Мурк

Мрррмрррмррр. Мрррмрррмррр. — Красиво. Не ожидал от вас такого. — Заткнись. Бух. — Ай! Спихнув с кровати звереныша вместе с ворохом одеял, Шэнь Цинцю и сам встал. Поморщившись от резкой боли, он завернулся в мягкий халат для омовений и вышел из спальни. На кухне, если, конечно, звереныш не просто издевался над печью, должен быть карамельный пирог с грушей. И чай. Вкусный. Лорд Аньдин только неделю назад у торгового каравана купил большую партию. Ему надо успокоить смятение в своей душе. — Эй, вы куда? — завозился звереныш на полу, пытаясь выбраться из-под кучи разноцветных тряпок. — Подальше, — отозвался Шэнь Цинцю. — А как же я? — шмыгнул звереныш носом. — Или вам не понравилось? Так я ж в этот раз использовал самое расслабляющее масло и на вашем заде, и на своем члене. Все скользило и входило идеально. Вы же сами мне подмахивали при каждом толчке и требовали быстр… ой! Отряхнув руки от чернил из метко брошенной тушечницы, Шэнь Цинцю таки покинул спальню. Все идеально… Неужели именно это и стало причиной случившемуся? … Да нет, быть не может. Только не с ним и уж точно не с таким сожителем. Взгляд невольно скользнул по стеклянной глади — зеркалу из редкого материала, добытому зверем в каком-то западном царстве и повешенному на стену около входа на кухню; вы ведь так любите любоваться собой, учитель. Шалый взгляд, распухшие губы, засосы на шее, ключицах и груди (вообще-то они по всему телу, просто одежда скрывает), спина испещрена кровоподтеками от укусов (сегодня под конец мальчишка не смог сдержаться и дал волю натуре). Стоит криво, ибо болит растраханный огромным членом зад: Ло Бинхэ нравилось доводить его до слез, из-за чего, сколько они ни обсуждали количество подходов, на одном разе остановиться не получалось. «Ничего не могу поделать, вы становитесь еще красивее и притягательнее с красными от слез глазами». Урод. Пару дней назад так вообще заснул, не потрудившись вытащить из Шэнь Цинцю свое пыточное орудие. О, он даже отстраняться не стал, чтобы получить повод запретить мальчишке касаться себя на год, а то и на два (красавицы до сих пор, не смотря на правду, так и вьются подле, целибат бы не грозил). Увы, проклятая сущность подвела. Стоило мальчишке притащить редкое чудовище для изучения, наготовить кучу яств и несколько дней с него пылинки сдувать… от принятого решения не осталось и следа. Добравшись-таки до кухни и подбросив дров в печь, Шэнь Цинцю поставил греться чайник. Он сегодня замурчал. Наверное, в тот момент в постели даже уши с хвостом проявились. Наверное. До сегодняшнего дня он свою сущность просто так не выпускал. … Хорошо простым людям: родился мужчиной — одна роль, родился женщиной — иная. А вот если у тебя есть силы, то готовься. И не к почету и славе, а к тому, что обретешь дополнительный пол, так называемую сущность силы, и его черты: звериные ушки и хвост. Более сильные заклинатели и более сильную сущность обретают, обзаводясь волчьими ушами и таким же хвостом. Более слабым природа отводит более слабую сущность, и уши с хвостами у них кошачьи. Само собой разумеется, заклинатели, чья природа кошачья, не могут быть ни лидерами, ни главами. Максимум — обычными членами ордена/школы, и благодари богов неустанно за снисходительность, что ты ученик, а не просто любимая постельная грелка главы принявшей тебя организации. Волки — альфы. Коты — омеги. Эти знания впитываются с материнским молоком, и каждый стремится развить силу до уровня альфы. Ведь волк — лидер и боец. А кот – всего лишь нежный трофей, игрушка для постельных утех. Но Шэнь Цинцю неоткуда было знать такие тонкости. Заклинатели перед простыми людьми свою энергетическую суть не проявляют, чтобы, не приведи боги, не стали сравнивать с демонами, ничего не скрывающими, и не выяснили, что силы двух рас схожи, просто стороны разные. У Яньцзы был