nannies on call

      — Это пиздец.       Если уж так говорит Чан, который старается не материться без весомого повода и еще пять минут назад вполне спокойно разливал им чай… это действительно пиздец.       Правда, понять бы еще, что «это», потому что что-то листал и проверял в телефоне только Чан, а Минхо как дул на кипяченую воду в кружке, чтоб остыла поскорее, так и продолжал дуть. Травами из кружки пахло настолько блекло по сравнению с запахом беспокойного омеги напротив.       Спросить бы, наверное.       Да, надо бы.       — М-м? — Минхо повернулся к нему, кивнул.       Чану и мягкого мычания оказалось достаточно — он отозвался таким же задушенным звуком, запуская в отросшие черные волосы руку. Залип, испепеляя взглядом какие-то сообщения, больно — даже на вид — стянул прядки у корней и наконец выдохнул. Громко.       — Помнишь про завтра?       Минхо согласно моргнул. Порой он забывал разное, даже то, что говорил в моменте, но забыть детский утренник, который состоится уже завтра? Невозможно.       Чан поджал полные губы.       — Там с аниматорами какая-то лажа произошла, в родительском чате только что написали… В общем, аниматоров не будет. По крайней мере тех, кого нашел родительский комитет.       — М-м.       Вряд ли этот ответ Чана хоть как-то задел, ведь он, судя по сведенным бровям и новой гримасе, снова погрузился в свои переживания. Минхо тоже ощутил неприятный ком, задумался, но его мысли совсем отличались от мыслей Чана.       Он думал о том, что глава родительского комитета, Ким Сынмин, немного придурок и не умеет разбираться в людях. И что еще есть время найти замену. Да, сейчас уже половина дня, но отсюда вытекает уже третья, самая отрезвляющая мысль — какого черта они об этом пекутся?       Они с Чаном и так там, в детском саду, работают. А Чан еще отдает работе и детям всего себя, готов в этот детский сад хоть в течку, хоть в зомби-апокалипсис ходить, нянчиться. Можно и не беспокоить его в заслуженный выходной перед ответственным мероприятием, разве нет?       Чай чуть обжигает язык, и Минхо цокает. И кипятка хлебнул, и глупый вопрос себе задал — конечно нельзя не тревожить Чана. Даже если кто-то додумается от него отвалить, сам Чан найдет причину загрузиться и сведет себя с ума.       И сейчас тоже. Нос уже забился знойным кокосом, который в обычное время успокаивал и освежал.       — Ты же знаешь, что это не наша зона ответственности? — спросил Минхо так, для справки.       Чан перевел на него тяжелый взгляд и ничего не ответил.       Окей. Логичные вопросы тут не приветствуются.       Минхо хлюпнул чаем и сменил настрой.       — Ты — пей чай, — пальцы подвинули кружку Чана ближе к нему и отняли телефон, укладывая его подальше. Экраном вниз. — А я позвоню кому надо. Есть у меня один человек… толковый. Вроде.       

