Арабская ночь

“И что ты тут делаешь?” спросил неожиданно спокойный и ровный мужской голос. Нико резко обернулся, выточенный из тонкого металла кинжал сжат, красивые, но, к несчастью, звякающие цепочки с лунными камнями убраны в мешочек на поясе. Клинок, что уже готов был пронзить толстую шею спящего лидера банды разбойников, замер в миллиметре от необычно светлой кожи, едва-едва не задевая сонную артерию. Он был благодарен прошлому себе, что догадался надеть темную одежду – так он не выделялся на фоне сотен возможных наемных убийц, скрывающихся в ночной тени. Дело в том, что Нико не был наемником, хоть и проник в этот палаточный лагерь на берегу оазиса с целью лишить одного мерзавца жизни. Его мягкие, тихие шаги почти не оставляли отпечатков: привычный к жизни в пустыне, в отличии от этих тупых головорезов, он умел заметать за собой следы. Его племя было мирным, за последнюю сотню лет, как они населяют долину Хадж-ниисута, ни одного конфликта не произошло – пока не появились эти… Варвары. Они покусились на бескрайнюю россыпь золота под толщами песка, десятки гробниц и склепов, полных драгоценных камней и статуй, но не учли одного: народу городов и лесов никогда не обыграть народ пустыни. Все воины-пустынники были одеты в песочные, желтоватые цвета, а многие слои одежды помогли скрыть тончайшее оружие, в то время как разбойники одевались в темные оттенки, помогающие скрыться в тени городских улиц, но выдающие их за пару километров среди барханов и дюн. Нико было откровенно плевать, кто приходит и уходит – пустыня не щадит никого, и лишь сильнейшие духом смогут выдержать ее обжигающий натиск, если бы не тот факт, что разбойники начали нападать на мирных жителей. ***Неделю назад*** – В смысле один из этих жалких грабителей ранил в руку Себастьяна? Вы что, шутите? – Нет, они подстерегли его у выхода из песков Аль-Азифа и напали из-за спины, мне очень жаль, он сейчас же проходит лечение- Нико повернулся спиной к посланнику, устало облокотившись на стол из песчаного дерева, заваленный старыми картами, кусками пергамента и недоделанными дротиками. – Лечение, лечение… Это сейчас неважно! Ты понимаешь, — он глубоко вдохнул и подошел к противоположной стене с детальной картой окрестностей, показывая на черный крест рядом со Стальными дюнами — они вторглись в наши земли, они воруют наши ресурсы, и теперь… Теперь они пришли за нами. Кто они? Никто! Всего лишь жалкие воришки, которые, наслушавшись мифов о наследии царя Дешрета, решили испытать удачу! Что дальше? Они зарежут меня во сне? Отравят наш колодец? Парень, державший в руках кожаный мешок, слегка побелел и задрожал – мало кто видел его в такой ярости. Никто не знал, сколько на самом деле лет Нико – многие поколения сменились под его чутким и надежным руководством. Прошел месяц, с тех пор, как он стал их предводителем, два, год, десять лет, и вот племя Железных Холмов заселилось в Земле Трех Каналов, а Нико все еще жил – и жил припеваючи, заботясь о людях, радуясь рождению каждого нового ребенка. Себастьян всегда был с ним – и в момент совершеннолетия, и в момент назначения на должность лидера, и в момент собственной свадьбы, которую праздновали с особой пышностью. И сейчас он был ранен – и не архаичным червем ростом с пирамиду, обитающим среди песчаных смерчей, но кучкой негодяев, швырнувших в него ядовитый дротик. – Д-да, я передам… – заикнулся посланник, сжимая кусок пергамента еще сильнее. – Не переживай, я сам со всем разберусь. Пожелай Себастьяну скорейшего выздоровления. Парень коротко кивнул и выбежал вон. ***Настоящее время*** Нико развернулся медленно и грациозно, подобно песчаной кошке, просчитывая варианты отступления при неудаче. Стоявший перед ним человек был слегка выше него, в белой одежде и без головного убора. На поясе у него висел искусно сделанный длинный меч, но мужчина не спешил за него хвататься – лишь смотрел на Нико с изумлением и толикой насмешки. – Что тебе нужно? – прошептал Нико, наставляя холодную сталь уже на мужчину, стук сердца в ушах заглушал слова и любые звуки. Мужчина поднял обе руки в знак отступления, сделав шаг назад, стоя у самой стенки роскошного шатра. Лунный свет лился сквозь щели палатки, рисуя причудливые узоры на полу, освещая небрежно разбросанные военные трофеи и серебряные монеты, но Нико не глядел на все это богатство, со страхом ожидая, что будет дальше. – Неужели тебе он так противен, принцесса? У Нико от шока наверх поползли брови. Так этот… наглец еще и за женщину его принял. Он подсознательно закатил глаза, но решил забыть об этом на время – сейчас были дела поважнее. – Не твое дело. И тебе лучше уйти, если не хочешь, чтобы в случае, если толстяк проснется, я перерезал тебе горло. – Оу, я не хотел… Мешать, просто тут одно такое дело. Он уже мертв. – Чего? – голос Нико дрогнул, выискивая фальш или блеф в словах незнакомца. – Я сказал, что он уже мертв. Нико присел на корточки, проверяя пульс, но кровь не текла по венам главаря, а сердце отдавалось глухой тишиной. Он убрал кинжал за пояс, осматривая покойника с головы до ног – убит он был мастерски, ни одного заметного следа. – Отлично, раз уж мы выяснили это, может, отойдем поговорить? – Нет, нет, постой, кажется, ты забыл кое-что важное. Кто убил его? Незнакомец усмехнулся, повернулся к нему спиной и вышел из шатра, демонстративно придерживая шторку и для Нико. Тот последовал за ним, с облегчение вдыханая ночной воздух. Маску он пока не снял ради своей же безопасности, мало ли кем окажется этот парень. – Я. Я убил его. – И зачем же? – О, это уже мое дело. И раз уж мы, в каком-то смысле, партнеры, можно и представится. Я Дженсон. – Нико. Росберг. Дженсон поднес его руку к своим губам и оставил легкий поцелуй на костяшках. – О, так это все же был ты. Я подозревал, что неуловимый и почти мифический лидер племени Хадж-ниисут может решать проблемы радикально, но не был до конца уверен. “Раз знал, зачем же называл “принцессой”?” промелькнуло у него в голове, но он решил воздержаться от произнесения вопроса вслух. – И почему же это я почти… Мифический? Или это ты так неумело флиртуешь? Дженсон улыбнулся, румянец еле заметен на смуглой коже. – В землях Нижнего Сетеха осталось мало акхов, принявших человеческий облик. Я – единственный из Пустыни Хадрамавет. – Ты? – Нико оценивающе оглядел его. – Многие из нас предпочитали прятаться, люди боялись нас. Тебя, наоборот, уважают. – Дженсон смотрел вдаль, на застланные вездесущей песчаной пеленой звёзды. Нико не нашелся, что ответить. – Я из "Покнутых храмов". Когда-то давно они были любимы богами, а жертвы всегда приносили обильные плоды, но затем- – Да, да, боги разозлились и наслали туда ужасное бедствие, вынуждая всех идти в пустыню Колоннад. – вздохнул Нико, опускаясь на песок и перебирая мелкие камешки между пальцев. – На самом деле нет. Те, кто привели некогда цветущий храм к упадку, – сами