темным заклинателем, нахватавшимся по верхам и совершенствования, и техник. Если верить воспоминаниям, его сущность силы проступала темными, неясно оформленными пятнами на месте ушей и хвоста. Тогда Шэнь Цзю это казалось крутым, и он старательно подражал в проявлении сущности своему учителю. Пока не оказался на Цанцюн, и его новый учитель, тяжело вздыхая, не посвятил его во все тонкости. «Омеге не стать новым лидером пика, даже если он и думает, что силен, Цзю. Надеюсь, ты, сформировав золотое ядро, пробудишься с волчьими чертами». И он пробудился перед самым принятием титула нового лорда. Волчонком, как всем тогда впопыхах показалось. Длинные уши, пушистый, куцый хвост. Мелкий волчонок, почти щенок еще. Право, смех, что такой слабак стал во главе второго по силе пика в ордене. И Шэнь Цинцю, стремясь развить свою сущность, шел на все. Сколько бессонных ночей, выпитых эликсиров, прочитанных трактатов. Сколько ужасных искажений ци, едва не отправивших его на тот свет. Он шел на все, чтобы доказать всем и каждому, что не развившаяся духовная суть — не приговор, и, даже начав с заведомо проигрышного старта, можно достичь вершины. А потом на отбор пришел мальчишка. Такое же уличное отребье, как и он, но в первый же день, в момент представления в бамбуковом доме продемонстрировавшее, что нет никакого проигрышного старта — просто Шэнь Цзю был и остается уебским куском дерьма. У мальчишки, побиравшегося по улицам, была не рабская компания, а приемная матушка. У мальчишки, в котором явно не было ни капли аристократической крови, оказались правильные черты лица, приятный голос и вежливая речь. Но самой главной причиной лютой ненависти Шэнь Цинцю, от которой он даже сейчас толком не избавился, стало то, что у мальчишки, только пришедшего на пик, только-только ощутившего свои заклинательские способности, уже была сформирована сущность силы – волк. Красавчик, редкий талант со сформировавшейся сущностью: живая демонстрация того, чего самому Шэнь Цинцю не достичь, даже вывернувшись наизнанку. Таким не место в его окружении, но, так как этого маленького ублюдка хотел Лю Цингэ, он не мог просто выгнать мальчишку с пика, или, что было бы намного приятнее, убить. За камнем преткновения следят пристально. Поэтому Шэнь Цинцю решил загнобить звереныша, чтобы тот, утратив совершенствование и сущность силы, сдох, или, включив голову (выжил же он как-то на улице то время, пока после смерти матери не доплелся до Цанцюн) перевелся с пика. Увы, звереныш оказался живучим, везучим и нереально тупым. Чтобы Шэнь Цинцю ни делал, какие трудности через Мин Фаня для него ни устраивал, мальчишка лишь становился мужественнее и сильнее, но никуда упорно не переводился. Отчаявшись, Шэнь Цинцю тогда даже пригласил его на чаепитие, насыпав приличную дозу яда в чашку звереныша. Оправдываться он тогда не собирался, походя сочинив коротенькую легенду о том, что мальчишка сам принес яд, но для него, чтобы убрать слабака и самому занять его место. Вот только яд зверя не взял (надо было еще тогда заподозрить, но он решил, что яд выжгла мощь ци), и руки уж было опустились вконец. Казалось от гаденыша уже не избавиться, и он всегда, одним своим существованием будет напоминать Шэнь Цинцю, какое тот ничтожество. К счастью, потом случилось собрание Союза бессмертных и Бесконечная Бездна, которая раскрыла пред ним правду. Мальчишка оказался полукровкой, чья суть – демонический волк. Поэтому он был так живуч и удачлив. Но в тот момент он был ранен в бою с питононосорогом, и Шэнь Цинцю наивно (опять) посчитал, что марать руки не стоит, и просто сбросил мальца в Бездну. Он был уверен, что тот не выживет… а спустя пять лет предстал перед судом по обвинению от «выжившего несчастного альфы Ло Бинхэ, ученика, чьей смерти он всегда желал», по обвинению «несчастной омеги Цю Хайтан, чью семью