***

      С самого утра детский сад блестел и сверкал.       Еще бы! Все-таки на празднование Дня детей хорошо скинулись щедрые родители и даже Ким Сынмин.       Ладно, в такой добрый день можно передохнуть от шуток в сторону чужих родителей.       Минхо тихонько напевал заевшую в голове песенку, и его тело работало на автопилоте: руки сами поправляли украшения на окнах и стенах, таскали стульчики и прибирали игрушки, которые каким-то магическим образом за ночь выпали из огромной коробки, где они изначально и лежали.       Единственный нюанс заключался в том, что Чан ходил за ним следом, поправляя всю его работу, и так… вонял. Господи, да. Он вонял, распыляя тревожные феромоны налево и направо, и на вопросы Минхо отвечал «все нормально».       Ага, как же. У Минхо уже левую ноздрю заложило.       — А скоро… — начал было Чан, напряженный и уставший еще до начала безумно тяжелой и шумной смены.       Телефон так вовремя пиликнул. Минхо сунул руку в карман, проверил уведомления. Чуть улыбнулся.       — О, это Хенджин-а.       — Кто?       Ну, если объяснять во всех красках и деталях… О нет, так не надо. Это долго и не особо приятно. Придется в двух словах.       — Наш аниматор.       — Один?       — А? Да нет, там еще… Так. — Минхо прочитал еще одно сообщение, в котором говорилось, что их спасение уже приехало и ожидает у входа, и повернулся к Чану. — Я схожу за ними, а ты постарайся расслабиться, ладно? Пожалуйста, Чанни, тебе не идет стресс.       Чан мог бы возразить и сказать, что Минхо не идет сюсюкаться, но это была бы неправда — ему очень подходил и нежный голос, и ласковые прозвища. Проблема в другом — Минхо вел себя так по настроению, очень редко.       Может, поэтому глупые альфы не видели в нем омегу и путали с альфой? И не в запахе тогда дело, а в вычурной милоте?       Он даже принюхался, проверяя, как ощущается его запах, тяжело или нет. Смородина как смородина, обычная, черная.       Ладно. Черт с этими альфами, у него, вообще-то, День детей.       Минхо направился к выходу, перед этим предупредив охранника, что вернется не один, и дернул ручку двери, впуская в помещение чистый, чуть прохладный воздух.       — Хенджин-а… А? — сказал он и завис, натыкаясь явно не на своего друга (только не говорите Хенджину, что они друзья!).       — Хенджин? — поморгали ему в ответ круглыми блестящими глазами. — Хван Хенджин? О, так это к тебе, хен!       Неа. Эта крикливая щекастая мультяшка точно не великий Хван Хенджин, с которым Минхо вчера советовался насчет праздника.       Как и те двое, что за его спиной стояли: один белобрысый, второй какой-то… острый? Что за внешность такая? Об эти скулы можно порезаться, и Минхо немного завидует, ведь в последнее время он снова набрал вес.       Интересно, кстати, что от Хенджина нить обсуждений перешла к Чанбину, и вот тут детектив-нянь Минхо до конца не разобрался — встречаются они или нет? А если да, то тайно, потому что союз альфы с альфой не особо принимается в Южной Корее или потому что сами еще не готовы раскрыться?       Что-то не о том он думает. Потом, все потом.       Названный хеном Чанбин как раз хлопнул багажником машины и пошел к ним навстречу. Две коробки в его руках опасно покачнулись, и как-то инстинктивно Минхо дернул рукой, будто смог бы поймать что-то силой мысли, но Чанбин тут же перехватил коробки поудобнее и встал перед ними спокойный и уверенный.       И недовольный, но только из-за одного человека.       Той крикливой щекастой мультяшки.       — Конечно, это ко мне, — огрызнулся Чанбин, хмуря лоб, — Привет, Минхо.       Минхо кивнул, вдруг почувствовав себя таким глупым — он ведь так и застыл в дверях. Хорошо, что никому до этого не было дела.       — Это тебе, — Чанбин тем временем сгрузил блондину первую коробку, которая была попроще и полегче. Вторая коробка легла в руки скуластого. Тот чуть напряг руки, и мышцы прорезались через его свитер. — А это тебе… А ты!       Чанбин выразительно зыркнул на третьего, имени которого Минхо так и не узнал.       — За мной в машину, еще не все забрали.       — Подержите дверь? — мягко перехватил внимание Минхо блондин.       Точно. Дверь.       Минхо кивнул и отошел, пропуская внутрь прибывших аниматоров. Он решил различать их по запахам и мысленно звал одного Карамелькой, чуть морщась от послевкусия соли, а второго — Кедровым орешком.       Ну а третий… Он пока никак себя не проявил, причем во всех смыслах, и только взглянул на Минхо грустным щенком, уходя к машине Чанбина.       Бета, наверное. Хотя… Нет. Классический омега, на которого все заглядываются. Мордашка-то вон какая смазливая.       