люди. Они боялись нас: меня и ещё двух акхов, бесславно погибших во время переворота. В одну ночь все пало. Я был вынужден бежать, скрываясь в тени, как преступник. Снова повисла тяжёлая тишина, обволакивающая, словно утренний туман, что стелется по земле до рассвета. Нико украдкой наблюдал за Дженсоном, убрав часть маски. Он был изящным, хорошо выточенные лицо напоминало работу древних мастеров, что создали статуи, стоящие в самых глубинах святилищ Хадж-ниисута, куда никто, кроме него, не ходил. Волосы вились у корней, широкие, надежные плечи, тяжёлый меч в потрёпанный ножнах. Спина была согнута тем, что ему пришлось пережить: бегство, болезненная сепарация и множество других, неназванных, кошмаров. Нико положил ему руку на плечо в жесте примирения, но, заметив, как Дженсон напрягся в ответ, тотчас ее убрал, поспешно отводя взгляд. Никто не решался заговорить первым, ведь нарушать тишину означало брать на себя ответственность за то русло, в которую польется их неловкий диалог. Порыв сухого ветра сорвал остаток ткани с лица Нико, швыряя в глаза пригоршню песка. К счастью, попало немного, благодаря быстрой реакции, но кожа жгла. – Да чтоб тебя! – он наощупь достал фляжку из сумки и попытался капнуть несколько капель воды в глаза, но потом вспомнил, что перед этим выпил ее всю. – Тихо, не двигайся, я сейчас все сделаю. – раздался нежный голос. Дженсон аккуратно взял его лицо в свое, капая в уголки глаз из маленькой стеклянной бутылочки масло алоэ и убирая острый песок с век. Нико, хоть и лишенный зрения, все равно чувствовал искреннюю улыбку Дженсона. Она была как блаженная прохлада в разгар дня, он лёгко прикасался к коже щёк, огрубевшей из-за нескольких дней пути под палящим солнцем. – Ты просто прекрасен. Невероятно красив. Чей ты? – прошептал Дженсон, сдувая остатки песка с глаз – жест бессмысленный, так как его там давно не было, да и Нико сам бы справился с такой простой задачей. – Хадж-ниисут – главное место поклонения Ма'ат. Я думал, ты знаешь. Надо сказать и пару слов о том, кто же такие акхи. Акх – часть души бога, концентрация его талантов и лучших качеств, в облике обычного человека. Акхи изначально были посланниками богов, пророками, поэтому жили рядом с храмами, где служили. Но со временем боги стали покидать Великую Пустыню – остались лишь Ма'ат, богиня справедливости и порядка; Ра, верховный бог; Тот, муж Ма'ат и бог науки, знаний и эрудированности; Апеп, великий змей и владыка Подземного мира; Вервавет, спутник королей и бог верности и охоты; и много меньших, воплощённых в виде полупризраков. Акх привязан к своему "месту обитания", и самое худшее, что можно сделать, чтобы разрушить его – сжечь храм. Акхи не подвержены старению, но это не значит, что они неуязвимы. Многие становятся жрецами, просиживая сотни лет в одной месте и передавая желания людей богам, кто-то скрывается, боясь мести последователей царя Дешрета – те очень не любили акхов, особенно"детей" большой семёрки – Семи Мудрецов-Советников. После смерти Дешрета они рассеялись, образовав города-государства в разных частях пустыни. Та эпоха прошла, и теперь племена заполонили песчаные дюны, разделив территорию на пять частей – царство Фарракхет на дальнем севере, где находятся болота Варукаши, заполненные скверной Бездны; пустыня Колоннад, место захоронения царя Дешрета, самая жаркая и жестокая пустыня; Хамарадвет, богатый ресурсами, оазисами и святилищами; верхний Сетех, где располагается Караван-Рибат: единственная тонкая ниточка, что соединяет пустыню с лесом; и нижний Сетех, сакральная земля, земля "коронования фараона", Хадж-ниисут. Дженсон хитро улыбнулся, флирт и смущение проглядывали меж огоньков его глаз. – А я из святилища Тота. Получается, наша встреча- – Замолчи! – воскликнул Нико, краснея до ушей. Он не мог отрицать – Дженсон был харизматичен, обаятелен и нежен с ним, несмотря на то, что они совсем не знали друг друга. Тот рассмеялся, глядя на Нико. – Ладно, ладно, принцесса. Поотдохнули и пора приниматься за дело – в этом лагере есть ещё парочка мерзавцев что убили нескольких моих людей. – Дженсон поднялся на ноги, беря в руки меч и закрепляя повязку. – Людей? Но я думал, что ты путешествуешь один. – Нико последовал за ним, тихо, как полуденный ветер. – У меня небольшой отряд. Мы остановились ненадолго рядом со скалами. Правда, очень мало людей способны сражаться после нападения. – Вы можете пойти со мной. Меня здесь ничего не держит, я буду возвращаться, как только закончу. – предложил Нико, переходя на шепот, чтобы не разбудить охранников. – Это очень- неожиданно и приятно. Спасибо, принцесса. – ответил Дженсон, своим глупым прозвищем снова вгоняя Нико в краску. – Да ты когда нибудь перестанешь это делать? Нико остановился как вкопанный, уперев руки в бока и глядя прямо в эти хитрые, наглые и бесстыжие глаза напротив. – Что? Не понимаю, в чем проблема. – тот лишь пожал плечами. Нико вздохнул, краснея до кончиков ушей. – Ты постоянно- Постоянно называешь меня "принцессой", хотя знаешь, что это не так. В чем твоя проблема? Во мне нет ни капли королевской крови – я просто лидер племени. Дженс тоже остановился, лунный свет освещал его лицо, спокойное, без намека на смущение. – Я называю тебя так не потому, что ты принадлежишь к королевской семье, но потому что твои манеры, твоя внешность и твой характер очень- Неординарны для жителя красных песков. – Ты имеешь ввиду сплетни? – Частично да. Я много о тебе слышал – сам знаешь, слухи облетают пустыню быстрее жалящей кобры, и один краше другого: что у тебя есть целый гарем наложниц, что ты ходишь только в короне, ежедневно, что твои волосы стелятся за тобой широким шлейфом или ты владеешь магией. – Не слушай их. – раздражённо прервал поток похвал и сплетен Нико. –Они лишь хотят унизить меня чтобы лишить достоинства, уменьшить мои заслуги. Он нахмурился, скрестив руки на груди. Он никуда не мог и шагу ступить без напоминания об этих позорных, ложных слухах: и теперь даже Дженсон, видимо, поверил им. Что за издевательство! – Значит, про гарем...