он подло вырезал, хотя она в нем души не чаяла», по обвинению в порочащем благородного альфу поведении, разврату с детьми (Нин Инъин и остальные юные ученицы Цанцюн все подтвердят, когда поймут, что им не надобно тебя больше бояться), убийствах, связях с темным практиком и еще небожители знают, в каких грехах. Суд был непреклонен, обвинения все доказаны, никто не выступил в его защиту; альфа несет расплату за грехи сам, не пытаясь использовать невинных как щит. Его били, морили голодом, пытали кислотой в Водной тюрьме Хуаньхуа, «любезно» предложившей свои услуги по содержанию мерзавца, поправшего заклинательскую честь. Каждое слушанье лишь добавляло ему грехов, он стал позором всех альф мира… пока на одно из заседаний лао Гунчжу не принес редкий артефакт прозрения. Он планировал перед всеми изобличить, какой скверной поражается сущность силы у человека с таким количеством преступлений, а вместо этого раскрыл перед всеми, включая Шэнь Цинцю, его истинную природу. Черная рысь. Редкая черная кошка огромных размеров с длинными, увенчанными кисточками ушами и пушистым куцым хвостом. По силе уступает волку, но за счет скорости и опасных когтей способна его победить. Сильная… но кошка, а, значит, Шэнь Цинцю не альфа. …этот скандал не забыт до сих пор, хотя прошло уж немало лет. Ведь вроде и преступления все есть, но совершал их не альфа, а, значит, мотив другой. Значит, нужно разбирать доказательства вины с другой точки зрения и избрать иную меру наказания. Вот только, к сожалению лао Гунчжу, который был просто в дикой ярости, что столько времени, как выяснилось, оказывал почести подстилке, годной лишь ноги раздвигать, и тогдашнего Ло Бинхэ, который каждый день начал таскаться в Водную тюрьму с ворохом тупых вопросов не по делу, осудить его не вышло. Пока Ло Бинхэ разбирался с Бездной и завоевывал мелкие демонические племена, его двоюродный брат, которого, как оказалось, не смогли одолеть вместе с Тяньлан-цзюнем, искал способ освободить своего повелителя. И нашел. А обновленный Тяньлан-цзюнь собрал войска для мести всему роду человеческому, когда-то в лице одной женщины его предавшему. Началась затяжная трехлетняя война между заклинателями и демонами, едва не схлопнувшая три мира воедино, ибо оказалось, что звереныш смог выбраться из Бездны, отыскав там древний артефакт Синьмо. Синьмо был способен создавать порталы между мирами и даже соединять их воедино, и Ло Бинхэ, по глупости своей, позволил демонице Ша Хуалин, с которой много и часто полюбовничал, его касаться. Отравить небесного демона невозможно, но вот усыпить — запросто. Чем девица, умудрившаяся влюбиться в Тяньлан-цзюня, и воспользовалась, отнеся ему клинок, приспав Ло Бинхэ после бурной ночи. Место императрицы ей это не обеспечило, Тяньлан-цзюнь даже после предательства продолжал любить одну единственную, но меч забрал, отрубив предательнице нежданного сынишки голову. Говорят, та красиво катилась по храмовым ступеням, крася белый мрамор горячей красной кровью, пока Тяньлан-цзюнь объявлял о намерении уничтожить всех людей, слив три мира воедино. И как заклинатели ни бились, сколько армий ни посылали… пока за дело не взялся презренный омега, что водил всех за нос, притворяясь лордом Цинцзин, их потери были колоссальны. Лишь с помощью Шэнь Цинцю и мальчишки, не простившего коварства Ша Хуалин, человеческому миру удалось отстоять свои границы. И пусть потери были колоссальными, человечество в схватке с Тяньлан-цзюнем они сохранили. И, как героям войны, им милостиво все простили. И даже позволили вернуться и отстроить Цанцюн с Хуаньхуа. Главой последней после гибели лао Гунчжу стал сын его личной ученицы — Ло Бинхэ, правда о рождении которого была неожиданно раскрыта. И все было бы хорошо, если бы не одно но… В начале войны за свои заслуги Ло Бинхэ в качестве награды потребовал