***

      Минхо искренне думал, что все беспокойство пройдет с приездом аниматоров, но нет.       Беспокойства стало только больше — запахи резвились в воздухе, смешивались между собой, и все переглядывались между собой, безмолвно обсуждая что-то, о чем Минхо и не подозревал.       Карамелька — а нет, Феликс, теперь придется переучиться, — вздыхал, когда Чанбин упоминал сказку, которую в обязательном порядке нужно отыграть перед детьми. Кед… Чонин вовсю примерял очки без диоптрий, видимо, чтоб произвести на детсадовцев какое-то особое впечатление. Чан скрещивал руки на груди и задавал по пять вопросов на одно предложение Чанбина…       Неужели Минхо единственный тут не бесится без видимой на то причины? Какой кошмар.       — Чанбин-а? — вдруг поднял руку третий, мультяшка — Джисон.       Минхо повернулся к нему. Незаметно принюхался.       — А рабочий день, он, ну… — и замялся.       Мало того, что не пахнет, так и вопросы зажевывает!       Чанбин взглянул на Чана и Минхо, ожидая их помощи, и Чан легко ответил, ведь у него весь график поминутно расписан даже не в блокноте, а в голове:       — Примерно через полчаса начнут приезжать родители с детьми, мы к этому моменту уже разделимся, так как ваша программа, — а нет, все же подглядывает в телефон. Не до конца обезумел, значит. — подразумевает и театральное выступление…       Феликс снова вздрогнул.       — …и мастер-класс с… камнями, простите? — Чан округлил глаза, словно впервые увидел эту заметку.       — Рисование на камнях, — объяснился Чанбин, почесывая затылок. — Хенджин-а нашел это увлекательным для детей и добавил в программу.       — Увлекательным для детей? — Чан не выглядел впечатленным, но и ругаться не лез. — Может быть, но и риск травмы тоже есть.       Почувствовав, что напряжение в комнате растет, Чонин вставил свои пять копеек:       — И именно поэтому мы все будем следить за детьми, чтобы никто вдруг не пострадал. Да и чтобы вообще никто никак не огорчился, это тоже важно. — он вытянул ноги, явно насидевшись на одном месте, и его умные — Минхо так показалось — глаза прошлись по Чану, что так и стоял со скрещенными на груди руками. — У нас есть опыт с детьми, и мы приехали сюда не просто так, не правда ли? Не волнуйтесь лишний раз, оставьте все заботы нам.       О.       У него определенно умные глаза, раз он сразу увидел, в какую точку надо бить. Чан аж растерялся, завис.       Минхо хлопнул по бедрам, привлекая внимание — его тело тоже требовало какой-то активности, а задница уже выла от того, как долго на ней сидят.       — Раз уж дальше по списку вопросов не возникло, — Минхо повернулся к Чану, кивая. Тот уткнулся в телефон, покачал головой. — Отлично. Так вот, раз вопросов нет, то через полчаса начнут приходить детки с родителями, вы будете встречать их уже в главном зале. Там все украшено, мест на всех хватит. Личные вещи можете оставить здесь, в нашем кабинете, если что-то потребуется — вернетесь сюда и сделаете что вам надо. В вашу программы мы не лезем, единственное предложение — сказку можно провести в последнюю очередь, потому что…       Он потянулся, чуть кряхтя, и взялся за край розового костюма, что торчал из коробки. Игриво поиграл с тканью.       — …если проводить сказку в первую очередь, то весь день детки будут звать вас свинками. Но это уже на ваш вкус.       Чанбин — видимо, самый ответственный из них троих, ну, если Минхо не ошибся — задумчиво кивнул. Минхо отпустил несчастный костюм свиньи и просто встал с кресла, упираясь руками в бока и слабо потягиваясь.       Лучше бы он поменьше поспал сегодня и успел сделать зарядку дома…       — Если что-то потребуется — мы с Чанни, — удивительно, как на это имя отозвались и Чан, и Чонин, — поможем, расскажем и объясним. А если все пройдет вообще гладко, то вы уедете отсюда не только с деньгами, но и с полными карманами конфет.       То, как Феликс открыл и закрыл рот, прошло мимо Минхо — он почему-то повернулся только к Джисону, говоря о сладостях. Наверное, все дело в щеках.       