тоже неправда? – с каплей надежды в голосе спросил Дженс, подходя чуть ближе. Теперь Нико мог рассмотреть его сияющие неземным светом глаза. – Конечно неправда! Это просто абсурд. – А я уж думал, что у меня нет шансов. – Дженс был теперь совсем близко, настолько, что Нико чувствовал на себе его прерывистое дыхание, служащее напоминанием того, что они все ещё в стане врага. – Шансов? На что? Хватит говорить загадками, Дженс, ты что, сфинкс? – Это уже начало действовать ему на нервы. Чего Дженсон от него хочет? Почему он такой- наглый, самоуверенный донельзя, лезет куда ни попадя? И почему в груди Нико, когда он подходил ближе, расплывалось теплое, светлое чувство, согревающее изнутри? – Шансов на то, чтобы завоевать твое сердце, принцесса. Он опять, опять делает акцент на этом глупом прозвище, видимо, наслаждаясь тем, как кончики ушей Нико розовеют, а дыхание сбивается. Он мог посчитать каждую родинку на его щеках. Темные точки складывались в причудливые созвездия, увенчанные тонкими пятнами солнечных ожогов. Прекрасный. Мысль вырвалась до того, как Нико мог захватить ее, посадить в силки, закрыть на замок и выкинуть ключ. Он понимал, что влюбился, влюбился по полной и безвозвратно, и это раздражало, очень сильно. Он было открыл рот, чтобы выпалить очередную колкость, но не успел – Дженсон одним движением повалил его на песок, а дротик, запущенный из укрытия, просвистел над его головой. – Я увидел его. Давай так: ты сидишь тут, я быстро его разоружаю и- – Ты вообще думаешь перед тем как говорить? У тебя только меч, я могу швырнуть кинжал, если подберусь близко. – Нико уже было вытянул руку чтобы встать, но Дженс потянул его обратно. В его глазах отражался страх. – Нет. Это слишком опасно, ты- – Я не фарфоровая кукла, Дженс! Я смогу за себя постоять, не умру. – сердце бешено колотилось, а уши цепляли малейший шорох. Он не дал Дженсону шанса ответить, быстро вскочив и бесшумно приблизившись к палатке. Он спрятался за тонким пологом, глядя на разбойника за камнем, подготавливающего самодельный арбалет. Резная сталь холодила кожу. Он взял кинжал, прокручивая в руке пару раз для уверенности, и выбежал на открытый участок, ярко освещенный, и швырнул кинжал прямо в разбойника. Тот среагировал, но на мгновение позже – кинжал вонзился в его кожу, а дрогнувшие пальцы отпустили арбалет, выпуская дротик. Он летел коряво, но цели своей достиг – правую руку Нико пронзила острая боль. Он чуть не закричал, сжимая зубы из последних сил. Игла прорезала кожу насквозь, проходя через два слоя одежды, и впилась прямо в мышцы. К счастью, яда не было – всего лишь царапина, заживёт. Главное взять кинжал обратно, главное- – Нико? Ты ранен? – к нему подбежал Дженсон, немного побелевший. – Эти- Презренные твари, исподтишка! – прошипел он, выдергивая дротик и кидая его на землю. Дженсон взял его руку, трепетно осматривая небольшую ранку. Повреждения были поверхностными и затянутся за пару дней, но на сердце все равно было паршиво. Он мог бы остановить, предупредить, предугадать, но... – Я не смогу нормально кидать кинжал теперь, это так обидно. – сказал Нико, грустно разматывая рукав, чтобы намазать порез. – Давай я, песка нанесешь, инфекция будет. – Дженсон отодвинул его дрожащие пальцы, выдавливая из кожаного мешочка прохладную смесь. Нико дернулся, стоило только мягкой мази покрыть раздраженную кожу, но не моргнул и глазом. – Вот так, потихоньку. Не двигай рукой, а то кровь может пойти снова. – Дженсон раздавал указания спокойным и уверенным голосом, ярко контрастируя с постепенно теряющим самообладание из-за боли и унижения Нико. Попасть в такую ловушку было простительно лишь новичку, но никак не ему – живущему в пустыне всю свою сознательную жизнь, справившемуся с любыми опасностями. Физическая боль была фоновой, незаметной: гораздо сильнее была моральная. Перед Дженсоном страх потерять лицо был еще сильнее, перед изучающим и кропотливым взглядом этих сияющих смесью янтаря и золотого авантюрина глаз. – Спасибо. Не нужно было, я сам…справлюсь. – Я знаю. Но я хочу помочь: не потому, что ты беспомощен, но потому что забочусь о тебе. Забота… Причина, по которой Дженсон так рьяно ухаживал за ним буквально меньше через час после встречи, не давала ему покоя, вынуждая погружаться в мучительно долгие и бесцельные размышления. Была ли эта встреча действительно случайной, или та шутка, оброненная вскользь, была вовсе не шуткой, а намеком – тонким, скрытым за полупрозрачной вуалью иронии? – Ладно, оставь это. Мы еще не закончили здесь, а рассвет все ближе. Я и так просидел около трех часов в засаде – стражники на удивление стойкие ребята. – Нико заткнул кинжал за пояс, кивая в направлении еще четырех палаток. Дженсон улыбнулся уголками губ, будто это была самая романтичная вещь, которую можно было сказать. – С ними покончено, принцесса. Позволь мне только забрать своих людей и мы можем направляться обратно к Хадж-ниисуту: путь предстоит неблизкий. – Да ты- Все веселье портишь! – в сердцах топнул ногой Нико, но последовал за ним к скале, чья длинная и узкая тень начала проступать на песке – небо бледнело, обнажая свои персиково-розовые краски перед наступлением нового дня. Воздух посвежел. Нико, еле волочивший ноги через дюны от усталости, подсознательно облокотился на Дженсона, шедшего рядом: он был одет лишь в тонкую тунику без рукавов, и только жар его кожи на щеке напомнил Нико, что он, вообще-то, спать не должен. Не сейчас. Он резко выпрямился, сделав вид, что ничего не было, но ничего не могло укрыться от пронзающего взгляда бирюзово-янтарных глаз. – Только попробуй сказать что-нибудь сопливое и донельзя глупое типа “Давай я тебя понесу, а ты поспишь”. Я, вообще-то, лидер племени, с недосыпом не в первый раз встречаюсь, а тут еще и ты. Бесишь. – ворчал Нико, но без злобы. Это на него усталость так влияет, особенно когда в глаза бьет золотое солнце. – И всегда ты такой вредный, когда устал? – Кто вредный? И это я тут вредный? Сам попробуй сидеть рядом с этими гадами три часа подряд, боясь сделать лишний вдох, затем повстречать какого-то очаровательного незнакомца, получить ранение в руку и головную боль, потому что теперь мы идем непонятно куда. – Приятно слышать, что ты считаешь меня очаровательным. – улыбнулся Дженс, останавливаясь под сенью каменной глыбы. Нико стоял рядом с ним, моргая все медленнее и медленнее – усталость все же брала верх. – И это все, что ты уловил? Дай мне немного передохнуть, я немного посплю, буквально минут десять, и мы пойдем- Но он не успел закончить предложение – Дженсон моментально обнял его и поднял в воздух, укладывая на своих руках, будто он не весил ничего. Даже сквозь затуманенный усталостью мозг Нико восхитился его нежностью, млея от каждого прикосновения грубых подушечек пальца через одежду, но вслух лишь пробормотал: – Поставь меня на землю, дебил, мы еще сильнее замедлимся. – Никак нет. Спи давай. – Ты наглый, невоспитанный, я- Но сил ругаться уже не было – Нико принял свою судьбу, засыпая под мерные покачивания на руках у Дженсона. Его кожа была прохладной, как ветерок из самых глубин унутских пещер, а голос – убаюкивающим. Он расслабился, буквально подставляя спину под клинок, впервые в жизни доверяя, не опасаясь, что снова ошибется. А Дженсон все шел по проторенной каменной тропе, изредка бросая взгляд на подсвеченные утренним солнцем золотые волосы Нико. Даже после напряженной борьбы и бессонной ночи они сияли, как парча, мягкие и податливые под его осторожными пальцами. Он мирно спал, хватаясь за руку Дженсона. Сам он вспомнил то, что ему сказала жрица прямо перед тем, как Покинутые Храмы, приютившие его на долгие сотни лет, пали: память у акхов была феноменальная, к сожалению или к счастью.