себе своего учителя, которого на тот момент не рассматривали как лорда, а видели лишь шлюху, обманом взлетевшую в ряды уважаемых заклинателей. Тогда их отношения были ужасными. Ло Бинхэ мстил за обиды, брал его без смазки, в кровь разрывая нежные стенки ануса, от синяков и укусов живого места не было. Он мучил его кровяными паразитами, то заставляя испытывать невыносимую боль, то дикое возбуждение, когда даже проходящий по коже ветер заставлял выть и обильно кончать, не помогая себе руками. Он жег его металлом, душил, водил по людским лагерям в прозрачных тряпочках на поводке. Даже как-то взял прилюдно. Шэнь Цинцю до сих пор порой видит во сне те жадные, глумливые взгляды почтенных заклинателей, когда Ло Бинхэ на помосте перед толпой буквально насаживал его на свой член до основания, приподнимал так, чтобы всем был виден его растраханный, красный анус из которого на струганные доски капало густое, вязкое семя, и засаживал снова. (В такие дни он посылал всех, включая виновника этих кошмаров с его ручным демоном снов, которому подавай пожрать деликатесов.) Когда в нем стали снова видеть Шэнь Цинцю, лорда Сюя, вернули статус и меч, когда они стали работать с Ло Бинхэ бок о бок, до мальчишки внезапно стало доходить, что месть свернула не туда, куда планировалось, и похороненные, как он сам сказал, чувства времен обучения на Цинцзин снова проросли. Он пытался извиниться, задобрить его подарками, редкими артефактами. Когда понял, что привычные методы не работают, отыскал артефакт изменения памяти и заставил всех забыть о ранее причиненных унижениях. Всех, кроме Шэнь Цинцю. Чтобы не поддаться силе забвения, он порезал себе ладони мечом и даже впал в искажение ци (к счастью то пережив). Ни прощать, ни закрывать глаза на попрание своего достоинства он не собирался, планируя после войны если не убить мальчишку, то хотя бы сделать так, чтобы даже его имя не упоминалось подле него. Но не учел, что будет предан собственной омежьей сущностью силы. Которая просто… стала зависимой от энергии первого альфы, с которым сошлась. Нравился ли альфа, или вызывал отвращение — сущность людские страдания не волновали, ей требовалась подпитка, живая, двигающаяся, целующая и гладящая. Ей нужен был горячий, дергающийся член, что распирает стенки зада при каждом толчке, сильные шлепки яйцами о влажные ягодицы и экстаз семяизвержения, когда оргазм накатывает волной, унося стыд, гордость и достоинство в глубины вожделения. Сущность отказывалась принимать лекарства, эликсиры и даже редкие травы. Она хотела живого секса с определенным существом. Он стал худеть, стало падать совершенствование и разрушаться золотое ядро. Начались постоянные искажения ци, характер испортился еще сильнее. Он буквально умирал. Юэ Цинъюань, Шан Цинхуа и Му Цинфан умоляли его помириться со зверенышем, ради выживания. Но было ли у них право распоряжаться его жизнью, когда они буквально не предприняли ничего, чтобы сделать ее лучше с самого начала? Ответ очевиден: не… … — …о чем задумались? У вас чайник почти выкипел, — внезапно раздавшийся над ухом голос звереныша вырвал Шэнь Цинцю из глубины воспоминаний. — О том, почему я до сих пор не удавился, — отозвался Шэнь Цинцю вслух. Чайник и правда опустел больше, чем наполовину, еще б чуть-чуть, и пришлось бы пожар гасить. — Вероятно, постоянные соития с одним отродьем помутили мой рассудок. — К вашему сожалению, нет. То, что вы наконец начали мне доверять — не помутнение рассудка, — отозвался мальчишка, ловко засыпая чайные листья в заварник и заливая их горячей водой. — Доверять тебе? После всего сотворенного? — презрительно фыркнул Шэнь Цинцю. — Сто лет прошло, учитель! Вы уже даже с Юэ Цинъюанем поговорить смогли о прошлом и о том, почему он не вернулся за вами, хотя и обещал. Так почему же я до сих пор в стороне? — Ло Бинхэ притворно