***

      Все-таки зря Чан волновался.       Эти пацаны, как их мысленно звал Минхо, не придавая особого значения — а что? он видит их первый и последний раз, а еще им заплатили — на деле оказались не такими уж и нелепыми.       Ну, если делать им скидку из-за возраста и вторичного пола. Минхо позволял себе некоторую дискриминацию, потому что судил по личному опыту и ни разу не видел альфу, который сразу бы включался в роль няньки и не испытывал бы никакой неловкости с малышами.       Даже Чонин, который выбивался из всей троицы — прости, Чанбин, ты не считаешься за аниматора, — немного стеснялся. Первые минут пять, наверное, пока Енву не залил его мыльными пузырями и Чонин не упал на спину, будто его расстреляли настоящими пулями.       Первым делом решили провести декорирование печенья, и Чан кружил вокруг детишек и взрослых, помогая самым крохотным и боязливым удержать в руках пакет с глазурью. Глубоким басом Феликс спрашивал у малышей, какие животные им попались, и направлял их, если вдруг те терялись и не знали, каким цветом можно украсить зверушку.       Минхо обнаружил себя стоящим посреди комнаты, с маленькой — еще меньше, чем его собственная — ладошкой в руке. Чанук с его яркими карамельными щеками не хотел уходить от него ни на шаг и с огромным любопытством косился на коробку у ног Джисона.       Джисона, который все-таки пах. И не еле уловимым бетой или сладким омегой, а тревожным, цитрусовым альфой.       Это… интересно.       Чануку, конечно, раз он продолжает пялиться. Вовсе не Минхо.       — Хочешь посмотреть, что там? — тихонько шепнул он, присев к ребенку.       Весьма ожидаемо — кивок. Похрустывая коленками, Минхо снова выпрямился и сказал чуть громче, чтобы недотепа-аниматор его услышал:       — Тогда пойдем и спросим у Джисон-и, что он прячет от всех деток. Может быть, он поделится с тобой?       Сработало — Джисон тут же откликнулся на звук, вздрогнул и захлопал ресницами. Мандарин стал гуще, не слаще и не кислее — просто усилился. На фоне остальных альф и омег с их терпкими или сладкими ароматами он, пожалуй, был самым привлекательным человеком в помещении.       Их переглядки продлились не дольше пары мгновений, а затем Джисон закивал и обратился к Чануку, прихватывая края коробки пальцами:       — Да, конечно… Иди сюда, детка.       И если Чанук никак не отреагировал на прозвище, то Минхо, конечно, приподнял брови.       Он реально думает не о том. Так тупо.       Замявшись, Чанук вновь сжал пальцы Минхо, и тот присел на корточки. Завтра колени просто отвалятся, но это проблемы исключительно завтрашнего дня, а пока что он идет гусиным шагом, лишь бы Чанук не стеснялся ковыряться в коробке.       — Там?..       — Камни, — Джисон чуть надул губы. — Мне поручили за ними смотреть.       — А что, они куда-то убегут?       — Да нет, просто…       Чанук тем временем сунул маленькую ладонь в коробку и застыл с открытым ртом. Маленькие пальцы наглаживали плоские аккуратные камешки. Минхо так умилился с его лица, сам заулыбался и захотел нырнуть рукой внутрь.       Джисон бегло облизнул губы, спросил осторожно:       — Может, их сейчас достать? Краски тоже есть.       — А пряники? — отозвался Минхо. — Твой дружок не расстроится, если все бросят его и сбегутся к нам?       К нам. Звучит-то как приятно.       — Печенье, пряники… Там половина уже отсутствует. Можно занять их другими играми, пусть ходят туда-сюда, как на ярмарке, и все. Разве так не лучше?       