После лишений, в стане врага любовь обретешь,

Следуя за ним, новый дом, мирный и тихий, найдешь.

Имя его будет "Сияющее солнце".

Слушай и внемли, "Бирюза и янтарь."

У каждого акха было свое божественное имя – в нем была начертана вся его судьба. Только боги могли изменить судьбу, изменив имя, но они давно не вмешивались в дела людские. Дженсон свое имя, Хесменет, “Бирюза и янтарь”, знал с рождения, а вот для предсказания должен был наступить особенный момент: тогда, когда Тот, его покровитель, решал, что он вправе взять свою жизнь в свои руки. Это несложное четверостишие он повторял в своей голове множество раз – когда провел недели в пустыне, спасаясь от преследования; когда отчаянно искал среди песков остатки своего отряда; и, наконец, когда Нико обронил, что он связан с Ма’ат. Знать божественное имя, рен, было позволительно только самым близким, самым надежным друзьям. Дженсон сомневался, что их совместное приключение продлится, но, любуясь восходом солнца, как ярко-алые, золотые краски разливаются по небу, а Ра вывозит на своей величественной колеснице солнце, предвещая новый день, ему хотелось верить, что это не станет одним из мимолетных воспоминаний, к которым он обращается в периоды невероятной тоски. ***** Нико проснулся от мерного гула голосов – видимо, они были уже во временном лагере, учитывая то, что он лежал на чем-то мягком, а вместо неба над его головой была изношенная ткань шатра. Он присел, резко потянувшись: и впрямь, он был в палатке. Небольшая, но неплохо обставленная, только самое необходимое. Снаружи пробивались яркие солнечные лучи и испепеляющая жара, а также голос Дженсона и еще пары человек. Голова все еще немного побаливала, но напряжение в глазах и раздражающая боль в руке исчезла. Эх, Дженсон, он все-таки притащил его сюда на своем горбу. Он отодвинул створку палатки, выглядывая наружу – стоял полдень, и в прохладе скал можно было находится. На полянке перед ним, очищенной от мелких камней, сидел Дженсон с еще двумя людьми. Нико проморгался. – И где мы? – да, он все ещ был раздражен, донельзя, но нет такой болезни, которую не лечит хороший сон. – И тебе доброе утро, точнее, добрый день. Мы в руинах Панджваха, рядом со Стальными Дюнами. – Разве это не территория.. клана Панджваха? – Недоуменно спросил Нико, присаживаясь рядом. Один из парней протянул ему кусочек питы, еще свежей и слегка горячей. – Мы с ними в ладах – помогли их каравану защитится от нападения разбойников. Они теперь нас оберегают, и тебя тоже – стоило Дженсону появится на границе, его пропустили без вопросов. – ответил второй. Нико густо покраснел, вспомнив, в каком состоянии тогда был. Стражи сто процентов подумали что-то не то, видя его, спящего на руках у малознакомого- Хотя, после такого он уже мог считать Дженсона другом. – А, это все объясняет. Отлично. Вечером мы выходим к Хадж-ниисуту, не забудьте положить веревки на верх мешков – нам еще перебираться через скалы. – сказал Нико, оценивающе рассматривая экипировку отряда. Вполне неплоха, можно было бы и лучше, но для перехода хватит. ***** Ночь опустилась на пустыню. Свет звёзд освещал им путь среди песков, ни одной тучи не затмевало тихого сияния. Нико шел во главе отряда, поминутно сверяясь с картой – он давно не был в этих местах, и уж точно не хотел завести их всех в ловушку. Им нужно было выбраться из каньона, где лежал огромный древний механизм – страж руин. Такие гиганты однажды ходили по земле, пока наемники из Академии не очистили от них пустыню. Нико был благодарен им: тогда его путь как лидера только начинался, и он был вынужден отбиваться вручную, не желая подвергать никого опасности. – Так, сейчас нам нужно повернуть направо, в пещеру . Она выведет нас ближе к поверхности и нам нужно будет меньше карабкаться. Я полезу первым и скину верёвку. – сказал Нико, разминая затекшие руки. Дженсон ускорил шаг и поравнялся с ним. – И как ты собираешься взобраться почти по отвесной скале с раненой рукой? Нико замолчал на мгновение. Он, к удивлению, не учитывал это – может, забыл, а, может, и не думал брать себя в расчет. Привычка. – Да не волнуйся за меня, ну, Дженс. Я уже несколько сотен лет живу, на волоске от смерти был десятки раз, а ты опекаешь меня, как маленького ребенка. Мне уже стыдно становится. – Ты не ответил на вопрос. Нико остановился как вкопанный, взрывая мелкую кучку песка. Он искренне не понимал, чего Дженсон от него ожидает, слабости ли, признания, или... Доверия? Но ведь он и так ему доверял насколько возможно! – Чего ты добиваешься? Я иногда не понимаю тебя. Ты сомневаешься, что я смогу забраться на скалу? Беспокоишься за безопасность своего отряда? Могу тебя уверить, вы все будете в безопасности, а на скалу я заберусь на раз-два. – То же самое ты говорил перед тем, как тебя ранили. Может быть хоть раз послушаешь меня? – Ты ничего не предлагал! Ты снова и снова продолжаешь меня допрашивать. Что тебе нужно?Гарантия? Клянусь своей жизнью, я доставлю вас, куда обещал. – Все гораздо проще. Мне нужно, чтобы ты был в безопасности. – Ма'ат, если ты слышишь, избавь меня от этого идиота. – Нико сложил руки в молитвенном жесте и устремил взгляд вверх. – Ах, теперь я ещё и идиот? Дженсон, однако, не был обижен. – Да, потому со своими странными вопросами отвлекаешь. Подожди хоть секунду, я загляну в карту. Нико развернул свиток, водя пальцем по непонятным каракулям. Дженсон положил свой подбородок ему на плечо, нагло комментируя: – Видишь, рядом с Азифом можно выйти без того, чтобы строить из себя ящерицу. – Там засада, видишь красный крест? Одного из моих дру- Лучших людей сильно ранили. Мне не нужны лишние жертвы. Нико заметно помрачнел, настолько, что даже не отчитал Дженсона за его прилипчивость. – Поэтому мы идём в обход? – Поэтому мы идём в обход. Тем более, судя по прогнозам нашего стратега, на западе надвигается сильный песчаный шторм, который настигнет этого места через пару часов, за три часа до восхода солнца третьего дня моего пути. – У вас есть стратег? – Да, с его помощью мы можем путешествовать без препятствий. Мы должны будем остановится и переждать день вот здесь, потому что твои люди, скорее всего, получат сильнейшие солнечные ожоги. Солнце там особенно сильное, и даже три слоя одежды не спасут. Я невосприимчив к этому, поэтому спокойно могу переходить через дюны даже в середине лета. Дженсон слушал его, ежесекундно отвлекаясь на завитки золотых прядей, спадающих на лоб. – Итак, каков план? Нико глубоко вздохнул и закатил глаза. – Ты хоть что-то слушал? Именно поэтому я и лидер, в данный момент, – ты, походу, глухой. – Эй, неправда! Я, например, услышал то, что на поверхности с северо запада к нам подходит целый отряд разбойников. Если ты не хочешь потерять время на резню, то лучше следовал моему плану. – Сколько их? – перед лицом опасности Нико оставался спокойнее чем когда он спорил с Дженсоном, удивительно. – Хмм. Около шести человек, один, видимо, хорошо вооруженный – его шаги гораздо более тяжёлые, такую броню не пробить кинжалом. Нико хлопнул себя по лбу и снова уставился в ряды закорючек на бумаге. – Тогда... Нам придется лезть здесь. Мы будем достаточно далеко от них и пройдем незамеченными. Он развернулся к отряду, указывая наверх. – Что ж, парни, план изменился – нам нужно будет выйти из каньона прямо здесь. Мы почти со всех сторон окружены врагами. Короткая передышка пока я слазаю наверх и разведаю обстановку. Дженс, твоя задача слушать их, чтобы если что вы могли пойти вот сюда. Тут есть длинный подземный проход – он вас выведет к Хадж-ниисуту. Вот карта. – Так почему же мы не пойдем по нему? – задал вполне логичный вопрос Дженсон, облокачиваясь на холодную скалу. – Время потеряем. Там заплутать легче легкого, даже я там теряюсь. Напрямую путь опаснее, но короче. В глазах Нико промелькнуло что-то, похожее на секундную слабость, а уверенный тон, с каким он прежде раздавал указания насчёт маршрута, дрогнул. Здесь было нечто неладное. Нико хлопнул его по плечу, отдавая карту и мешок с провизией, оставляя себе лишь кинжал да веревку. Но не успел он подпрыгнуть и зацепится за ближайший выступ, как почувствовал, как кто-то тянет его назад. – Вот куда ты лезешь? Куда? Мы идём через пещеры, иначе ты упадешь буквально на полпути – тут метров 50 точно есть! – не терпящим возражения тоном ответил Дженсон, протягивая ему мешок. – Ты сомневаешься в моих способностях? Дженсон, ты меня уже бесишь – хватит меня недооценивать,это- почти оскорбительно. Я смогу туда забраться, я не в первый раз тут застреваю- – Нико, дорогой, когда же до тебя дойдет, что я забочусь о тебе, а не недооцениваю. Я знаю, что ты сможешь туда забраться, но я также знаю, что после этого твоя рана раскроется и тебе будет больно. Я знаю, что ты сможешь уложить шестерых наемников – но ты устал от перехода и это может стоить тебе нескольких ранений. Я знаю, что ты способен на все эти вещи, но я также знаю, что ты рискуешь своим здоровьем, когда это необязательно. Мы пойдем через пещеры. Даже если потеряем время. Провизии достаточно, и у нас есть карта – мы не заблудимся там. – Дженсон, выпалив эту тираду, уставился на слегка белого Нико. Тот сполз вниз по скале, смотря перед собой. Он, если честно, ожидал порции колкостей и фраз в стиле "Я уже сотню лет живу, хватит беспокоится обо мне", но их не последовало – пока остальные члены отряда неловко мялись рядом, Нико просто сидел молча. Странно. – Ладно, будь по-твоему. Идём через пещеры. Факела нам не понадобятся, светлячки достаточно яркие. Выдвигаемся. Он тут же вскочил, забирая у Дженсона свой рюкзак и беспечно, будто ничего не произошло, направился ко входу в пещеру, сверяясь с картой. Дженсон все ещё стоял под скалой, сжимая в руках оброненную верёвку. Каким-то образом эта покорность и тишина была гораздо хуже, чем ворчание или споры по мелочам. Сердце ныло, Дженсон чувствовал, что виноват – но почему? Он наоборот, защитил Нико от возможного падения и сохранил всем остатки нервных клеток. Или же Нико прав, и они потеряют время? Нет, это просто нелогично. Он тряхнул головой, следуя за всеми – у него будет времени на размышления, пока они будут блуждать в туннелях. ***** Они ходили по угрюмым и тихим коридорам всю ночь – было прохладно, толстые стены и вечный полумрак не давали жаре пробиться к ним. Все было хорошо, объективно говоря: отряд прошел уже около половины пути до поселения, судя по карте, но молчание от Нико не давало Дженсону покоя, он понимал, что парень не мог так просто взять и поменять свое мнение в корне – слишком он был упрям. За этим маячила тень чего-то, чего-то неизвестного, и он никак не мог понять, что произошло.