное тело Иоланды. Комната наполнилась слабым запахом озона, а в воздухе чувствовалось странное напряжение. Он знал, что времени мало. Слова заклинания прозвучали, дверь в другой мир приоткрылась, и теперь нужно было действовать быстро и решительно.       Он подошёл к зеркалу, стоявшему в углу комнаты, и пристально посмотрел на своё отражение. Черты лица казались немного иными, словно маска спадала, обнажая истинную сущность. В глубине глаз вспыхнул холодный, нечеловеческий огонь, словно отражение далекой звезды, погасшей много веков назад. Мужчина разбил зеркало резким ударом кулака. Осколки посыпались на пол, но один, самый крупный, он подобрал и без колебаний полоснул им по своей руке. Кровь, алая и густая, брызнула на пол, смешиваясь с осколками стекла. Он поднёс окровавленную руку к груди Иоланды и произнёс ещё одно заклинание:       – Quenyenta i andaque. Entula Arda!       Пространство вокруг словно дрогнуло, и появилась едва заметная трещина, словно разлом в ткани реальности. Диего усмехнулся. По ту сторону была Арда, Земля, полная тайн и возможностей. И он был готов ступить на неё, чтобы вершить свою волю.       – Я слишком долго ждал, Арда! Теперь я иду...