Минхо нашел в себе силы отвернуться от малыша, который в его компании пока что не нуждался, и оглядел весь зал: Феликс сидел с какой-то девочкой с косичками, и даже с такого расстояния Минхо увидел капли глазури у него на губах (кое-кто только что проел свою зарплату); часть детей донимала Чана… или это Чан донимал часть детей? Они все такие липучки, так и не разберешься; остальные дети… ну, они вели себя как Чанук — цеплялись за взрослых и таскались с ними, немного скучая.       Наконец, Чонин и Чанбин обсуждали что-то шепотом. Видимо, тоже заметили, что их программа дала трещину.       Какое-то безобразие у них происходит, конечно. Аниматоры уже в воспитателей превратились.       А с другой стороны… все пошло наперекосяк еще вчера, когда их кинули нормальные аниматоры, так что жаловаться на что-то сейчас — абсурд. Раз получается суетливая ярмарка со сказкой в конце, то пусть. Все в порядке, пока все дети веселятся и не думают плакать.       Правда, веселья бы добавить. Джисон в чем-то прав, хоть по нему и не скажешь, что шибко умный.       Минхо вытянул губы, задумавшись буквально на полсекунды, и тут же встал на ноги, серьезный и решительный. Руки сложил у губ своеобразным рупором, хотя и без этого умел говорить громко и доходчиво, и оповестил всех — детишек, их родителей и сегодняшних коллег.       — Кто хочет рисовать на камешках? — практически не глядя он схватил какую-то баночку акриловой краски и покрутил в руке. — У меня будет самая красивая божья коровка!       И слава богу, что в их группе нашлись активные и конкурентоспособные дети, которые с недовольными писками пришли доказывать, что рисуют лучше воспитателя Ли Минхо.       

***

       — Я могу быть волком.       Вообще-то, Минхо радовался тому, что Чан успокоился.       Но он все равно не ожидал, что Чан скажет это настолько расслаблено и флегматично, будто не им только что сказали, что актера на роль волка нет, потому что… ну, Чанбин просто не хочет.       У Минхо есть пара вопросов к Хенджину. И к его выбору бойфренда.       — Но я буду читать сказку! — в свою защиту воскликнул Чанбин, уже не стесняясь своего голоса — в кабинете Чана и Минхо можно было дать свободу громкости и темпу.       Разве что ругаться нельзя. Поэтому Минхо молчит.       — Ну, тогда все на своих местах, — согласился Чан, и впервые от него так отвратительно завоняло душистым кокосовым молочком.       Его задобрили. Причем хорошо так. Как будто затискали.       — Тогда вы, — он указал на Феликса, Джисона и — посмотрев на него особенно долго — Чонина, — играете свои роли, Чанбин читает текст, а я выйду в костюме волка. У меня ведь нет никаких слов, верно? Полная импровизация? Или вы играете без слов, достаточно мимики и звукового сопровождения?       Все четверо переглянулись.       Все-таки здорово, что материться нельзя.       — Импровизация, да, скорее так, — кивнул Джисон. У него в руках уже висел костюм свинки, и Минхо пригляделся чуть внимательнее…       — Это что, кигуруми?       На этот раз уже Чонин решил ответить за всех:       — Так удобнее, да и кигуруми проще достать. Если вас это беспокоит, то никто не жаловался. Детям даже нравится их трогать.       — Они мягкие, — поддакнул Джисон.       Минхо покосился на Чана, проверяя его реакцию, а тот… уже потянулся за своим волчьим кигуруми.       Как-то неожиданно они поменялись местами — Чан обрел душевное равновесие, а Минхо присел на мелкую, пакостливую панику. И все из-за костюмов, которые отдавали какими-то дешевыми маркетплейсами. Наверняка оттуда их и достали.       Чанбин вышел из комнаты первым, так как у него не было нужды переодеваться. Следом за ним выбежал Феликс, быстро натянув на себя розовое безобразие, от которого его потряхивало. Чонин попробовал поменяться костюмами с Чаном, рассказывая что-то об омегах и невозможности вжиться в роль хищника.       