Самые невинные наводящие вопросы Нико сразу же обнаруживал, уходя от ответа с мастерством бывалого вора, ускользающего из-под стражи уже не в первый раз. Он лишь следовал за ним с нечитаемым выражением лица, на привалах стараясь не смотреть вокруг, занятый всякими мелочами типа начищения кинжала или лёгкой полудрёмы. С наступлением дня стало жарче, и в пещеры через многочисленные щели в земле проникли солнечные лучи и мелкие зверьки, что закончили ночную охоту и возвращались в прохладу, чтобы переждать полдень. Перед ними часто пробегали тушканчики и ползали ужики, а солнечные лучи все также, как и вчера, освещали волосы Нико. Однако с того момента что-то изменилось. Они стали и ближе друг к другу, объединенные одной целью и пережившие несколько часов утомительного перехода с регулярными перебранками, но и отдалились, как два магнита с одинаковыми полюсами. Дженсон все ещё пытался выудить хоть слово из прежде болтливого Нико, но ответом ему было холодное молчание. Обиделся. Дыхание спирало, стоило им только поравняться, а сердце сжимали ледяные тиски: вина, и боль. Он чувствовал, нутром ощущал, как Нико больно, как каждый час, проведенный здесь, давил на него непосильным грузом, и непроизвольно гадал, был ли он этому причиной. Прежде он отметал это с чистым сердцем, но сейчас сомнения замутнили его разум. Он знал, что поговорить следует, и как можно скорее, что никаких недосказанностей не витало в их ещё даже не начавшихся отношениях. Дженсон ускорил шаг, даже перешёл на бег, чтобы догнать идущего впереди Нико. Песок и мелкие камушки хрустели под ногами, а дыхание после часов ходьбы было окончательно сбито. – Нико, стой, пожалуйста, на секунду. Мне нужно сказать тебе кое-что. – сказал Дженсон, украдкой наблюдая за реакцией Нико. Тот все ещё закатил глаза с немым "идиот", но, походу, сменил гнев на милость, так как игривый огонек в его глазах сиял ярче прежнего. – Давай говори, так уж и быть. Дженсон прокашлялся, наспех подбирая правильные слова. – Я подумал, что оберегу тебя от опасности, ведя нас через пещеры, но я вижу, что весь поход ты немного... Нервный? Будто что-то постоянно давит на тебя. Если я хоть как-то, даже косвенно, к этому причастен, прости меня, пожалуйста. Я лишь хотел как лучше, а получилось как обычно. – он взял Нико за руку, неуверенно, как будто макая в воду пальцы, чтобы проверить, холодна ли она или в самый раз. Взгляд Нико потеплел. Он сжал его кисть в ответ, кончики пальцев скользили по загорелой коже. – Нет, тут просто- Дело в другом. Я один раз застрял здесь на три дня, ещё когда молодой был, неопытный. Воспоминания не очень хорошие, я помню, как чуть не погиб. С того дня я не люблю пещеры, можешь считать, что клаустрофобия. Дженсон в почти привычном жесте поднес его ладонь к губам и поцеловал костяшки, нежно, успокаивающе, чувствуя сладкую дрожь, что пробрала Нико при прикосновении его губ. — Я не знал. Прости. Но сейчас тебе не о чем беспокоится -- я с тобой, у нас есть карта, и мы точно не застрянет здесь. Я обещаю. Нико поднял на него взгляд и улыбнулся уголками губ. — Я тебе верю. ****** Они наконец достигли Хадж-ниисута в середине следующего дня. Запасов хватило с головой, как и предсказывал Дженсон, а Нико по-прежнему клеился к нему в случайные моменты, улыбаясь безмолвно, как раскрывается тихо незаметный, но поражающий своей яркостью пустынный цветок. Он изрядно повеселел, увидев родные края: глаза блистали подобно золоту его волос в ореоле палящего полуденного солнца – все вокруг него сияло мягким, теплым золотом, и Дженсон все чаще вспоминал собственное пророчество, но только безуспешно погрязал в топи бессмысленных иллюзий, ведь Нико мимоходом обмолвился, что своего не получил. На то, чтобы нужный момент пришел, могли уйти месяцы и годы – а иногда, если судьба акха обрывалась, даже если он жил, то он никогда не получал его. Совсем. Если он слишком далеко отойдет от проложенного богами пути, нить, соединяющая его душу с будущим, оборвется, а сам акх проведет остаток дней бесцельно блуждая по пустыне, медленно угасая. Но Дженсон был уверен – Нико не грозит такая судьба. Его божественная нить была определенно золотого цвета, как и он сам: цвет сияния, священности, знойной пустыни, но и мягкости, хрупкости – пласт золота можно переломить пальцами, но от этого оно не становится менее практичным – лишь более ценным, а закалять золото мастера-ювелиры научились уже очень давно. Дженсон наблюдал со стороны, как Нико говорил с каким-то блондином: его рука была перевязана, но сам он выглядел бодрым и задорно смеялся, внимая рассказам Нико. Чуть поодаль стоял неподвижно, как статуя, еще один: не воин, Дженсон чувствовал, но, возможно, стратег, с русыми кудрями, что были чуть длиннее, чем у Нико и его собеседника. Теплая улыбка расцвела на его лице, наблюдая, как ветер поднимает в воздух небольшие смерчики песка, а те несутся неспешно по старым, разъеденным временем камням, где кое-где виднелись яркие пятна мозаики, давно выцветшие под гнетом молитв. Тут произносились слова, которые решали судьбы людей, судьбы племени; тут Нико выступал решительно, со знанием дела и твердой упертостью, но также и путался в сомнениях, представал перед людьми абсолютно уязвимый, дескать, я такой же, как и вы – помогите мне! Ему нравилось наблюдать за ним – не так, как хищник выслеживает свою жертву с жестокостью в уме, с хирургической точностью отслеживая каждое сужение глаз, выискивая момент слабости, а так, как почитатели смотрят на покрытые налетом древности статуи богов. Они всматриваются в изящные черты, притупленные резцом времени, но все равно находят в них свою прелесть, свою красоту и божественность: не просто слепое подчинение, а доверие настолько сильное, чтобы положить свои хрупкие судьбы на каменные ладони богов с глазами из драгоценных камней. Это не фанатизм, где разум затуманен нездоровой обсессией, и человек идет на все – на любые жертвы – чтобы его заметил бог, как бы это безумно не звучало. Это признание превосходства без унижения себя, это как уверенное “Иди вперед, я последую за тобой.” – Дженсон, если я не ошибся? – раздался чей-то ровный голос с легким акцентом. Дженсон громадным усилием воли оторвал взгляд от улыбающегося Нико и повернулся в сторону мужчины, стоящего перед ним. — Да, все правильно, а вы- — Я Кими, стратег. – сухо представился он. — О, да, я слышал о вас. Что-то не так? — Нет, не стоит беспокоится, но я дам вам один совет: если хотите ухаживать за ним, спросите у Себастьяна. – его лицо оставалось непроницаемым и невозмутимым ничем, даже столь смущающими словами. У Дженсона мгновенно вспотели руки. Он не был человеком, склонным к панике, но сейчас чувствовал нервозность – как когда под ногами зыбучие пески, и ты балансируешь на краю, чтобы избежать удушающей пучины. — Я полагаю, что не понял вас, я- – Дженсон отчаянно пытался выкрутится, уйти, сбежать: он явно не был готов услышать советы такого рода. — Я все сказал – дальше дело твое. После этой фразы мужчина снова присоединился к компании на другой стороне двора, оставив Дженсона в полнейшем замешательстве. ***** Себ, прежде отошедший зачем-то, наконец вернулся, и Нико продолжил ему рассказывать ему о своих ночных похождениях. — Прямо так и сказал? Да ты шутишь! – воскликнул Себастьян, все еще оберегающий раненую руку, но радостный и шумный, как обычно. Нико хихикнул, облокотившись на каменный столб. — И не один раз, заметь, далеко не один! Можешь себе это представить? Себ уже было открыл рот, чтобы выпалить что-то несуразное, но, посмотрев куда-то за спину Нико,замолчал, а затем хитро улыбнулся. — О, ты, очевидно, Дженсон? Я Себастьян! – он протянул мужчине здоровую руку, приглашая присоединиться к дружеской беседе. Кими ушел по делам не так давно, и в тени двора, сокрытой от безжалостных полуденных лучей оставались только они втроем: многие жители сидели в домах, проводя время с семьей, чтобы к пяти вечера выйти к пиру по случаю возвращения. Люди были очень рады, услышав новости о том, что Нико вернулся, да еще и с победой – эти разбойники уже успели надоесть всем и каждому. Нико, хоть и отговаривал их от пира, не стал мешать приготовлениям, лишь смотрел с легкой и довольной улыбкой, как родители наблюдают за тем, как дети готовят им еду, неумелыми ручонками раскладывая тарелки по столу, но с такой яркой улыбкой, что сразу хочется попробовать. Это было в самой природе акхов: наблюдать за смертными как за детьми и принимать все почести с благодарностью, а помогать безвозмездно. — Да, это я. Приятно познакомиться. Можно я у тебя украду Нико на секунду? С возвратом, конечно. Нико покраснел до ушей, краем глаза поглядывая на донельзя довольного Дженсона, а Себ улыбался, еле