шмыгнул носом и достал из кухонного шкафа… пирог с грушей и карамелью. Так вот куда он его спрятал. — Потому что ты похотливая, мерзкая мразь, полтора года прилюдно унижавшая и трахавшая меня всем на потеху, — огрызнулся Шэнь Цинцю, отбирая пирог. — Никто не помнит, учитель, — взвыл Ло Бинхэ, как он всегда делал, когда заходила речь об их ужасном прошлом. — Я помню. И этого достаточно, чтобы не уставать тебе напоминать, — фыркнул Шэнь Цинцю и откусил большой кусок пирога. Ммм, вкуснятина! — Я вам готовлю, убираю, таскаю редкие вещи и монстров, помогаю с организацией занятий в ордене и в школе, обновляю барьеры и делаю еще кучу вещей, а вы так по-скотски ко мне относитесь, — рыкнул Ло Бинхэ. — Вот такая я мразь, — зевнул Шэнь Цинцю ему в лицо. — Не нравится — вали. Лю Минъянь, Нин Инъин, Цинь Ваньюэ, Лин Цяюаянь, Ши Фэйянь, Луа Файхуень и еще десятки других заклинательниц с нетерпением ждут того дня, когда твой взор обратится к одной из них… да даже если на всех и сразу. Лю Минъянь сама месяц назад убеждала меня, что, если я позволю тебе создать гарем, они даже претендовать на место главной супруги не станут. Им и простыми наложницами хорошо будет, если ты внимание уделять будешь. Так что, не плачь, мальчик, целибат тебе не грозит. — Если я свалю, вы сдохните, — скрипнул зубами Ло Бинхэ. — Как сказал повелитель Северного моря на той неделе, когда за столом переговоров я оставил рыбные рифы в людских владениях, туда мне и дорога, мир станет чище, — отозвался Шэнь Цинцю, откусывая еще пирога. — Или не станет, — произнес Ло Бинхэ и… нагло усевшись рядом с ним, стал резать ножом его пирог. — Эй! — возмутился Шэнь Цинцю. — Это мое. — Там два вида карамели и два сорта груши, — ответил Ло Бинхэ. — Еще подавитесь невзначай. — Это мое дело, — огрызнулся Шэнь Цинцю. — Не спорю, — чуть пожал Ло Бинхэ плечами. — Но кто тогда будет меня оскорблять, посылать, игнорировать и насмехаться? — Найдешь себе демоницу или богиню какую, — безжалостно отозвался Шэнь Цинцю. — Это, конечно, можно, но вряд ли они будут управлять моей армией, моим расписанием, казной ордена и школы, выстраивать стратегии общения с западными царствами, лечить меня, летать со мной на монстрах, путешествовать за сокровищами и, — Ло Бинхэ, закончив с нарезкой пирога, нежно чмокнул Шэнь Цинцю в щеку, — оставлять на моей спине такие глубокие царапины во время секса, так сжимать мой член во время оргазма, буквально выдаивая его до последней капли, так глубоко бра… — Мррр… кх… заткнись по-хорошему, — алея ушами, отозвался Шэнь Цинцю и заткнул Ло Бинхэ рот куском пирога. Он явно лицемерит, обвиняя во всем свою сущность. Себя не обманешь, пусть все его познания в этой области лишь из книг. Они прожили вместе сто лет, пройдя через множество приключений и бурь. Отражали западных захватчиков, мирили богов, снимали с друг друга проклятия, посещали императорские пиры и пили пустой чай в крестьянских чайных. Ругались, мирились. Жили по расчету, жили по привычке, жили так, как кто-то предложил. Прошло сто лет. И, раз в компании зверя он начал делать то, чего не делал никогда, но что делают обычные омеги в гнездах своих избранников, а именно мурчать, то пришло время признаться. Самому себе, для начала. Он начал Ло Бинхэ доверять. Это плохо. Ведь те, кто пробирается в сердце, всегда предают в самый неподходящий моме… — Мурк, — внезапно его лизнули в ухо. — Ты что творишь? — чуть не огрел его Шэнь Цинцю тарелкой из-под пирога. — Говорят, омеги начинают мурчать рядом с теми альфами, с которыми им хорошо. Если я научусь мурчать, интересно, дойдет ли до вас учитель, что мне с тобой хорошо, Цинцю, — сверкнул Ло Бинхэ глазами. — Нет, конечно, — отозвался Шэнь Цинцю, чувствуя, как краснеет. — Даже не рассчитывай на это, Бинхэ. — Ладно, не буду, — и Ло Бинхэ, крепко обняв, притянул его к себе. Мрррр.