Какие говнистые стереотипы, подумал Минхо. И с восторгом продолжил наблюдать за этими брачными играми.       — Позвольте, — мягко, но уверенно попробовал Чонин, протягивая руку.       На что Чан всунулся в кигуруми еще быстрее, да так, что капюшон съехал на лоб и примял волосы, и улыбнулся:       — Поверь мне, я смогу. Дело ведь не во вторичном поле, а в актерской игре и опыте.       Протянутая рука легко вернулась на место, на свинячью одежду. Чонин заулыбался совсем широко, до глаз-щелочек, и поочередно всунул ноги в штанины.       — Ну, омеги на меня еще ни разу не нападали. Может быть, получится у вас.       — Можем на «ты», я не настолько старый. И… уверен, я справлюсь.       Дверь за ними хлопнула, и Минхо сделал два неутешительных вывода.       Первый: его спокойствие на подобные темы не распространяется, потому что если бы маленький свинтус сказал что-то подобное ему, то он бы так мило не отреагировал.       Второй: у Чана давно никого не было, раз уж он решил флиртовать с аниматором, который в нем усомнился. Или он фрик. Или все сразу.       Ладно, главное другое — почему сам Минхо до сих пор стоит и смотрит, как переодевается Джисон?       Его не должно волновать, как тот стягивает свитер через голову, и зрелище не настолько занимательное, чтобы оценивать Джисона от одного до десяти.       Это можно считать домогательством? Хотя, в их мире куда чаще домогаются до омег, да и альфа остался в футболке и ни о каком чувстве беззащитности речь не идет…       Тем более с такими-то руками. Рукава плотно облепили плечи, бицепс надулся и налился силой, когда Джисон стал застегивать пуговки дурацкого кигуруми на груди.       Неплохой такой груди.       Минхо точно думает не о том.       И пахнет тоже не так — ему самому нос пробило кисловатой сладостью. Какой ужас.       — А вы, — заикнулся Джисон, оборачиваясь. Его капюшон, в отличие от капюшона Чана, лишь мягко обрамил голову и ничего не помял, — на нескромные вопросы отвечаете?       — Смотря насколько нескромные, — Минхо пожал плечами. — Не знаю. Обычно я тот, кто их задает.       — Тогда я спрошу, а вы сами решайте, отвечать или нет.       Нет, ну по внешним данным и запаху точно альфа. Так почему мнется-то как румяная нецелованная омежка? И почему Минхо от этого перемыкает как-то, раз кислятина жжет слизистую?       Он нетерпеливо кивнул. Джисон вдруг дернул носом.       Смущающий жест, конечно. Но если он хотя бы так себя проявит как типичный альфа…       — А тот ребенок… Он, ну, ваш?       Не проявился. И спросил еще… ну какой к чертям нескромный вопрос?       — Тот… Чанук, что ли? — Минхо откровенно не въехал, хлопнул ресницами. — Конечно, он мой ребенок. Все дети в группе мои и Чана.       — Да не в том смысле, — цокнул языком Джисон.       — А, господи… Нет, тогда нет. Почему ты так подумал?       — Просто ты так клево с ним ладишь, — Джисон незаметно перешел на «ты», пожал плечами. Накачанными. Хватит. — Да со всеми вообще…       — Потому что я воспитатель? — искренне не понял Минхо. — И мы должны уметь вести себя с детьми, как и другие люди, работающие с детьми. Ты ведь тоже такой же.       — Да, но… Ну ладно. Забудь.       И все равно задумался, по глазам же видно. Минхо не придал значения этим странным вопросам и еще более странному удивлению, заговорил сам:       — Опережаю следующий вопрос — из малышей у меня только мои три кота. Очень умненькие, наглые и толстые, могу потом показать.       Вот эту реакцию Джисона — резкий выдох — Минхо расшифровал чуть позже, когда они уже вернулись в главный зал и начался легендарный отыгрыш сказки о трех поросятах.       Минхо просто взглянул на хрюкающего Джисона, прижал к груди скромнягу Чанука и определился — это было облегчение.       