сдерживая хихиканье. — Пффф, конечно! Забирай! Дженсон подмигнул ему и взял Нико под локоть. — Спасибо, век не забуду! Нико чувствовал, как горит кожа в тех местах, где ее касался Дженсон – он витал в облаках, пока они шли к самому краю поселения, ближе и ближе к полуразрушенной арке, что вела в Хадж-ниисут. Дженсон остановился около входа, поставив Нико в тень, будто он сам не мог подвинутся. Он пристроился рядом, нависая над ним слегка. — Очень важный вопрос. Как у вас проходят пиры? В Храмах мы также проводили танцевальный обряд, особенно по весне. — Ближе к делу. Если ты хочешь добавить танцы в сегодняшнее празднество, пожалуйста! Мы обычно делаем все максимально просто, но раз уж такой повод, то можно и разгуляться. Правда, тебе нужно будет договориться с музыкантами. — Отлично, просто восхитительно! Я уж думал, что ты посмотришь на меня как на дурака и откажешь. – рассмеялся Дженсон, прикрывая рот ладонью. Нико закатил глаза, опустившись на близлежащий камень. — Чего я точно не понимаю, так это почему тебе нужно было так далеко меня уводить, чтобы задать такой просто вопрос? Я уж подумал, что ты собирался- Он замолк, глядя на светлый песок под ногами. Уши Нико порозовели. Дженсон усмехнулся и опустился рядом с ним, пытаясь заглянуть в глубокие глаза. — Собрался что, принцесса? Даже интересно стало. Нико отмахнулся от него, пряча взгляд, но от пытливого взгляда не укрыться – он прошептал что-то, и это не осталось без внимания Дженсона. — Да говори уже, не стесняйся, я же не кусаюсь. Он опустился на тот же камень, чтобы быть как можно ближе к парню, и наклонился, чтобы теперь точно услышать. Нико, все еще жутко краснеющий, прошептал уже чуть более разборчиво: — Поцеловать. Я думал, что ты не хочешь, чтобы- Чтобы кто-то видел, и я- Не обращай внимания, я просто, просто придумываю, так глупо, правда? Дженсон нежно убрал локон ему за ухо, проводя пальцами по гладкой коже. Он наклонился еще ближе к его губам, смотря на Нико сквозь густые ресницы. — А ты хотел бы? Нико коротко кивнул, все еще сжатый в комочек, будто он пытается исчезнуть. Это все, что нужно было Дженсону – он уже было наклонился для поцелуя, его горячее дыхание обдало Нико волной жара, их разделяли лишь миллиметры, как вдруг- За спиной послышался громкий и радостный голос: — Наконец я вас нашел! Вы идете на пир или как? Уже три часа! Это был Себастьян. Вот же черт. Нико мгновенно отпрянул, подскакивая с камня. Руки дрожали, а сердце стучало в ушах. Они были так, так близко, долгожданный поцелуй едва ли не случился, но… — Да, идем! Кстати, Дженсон предложил добавить еще танцы. Можешь помочь ему все организовать? Я так устал, что решил полежать до того, как начнется веселье. Себастьян, уже настигший их и злополучного камня, кивнул с улыбкой. Он потрепал Нико по плечу, будто не замечая ярко-малиновых ушей. — Конечно! Иди поспи, мы все решим. Нико удалился в спешке, переходя на бег, чтобы скрыться с места преступления. Дженсон все так же глупо пялился в пространство, глаза полны обожания. Он никак не мог отойти от того, что они почти- почти поцеловались. — Ну ты и дурак. Я же тебе сказал: нельзя торопиться! Теперь ты его только отпугнул. С танцами ты ловко придумал, я даже не понял сначала. — У него такие красивые глаза. – влюбленно сказал Дженсон, не обращая внимания на Себа. — Ох, да что ж ты заладил! Проснись, нам нужно еще устраивать все! Дженсон проморгался, обращая внимания на установленные в углу солнечные часы. Три часа пять минут. У них было около полутора часов. — Ну все, погнали, зададим жару! — Отпустило? Вот, узнаю тебя. Он на тебя так странно влияет, ты превращаешься в лужицу. Дженсон рассмеялся, догоняя его на пути к деревне. — Это любовь! — Я знаю, дурак, а еще тупость, потому что ты не умеешь думать головой. — Эй! ****** Нико вбежал в свою палатку запыхавшийся. Сердце норовило выскочить из груди, а адреналин подскакивал в крови, разгоняя мысли, роящиеся в его голове, до околосветовых скоростей. Что только что было? Они- Они с Дженсоном- Чуть не поцеловались, почти, их разделяли миллиметры- Он повалился на кровать, стараясь прогнать из головы нежность его голоса, мягкость прикосновений и такой влюбленный взгляд, но не выходило — он лишь сильнее себе напоминал о несбыточной мечте. Была ли это еще одна шутка, еще одно странное недоразумение, или все же- Дженсон все же был правда влюблен в него? Нико свернулся в комочек на постели, спрятав голову между рук, будто пытаясь защитится от реальности, которая подкидывала ему одно испытание за другим. Все, что происходит между ними – временно и обречено на медленное угасание. Дженсон когда-нибудь уйдет, продолжив свои странствия, а он останется здесь с разбитым сердцем. Не в первый раз он влюбляется в чужака, и не в первый получает в результате лишь разрушение, растоптанные чувства и нежелание жить дальше. Тогда, давно, когда они с Льюисом были молоды, он мечтал, что они останутся вместе навсегда – что судьбой им предначертано жить здесь, любить друг друга. Он старательно игнорировал тот факт, что покровителем Льюиса был Апеп – змей подземного мира, заклятый враг Ма’ат. Он верил, что сердцу не прикажешь, а боги не имеют власти над их смертными жизнями, но беда пришла откуда не ждали. Льюис захотел уехать в лес, навсегда оставив пустынные просторы, и звал его с собой, прекрасно зная, что тот морально привязан к Хадж-ниисуту и сепарация принесет ему сильнейшую боль. Нико, конечно же, отказался, но Льюис не остановился – лишь придумывал новые способы доказать ему, что жаркая пустыня не дом ему, а тюрьма, что она никогда не примет его в свои объятья. Он запер его и Себастьяна в пещере на три дня, в той самой, где они недавно проходили. Только после этого Нико открыл глаза, и понял, что пригрел на сердце змею, что медленно отравляла его, поднося яд как заботу. Вернувшись из пещер, усталый, раздраженный, злой, он нашел Льюиса среди домов. – Проваливай отсюда. Проваливай, и больше не возвращайся. Я больше не считаю тебя своим другом, ведь опуститься до такого низкого поступка не посмели бы даже ни скорпионы, прячущиеся под камнями, ни змеи, жалящие тебе в ухо, если уснешь на бархане. Несмотря на сотни осуждающих взглядов, направленных на него, Льюис вырвался из его крепкой хватки, выпрямился и проговорил: – Вот и оставайся здесь. Оставайся! Среди этих недружелюбных скал и коварных песков, оставайся и погибай. Я пытался доказать тебе, что твое место со мной, в городе, я- – Ты просто жалок! Ты запер меня в пещере на три дня, Льюис, три дня, я мог погибнуть там, если бы не подземный источник. Ты буквально обрек меня на смерть ради того, чтобы доказать свою правоту! Льюис надменно усмехнулся и ушел с гордо поднятой головой, будто сделал самую праведную вещь. После этого Нико стал больше времени проводить в храме – сначала просто рассматривая фрески, с благоговением изучая каждую мельчайшую деталь, а затем восстанавливал их. Он заглушал душевную боль неустанным трудом, проводя и дни и ночи в глухой тишине коридоров и залов. Он не был готов рисковать всем, что у него есть сейчас, ради того, чтобы вложить свое кое-как склеенное сердце в руки очередного незнакомца, хоть он и был связан с Тотом. Нико как никогда жалел, что не получил своего предсказания – только рен остался у него: “Хаи-Ра”, Сияющее Солнце. Ему нужно было понять, что делать дальше, как быть – он был влюблен в Дженсона, влюблен по уши, но прошлый опыт предостерегал от поспешных решений, и он закрывал чувства на замок, чтобы не дать им прорваться сквозь прочно выстроенную плотину, на которой уже появлялись трещинки. К счастью, усталость и выступившие на глазах слезы делали свое дело, и его клонило ко сну, и он с радостью провалился в мягкое болото, затягивающее не хуже зыбучих песков. ***** Ему снился глубокий океан. Он никогда не видел столько воды за раз, лишь видел на фресках. Толща воды давила на него, он чувствовал, как мышцы отказывают, но он чудесным образом не тонул, а плавал в невесомости, покачиваясь под слоем жидкого стекла. Внизу, под ногами, была бездонная пучина, и светлый голубой, окружающий его, переходил в черно-синий с проблесками красного. Он трепыхал руками, пытаясь отдалится от надвигающейся опасности, всплыть, но волосы мешали, застилали глаза, а руки не слушались его. Мимо проплывали рыбы, медузы, гигантские черепахи, не замечая его. Нико попытался закричать, но лишь глотнул соленой воды и пузырьки потянулись ниточкой к поверхности. Тело холодело, а свет меркнул. Он тонул, тихо и беззвучно, незаметно для окружающих уходил под воду, скованный чем-то неведомым по рукам и ногам. Казалось, что еще немного, и он провалится в непроглядную тьму, навсегда оставит белый свет и уйдет, но нет – вспышка золотого, и цепи, окольцовавшие его, спали, и он поплыл вверх, медленно, но верно. Миллиметр за миллиметром он приближался к яркой голубизне, прочь он опасности, прочь от смерти. Радость придавала ему сил, и он греб, убирая волосы с лица, не замечая ничего вокруг. Он разрезал поверхность воды, вдохнув полной грудью насыщенный солью воздух. Кричали чайки, а сам он был около какого-то незнакомого побережья, по колено в воде. Бездна куда-то исчезла, оставив за собой мелководье, полное песка и драгоценных ракушек. Нико в непонимании огляделся и увидел недалеко полуразрушенные руины. Сердце подсказывало, что там ответы на все вопросы, словно нить тянула его туда. Он побрел, сквозь редкие водоросли и случайные волны, наблюдая за резвящимися яркими тропическими рыбками. Он настиг их вскоре – это были остатки небольшого святилища, у входа в которое стояла каменная плита. Нико смахнул с нее белый песок и прочитал вырезанные на камне буквы:

Сброшенный в всепоглощающую бездну,

Потерял ты путеводную звезду.

Спасен отражением своего врага,

С бирюзово-янтарными глазами,

Ты благодарен ему на века.

Ослепленный внезапными чудесами,

Ты робеешь перед лицом счастья.

Не теряй своего яркого света,

Не лишай себя того, что так давно ищешь лишь потому,

Что помнишь предательство чужака.

Вспомни себя, “Сияющее Солнце”, и сделай шаг вперед,

Бесстрашно проложи в будущее дорогу.

Нико в замешательстве перечитал стих еще раз, и еще раз, проводя по обрамленным золотом буквам. Ему это напомнило что-то, чего он еще не мог постичь. “Предательство чужака”... Может быть, здесь говорится про Льюиса? Но как, это же- Это же сон. И, как назло, он почувствовал, что вырван из этого иллюзорного мира. ***** Он лежал с открытыми глазами, многозначительно рассматривая потолок палатки. Оранжево-красные лучи солнца, скользящие по полу, давали понять, что время близилось к пяти, и ему скоро нужно было вставать. Но Нико никогда не был фанатом ранних подъемов, и поэтому он позволил себе насладиться теплом и мягкостью кровать еще чуть-чуть, пока ему не придется вставать. Задумываясь о пророчестве, яркое чувство загоралось в его груди. Единственных человек, у которого он видел бирюзово-янтарные глаза — Дженсон, и то, что именно он был тем “спасением”, от которого он так трусливо бежал, испугавшись темных теней, было почти что очевидно, но и на душе от этого не легче. Неизвестно, сколько бы он еще варился в гордом одиночестве, если бы Дженсон – да, легок на помине – не приоткрыл створку палатки, заглянув внутрь. Его волосы были взъерошены, а на щеках играл легкий румянец. — Ты проснулся? Вставай, Себ тут такое наворотил. – сказал он, и русая макушка исчезла, оставив Нико в полном замешательстве. Он откинул одеяло и буквально подскочил на ноги, чуть было не споткнувшись о свою обувь. ***** Снаружи царило самое настоящее веселье: его палатка, стоящая обособленно, была единственным приютом тишины и спокойствия. Везде витал смех, горели яркие фонарики, подвешенные к каждому столбу, а Дженсон что-то обсуждал с Себом, активно жестикулируя. Нико осматривал все праздничные украшения с улыбкой, а чувство благодарности разливалось теплом в груди. Как же хорошо, что Дженсон сам взял на себя инициативу. Он подошел к двоим, неловко покашливая. — Добрый вечер! А я смотрю, вы тут просто шикарно постарались. Очень красивые фонарики. — Это была его идея! Я настоял на том, чтобы не вешать их рядом с тобой, а то вдруг проснешься. – ответил Себ, посматривая на непонятно почему смущенного Дженсона. Нико хлопнул его по плечу, рассматривая гирлянды из цветов и ракушек рядом с длинным праздничным столом. — Все так красиво и уютно! Спасибо, что помог, Дженс. – он обнял Дженсона, может, чуть дольше, чем положено друзьям, но он и так сдерживался изо всех сил, чтобы не чмокнуть его в очаровательно розовую щеку. — Пожалуйста, Нико. Я сам был рад организовать это все. — Значит, впредь ты у нас ответственный по праздникам! Если останешься, конечно. – последнюю фразу Нико прошептал, чтобы доказательство его уязвимости было слышно лишь Дженсону. Несмотря на печаль в глазах Нико, Дженсон лишь усмехнулся и потрепал его по волосам. — Конечно, останусь. О чем речь! – он сказал это так просто, будто не было на свете более легкого решения. — Спасибо. – эта благодарность была почти беззвучной, потонувшей в сдерживаемых из-за всех сил слезах. Он останется. Конечно. Навсегда? Отстранившись, Нико увидел, что улыбка Дженсона понимающая, с оттенком меланхолии – он узнал его эмоции, его тоску. И это давало почти невероятную надежду. ***** Когда на чернильном небе наконец загорелись точечки-звезды, готовящиеся стать свидетелями самого долгожданного празднества, Нико стоял перед своим сундучком с украшениями в замешательстве. В повседневной жизни он не носил эти красивые, но непрактичные побрякушки – в отличии от торжественных случаев, подобных этому. Он перебирал цепочки и камешки пальцами, остановившись на изящной золотой фероньерке, всего лишь на несколько тонов светлее его волос. Он стоял перед бронзовым зеркалом, застегивая украшение. Может, было не поздно повернуть назад, оставить все как есть? Он помотал головой, прогоняя страх прочь. Он намерен сделать первый шаг вперед, к своему будущему. ***** Празднество было в полном разгаре, вокруг все пили, веселились, радостно общались, лишь Дженсон блуждал бесцельно среди стульев, лавируя между танцующими людьми. Он ожидал Нико, поглядывая искоса на Себастьяна, стоящего поодаль вместе с Кими. Сердце трепыхалось от предвкушения, он замирал в ожидании, а глаза мотались по толпе, пытаясь зацепится за локон знакомых золотых волос. — Дженсон, срочно, скажи, как я выгляжу? – раздался знакомый голос из-за спины. Он обернулся, как ужаленный. — Нико? Наконец ты тут. Ты выглядишь- Черт. Дженсон не мог оторвать взгляда — не передать словами, как же Нико прелестно выглядел в струящейся одежде с этой цепочкой на лбу, изящный, такой близкий, такой элегантный, но стойкий, как стальной цветок. Он благоговейно провел ладонью по волосам, касаясь кончиками пальцев тоненьких звеньев, с замиранием сердца любуясь отражением множества огоньков в глубоких глазах. — Это- Слишком, да? Я могу сейчас же пойти переодеться, просто подумал, раз танцы- — Ты выглядишь просто потрясающе. Я не могу наглядеться на тебя, ты просто- Просто прекрасен. Никогда больше не покидай меня. Нежная ладонь легла на щеку Нико, и тот прикрыл глаза, довольно улыбаясь. — Я переживал, что, может, не стоит так- Наряжаться. Но потом подумал, когда еще в своей жизни я смогу вот так просто танцевать с тобой? Я много думал об этом, правда, и поэтому тогда спросил, останешься ли ты. Переживал. — Не стоило. Я всегда буду рядом с тобой. — Хватит- Хватит говорить такие смущающие вещи. Я сейчас расплачусь на глазах у всех. – хихикнул Нико, дергая Дженсона за рукав, таща за собой чуть ближе к музыкантам. — Ни за что. – усмехнулся Дженсон, следуя за ним. ***** Непонятно, сколько времени прошло, пока они кружились в одном большом, полном любви танце — начав с чего-то простого, они становились все ближе, не замечая других людей, погруженные в свой собственный маленький мир. Но луна была уже высоко, и празднество постепенно затухало, Нико уже сказал свою речь, и поэтому они могли позволить себе немного нескромности. Рука Дженсона легла на талию Нико, обвивая ее прочным кольцом, и он потянул того на себя, приподнимая от земли. Нико взвизгнул и рассмеялся, ухватившись руками за его шею, смотря в янтарные светящиеся глаза сверху вниз. Дженсон держал его на руках, бережно, как хрустальную вазу, но это больше не пугало, не вызывало унижения, а наоборот – успокаивало. Что у него теперь есть дом, куда можно вернуться, где можно быть самим собой. — Поставь меня на землю, ну Дженс, я хочу потанцевать еще. — Все музыканты и так разошлись, может, и нам уже пора? — Пожалуйста! Дженсон рассмеялся и опустил его вниз, поправляя сползающую цепочку и подхватывая руки. — Раз ты так настаиваешь. Лунный свет обтекал их тела, слившиеся почти воедино в ворохе одежды и беспорядочных движений, что сложно было назвать танцем: слишком хаотичны они были, полны странной гармонии, следующие своему собственному ритму. Шаг вперед, шаг назад, и снова вместе – и снова врозь. И так круг за кругом, пока в ряды зрителей-звезд не затесалась луна, наблюдающая за их шутливыми перебранками и нежными фразами не о чем. Нико остановился на мгновение, чтобы перевести дух. Дженсон стоял рядом с ним, прекрасный в своем беспорядке, настоящий, родной. — Устал? Нико беззвучно кивнул, кладя свою голову ему на плечо. — Тогда пойдем, видишь, луна как высоко! Скоро будет светать. — Относительно скоро. У нас еще есть время. — У нас всегда будет время. Они тихо прошли по улочкам, дальше и дальше от площади, и ближе к палатке Нико – рука об руку, без громких слов и деклараций, просто шли, любуясь серебром, растекшимся по песку. ***** Они сидели рядом с палаткой, наблюдая, как гаснут огни внизу. Рука Дженсона все еще была на талии Нико. Успокаивающе. Привычно. Просто оставалась там, как напоминание. — Мне сегодня пришло мое пророчество. — Правда? И когда же? – Дженсон тут же навострился, его рука непроизвольно сжалась, но лишь на мгновение. — Во сне. Когда я пошел отдохнуть, я сначала думал, что просто полежу. Там был такой глубокий океан. Я тонул, было холодно и страшно, я подумал, что уже все, но появилась вспышка золотого света, что освободила меня. Я вышел из воды и нашел надпись на руинах. Она была- По странному точной, что-то вроде “Хоть ты и был предан, сейчас тебя ожидает счастье”. Там был ты. — Ты уверен? Я же не говорил тебе свой рен. – замешкался Дженсон, хоть сердце его сжималось в тревоге. — Ты единственный человек с бирюзово-янтарными глазами, которого я встречал. Та твоя шутка при нашей встрече, что нам суждено быть вместе, ты же- Не просто так это сказал? — Нет. Я- Только встретив тебя, я знал, что именно про тебя говорилось в моем пророчестве. “В стане врага любовь обретешь”. Любовь. Пальцы Нико дрогнули. Это слово, такое сладкое на его языке, как мед, вязкое – хотелось бы растягивать его вечно, чтобы почувствовать все вкусовые оттенки. — А я- Я боялся. Очень. Я думал, что ты покинешь меня, как сделал мой- Лучший друг, в которого я по своей глупости влюбился. Надо было смотреть, что он под покровительством Апеп, но я надеялся, что это не помешает нам. Я