***

      Чанбин громко и четко читал текст, маленькие зрители собрались вокруг импровизированной сценки — той части комнаты, которую освободили для аниматоров, а актеры — и Чан — карикатурно отыгрывали те роли, которые им достались.       Феликс очень натурально изображал свинью, Чонин морщился от невидимой грязи, Чан рычал и вызывал у детишек хихиканье, ведь они узнали в злодее главного воспитателя, а Джисон…       Ну, он баловался так, будто никогда не работал на детскую аудиторию, и Минхо все равно умилялся против своей воли. Он просто сидел, грея Чанука в объятиях, и чувствовал, как в груди пульсирует и жжет.       Чанук вдруг повис на его левом плече, крепко обнимая руку. Минхо чуть наклонился к нему, напугавшись:       — Ты чего?       — От вас пахнет вкуснее, чем от Чанни-хена, — поведал ему секрет ребенок, застенчиво улыбаясь.       — Так и знал, — хихикнул Минхо, будто его сердце только что не взорвалось на миллиард осколков. — Не волнуйся, я ему не скажу, чтоб он не обижался.       Вряд ли Чан обиделся бы… По крайней мере сейчас, в образе злого-злого волка. Минхо не удержался и отправил Чанука на разборки с ним, и на каждый слабый удар детским кулаком он думал, что Чанук сражается не из-за свинок, чьи дома снесло ветром, а из-за надоедливого запаха кокоса.       Что тут поделаешь? Ягоды всегда в плюсе.       — О-о, спасибо, что спас нас, Чанук! — заскулил Джисон, распахивая руки для объятий.       И хотя Чанук легко — по сравнению с тем, как он реагировал на других аниматоров — принял эти объятия, прижимаясь пухлой щекой к груди, Минхо подозрительно сузил глаза.       Он чувствовал себя Шерлоком с BBC, и вокруг него определенно всплывали всякие буковки-мысли, пока он собирал все смущающие факты в одно целое.       Общая недисциплинированность, неуклюжесть, незнание каких-то рабочих моментов, глупые вопросы и не менее костюмы, помощник Хенджин, который был искусствоведом и вряд ли имел нужные связи…       Наконец, тот робкий блеск в глазах Джисона, когда он впервые за день напрямую обратился к ребенку и попросил это внимание.       Джисон обнял Чанука боязливо, мягко, положил подбородок на его макушку и вдруг поднял глаза.       Минхо уже смотрел на него. И говорил с ним безмолвно, точным прищуром: я тебя раскусил.       — Никакие вы не аниматоры, — заявил он при первой же возможности, подловив Джисона в кабинете.       Тот, бедный, только расстегнул пуговицы кигуруми и испуганно обернулся через плечо. Схватился пальцами за края чудаковатого наряда, прикрываясь так, будто под костюмом вообще ничего не было.       — Я прав? И ты поэтому такой странный.       Вау. Впервые Минхо говорит это, а не слышит от кого-то в свой адрес.       Джисон дернул губой, словно его ранили в самое сердце.       — Чего это сразу странный? Просто… не умею общаться с детьми.       Минхо не давил — по крайней мере, старался, иначе бы ему вообще ничего не ответили. Альфы нынче пошли жутко эмоциональные и нервные.       Тревожные, точнее. И оттого ярко пахнущие.       — Чанбин просто сказал, что нужно помочь, и мы с пацанами согласились. Я уже потом узнал, что речь вообще не о демках или машине, с которой он постоянно ковыряется… Но мы хотя бы старались. Чонину вообще легко было, он еще сам мелкий, наверное поэтому.       — А ты единственный ребенок в семье? — попробовал угадать Минхо, мягко отталкиваясь от закрытой двери.       Он подошел чуть ближе, встал перед уже пустой коробкой, на дне которой валялись пустые упаковки из-под пряников. Или печенья? Да чего-то там сладкого.       — Младший, — сдался Джисон, отпуская несчастный костюм.       — М-м.       — И что это значит?       — Думаю.       Минхо и правда думал.       Ну, убить ли ему Хенджина, который напряг Чанбина, который в свою очередь напряг вообще непонятно кого, хотя Минхо могли просто отказать в просьбе подыскать нужных людей.       Или рассказать обо всем этом Чану, если он вдруг не догадался сам. А может и не догадался, раз уж его омежье сердце дало слабину перед хороводом детей и кое-каким ответственным и умелым альфой.       Бред. Больше всего Минхо думал о повисшей в воздухе кислой нотке. Общей. Мандариново-смородиновой.       — А почему не отказались?       — Мы же не сволочи, чтобы детей без праздника оставить! — Джисон приподнял брови и взмахнул непослушными ладонями.       Если не заденет Минхо — заработает несколько очков в свою копилку.       — Еще ты вышел, такой… Ну ладно, — махнул рукой Джисон, все-таки задевая пальцами запястье Минхо и тут же извиняясь.       Маленькое тепло опалило кожу — Минхо прижег это чувство своими пальцами, поглаживая это место. Рано сдаваться чужому — пусть и глупому — обаянию, нужно еще поговорить. Немного, чтобы не ощущать себя Чаном, которого так легко соблазнили.       — Вам хоть заплатили?       Пальцы оставили в покое коробку, и Минхо повернул к нему голову, отмечая, каким жаром обдало лицо Джисона от минимального физического контакта — их плечи прижались друг к другу.       — Зачем? — протянул он в ответ, красный и хмурый. — Говорю же, помочь попросили. За помощь денег не берут.       Кигуруми свинки плавно сползло по плечам, остановилось на локтях. Вылезать из костюма Джисон не спешил, продолжая вот так стоять и греть свое плечо о плечо Минхо.       — Хотя я все равно с него ужин стрясу, — добавил Джисон, шумно выдыхая.       — С Чанбина?       — Ага. Он еще выкрутился, сказку решил читать. Сам потрусливее меня будет.       Что-то подсказывало, что Джисон не такой недотепа, каким себя показывает. В нем даже есть какой-то потенциал, если он не прячется и не ленится. Наверное, Минхо продолжал судить из-за возраста или вторичного пола… А что еще ему делать? Говорить прямо?       Может, так и надо делать.       Да не может, а надо.       — С детьми не так сложно ладить. — Минхо поправил челку, съехавшую на глаза, улыбнулся уголком губ. — С ними ведь как с котятами общаться надо. Объясняешь как взрослому, но добавляешь побольше ласки, чтобы ни ребенок, ни котенок не подумал, что ты его ругаешь. Никому ведь не нравится, когда их ругают.       Пара аргументов против тут же нашлась, но, слава богу, не у Джисона — тот кивает и внимательно-внимательно слушал. Тоже как котенок. Или ребенок.       Нет, лучше котенок, потому что иначе Минхо не сможет сделать то, что ему хочется.       — Ты хотел мне котов показать, — напомнил Джисон.       — А ты сначала стряси ужин с меня, а потом я тебе покажу котов.       — С тебя? Почему?       — Ну, это ведь мне помощь нужна была. Ты, кстати, переодеваться будешь? Или так на улицу пойдешь, поросенок?       И прежде чем Джисон умудрился захлебнуться возмущением, Минхо развернулся и побрел к выходу из кабинета. Так уж и быть, можно дать этому горемычному актеру немного личного пространства.       Правда, он уже успел залезть в его джинсы (не в том смысле… пока что). Все-таки Минхо не соврал насчет конфет и распихал по его карманам сладости.