был уничтожен горем. Я не знаю, чтобы я делал без Себа. Он вытащил меня из глубин моего кошмара. А сейчас ты здесь — полная противоположность его, ты слышишь меня, ты заботишься, тебе в самом деле не все равно. Ты в самом деле любишь меня. Дженсон обхватил руками его лицо, бережно проводя по щеке. — Дорогой,я всегда буду здесь, всегда буду помогать тебе, всегда буду любить тебя. И забудь всех, кто причинял тебе боль. Сейчас ты счастлив. Одинокая слеза скатилась по щеке Нико, как олицетворение всей той боли, что он пережил, но отпустил. Теперь же их губы слились в долгожданном поцелуе, неспешном, с тихими вздохами, стоило их носам столкнуться. Дженсон целовал его уверенно, прижимая его к своей груди. Когда они отстранились, он не дал Нико далеко уйти, обвив его шею руками и шепча бессвязные глупости. — Ты такой прекрасный. Мой любимый, мое солнце. У нас все будет очень хорошо, поверь мне. Мы будем жить тут, будем любить друг друга до конца этого мира. — Я тебя так люблю, Дженсон, это почти что больно, если бы не было так сладко. ****** Они повалились на кровать, Дженсон без устали покрывал шею Нико беспорядочными поцелуями, пока его руки блуждали, оглаживая все изгибы мягкого тела. Нико нетерпеливо извивался под ним, постанывая слегка. — Хватит мучать меня, Дженсон, я скоро так- Так просто взорвусь. Сделай уже хоть что-нибудь! В ответ на это Дженсон прикусил его ключицу, развязывая струящееся верхнее одеяние, чтобы наконец открыть взору полотно его гладкой кожи. Мурашки пробежали по спине Нико, стоило только холодному ночному воздуху проскользить по нему. Он шумно выдохнул, зарываясь пальцами в волосы Дженсона и не без удовольствия оттягивая их. Тот был на удивление податливым, следуя за движениями Нико вниз, к его ногам. Дженсон благоговейно и с упоением развязывал его сандалии, пока Нико почесывал его за ухом, как большого, довольного и мурчащего кота. Дженсон льнул к его прикосновению, слегка прикрывая глаза. Несмотря на свой прямолинейный характер и флирт через каждое слово, Дженсон расплывался как лед под лучами палящего солнца, стоило только Нико прикоснуться к нему – будь то невинные объятия или… поцелуи. Он обхватил кисть Нико своей рукой, оставляя на костяшках невесомый поцелуй. — Тебе так нравится? – прошептал Нико, расплываясь в улыбке при виде абсолютно влюбленного взгляда Дженсона, стоило ему только развязать тонкий пояс чтобы позволить и второму слою одежды опасть на кровать, подобно тонкому слою песка. — Я не могу налюбоваться тобой, любимый, я не могу представить, как- Как нам повезло друг с другом. – его голос тоже опустился до шепота, это звучало подобно молитве, которую он в исступлении шептал, проводя носом вверх, от живота к шее, пока руки лежали на бедрах, неловко поглаживая. Нико притянул его к себе для поцелуя, не без удовольствия отмечая, как тот дрожит от предвкушения, от радости, от любви. За поцелуем последовал короткий чмок, и еще один, и еще — Дженсон тихо хихикал, целуя Нико нос и в лоб, глядя в его прекрасные глаза. Наконец отстранившись, он избавил себя от мешающего слоя одежды, и, пошарив в ящичке неподалеку, нашел бутылку ароматного масла: это должно было помочь. Опустившись на кровать, он замер. Нико выглядел сейчас красивее, чем все божества, вместе взятые – открытый, донельзя уязвимый, светлые волосы разметались по подушкам, полупрозрачная ткань легкой вуалью небрежно лежала на обнаженном теле. Эта картина была достойна запечатления на холсте рукой самого умелого художника, но Дженсон бы никогда не позволил вывесить ее в галерее, а хранил бы ее у себя. Нико слегка усмехнулся, глядя, как замешательство Дженсона отступает, уступая место желанию. Не такому, что оставляет глубокие следы и шрамы на спинах, а такому, что прокладывает путь через тернии, мягкостью кисти нанося изящные узоры на тела, проникает в самую душу, ночным бризом проходясь по коже. Здесь только бескрайнее обожание, неторопливость, пронзающие поцелуи и благоговение. Нико уже собрался было перевернуться на спину, подложив подушку, но теплая рука остановила его. — Не надо. Я хочу видеть тебя. Четыре слова, очень простых, но разрывающих воспоминания о болезненном прошлом как первый луч солнца прогоняет застилающую небо темноту. Нико присел, смахивая с себя невесомую ткань, чтобы поцеловать Дженсона в висок. С ним он чувствовал себя свободным, настоящим, любимым. Теплота внутри разливалась по конечностям, переполняя его жидким золотом. — Я люблю тебя. – прошептал Нико прямо в приоткрытые и слегка искусанные губы Дженсона прямо перед тем как сократить расстояние между ними до минимума и снова почувствовать горячие руки на голой спине. Дженсон медленно и методично очерчивал его лопатки, считая длинными пальцами позвонки, двигался ближе к шее, но остановился на плечах. Когда они отстранились, он подложил Нико еще одну подушку, найденную чуть ближе к противоположному краю кровати, и не удержавшись от еще одного мимолетного поцелуя в лоб, опустился вниз, неспеша разводя ляжки в сторону. Дыхание Нико застряло в горле. Он сделал глубокий вдох и выдох, стараясь концентрироваться на чем-то ином, кроме прохладных ладоней Дженсона на своих ногах, но никак не получалось — он всеми клетками тела ощущал волнительную дрожь пальцев, что терпеливо входили в него, растягивая изнутри. Он закрыл лицо руками, краснея до самых ушей. Было нестерпимо хорошо, несмотря на легкий дискомфорт, который Дженсон компенсировал поцелуями-бабочками на внутренней стороне его бедра. Но стоило только пальцу войти чуть глубже, чуть сильнее, стон вырвался из его груди, тонкий, похожий скорее на всхлип. — Тебе приятно? Нет болезненности? – мягко спросил Дженсон, левой рукой убирая ладони Нико с его лица, всматриваясь в пучину его глаз. Нико коротко кивнул, шумно выдыхая, так как Дженсон постепенно добавил второй палец, все еще продолжая отслеживать выражение его лица. — Ты еще прекраснее, когда смущен. Мне сразу хочется расцеловать тебя. – признался Дженсон, придерживая Нико за бедра, чтобы минимизировать лишние движения. — Я не- Ах, Дженсон, это так- Так хорошо, не останавливайся, я– — вместо чего-то разборчивого изо рта Нико вылетели всхлипы вперемежку с неразборчивыми словами. — А так? Так тоже приятно? Дженсон как-то по особому повернул пальцы, И по телу Нико пробежала обжигающая волна удовольствия — он несдержанно простонал, хватаясь за простыни обеими руками. Приятное онемение собиралось внизу живота, а мозг плыл от близости, их близости. Дженсон был вполне удовлетворен такой реакцией, сцеловывая еще один нетерпеливый стон с его губ. Еще немного сладкой пытки, которая оставила Нико запыхавшимся, красным и донельзя разнеженным в ворохе простыней и подушек, и Дженсон аккуратно налил еще масла на свой член и размазал. Нико, наблюдая за этим, подсознательно облизнул губы — настолько соблазнительной была картина. Дженсон вошел аккуратно, окольцовывая талию Нико и прижимая его к себе. Их дыхание слилось воедино, грудные клетки двигались в унисон, а Дженсон смазанно водил губами по шее и ключицам Нико, глуша стоны в его коже и оставляя мокрые поцелуи везде, куда мог дотянутся. Нико упивался всеми чувствами, нахлынувшими в его мозг: мерные толчки, обжигающе-приятное чувство наполненности, прикосновения Дженсона, его мягкие губы… Он еле успевал переводить дыхание от стонов, чувствуя, как дрожат оба их тела, как близко оба к разрядке. — Тебе хорошо, да? Тебе приятно, любовь моя? – в исступлении бормотал Дженсон куда-то ему в низ шеи, не удержавшись от пары укусов, что цвели экзотическими цветками на его коже. — Ты- Ты невероятен, Дженсон, я- Мне так хорошо, я чувствую, что я близко. — Ах, принцесса, я готов поклонятся тебе, ты невообразим. Нико не мог подавить тихий всхлип, сорвавшийся с его губ, стоило только Дженсону использовать это дурацкое прозвище. Он почувствовал победоносную ухмылку Дженсона еще до того, как услышал его голос: — О, так тебе все-таки это нравится, мм? Принцесса. — Дженс, я тебя прибью, если хоть кому-то об этом расскажешь. — Ты как всегда романтичен, принцесса. Нико хотелось стереть с его лица эту самодовольную, но такую любимую улыбку, и он впился в его губы жадным поцелуем, чувствуя приближение собственного оргазма. Да и Дженс, судя по тому, как его движения стали рваными и более резкими, тоже был недалеко. Он открыл глаза, наслаждаясь светом глаз напротив. Это стоило всех тех сомнений, терзаний, того стыда и неуверенности: несмотря ни на что, они преодолели все препятствия на пути к собственному счастью. Нико крупно вздрогнул, кончая. Он обнял Дженсона за широкие плечи, пряча случайные стоны в изгибе его шеи. Тело отказалось слушаться его, растекаясь бесформенной и бесполезной массой по простыням. Дженсон последовал за ним, тихо выстанывая имя Нико. ***** — Хочешь интересный факт? – сонно пробормотал Нико, уютно устроившись на груди у Дженсона, пока тот расчесывал его волосы. — Ммм? — Я настолько разочаровался в романтике после того, как Льюис меня предал, что так ни разу и не спал ни с кем. Можешь считать, это мой первый раз. Рука Дженсона остановилась. — Я- Ох, Нико, я польщен, что ты настолько доверяешь мне- Неожиданно, створка палатки отворилась, и в ней показалась голова Себастьяна с хитрющей улыбкой. — А чем вы тут занимаетесь? А, ой, я, кажется, не вовремя. Нико покраснел как рубин, а вот Дженсон преспокойно ответил: — Я только что,эээ, лишил девственнности твоего лучшего друга. — Дженсон!