Тишина вдребезги

      Часы на стене показывают 01:57.       В студии почти темно — только мягкие переливы от старой лампы, пульсирующий огонёк микшера и слабое голубоватое мерцание экрана перед Юнги. Окно за его спиной чёрное — город спит, по крайней мере та его часть, где находится небольшая студия ведущего радио.       Юнги сидит, слегка cсутулившись, и тихонько напевает какую-то незамысловатую ерунду, пока пальцы привычно бегают по панелям: уровни звука, кнопка эфира, фоновая дорожка. В наушниках пока тишина. В голове тоже, но это настолько привычно и правильно, что менять что-либо не хотелось уже долгое время.       Юнги наклоняется к микрофону и, не торопясь, нажимает на включение.       — Доброй ночи... — Голос у Мина размеренный, низкий и негромкий, пробирающий до мурашек, если вслушаться в шепелявые нотки и урчание его тембра. — С вами Радио 2AM. Место, где можно не говорить, если не хочется. Где просто быть — уже достаточно.       Он замолкает. Несколько секунд только лёгкий шум фона — шелест листов и тихий щелчок колпачка ручки. Юнги знает, что эти секунды нужны. Они как вдох, чтобы кто-то на другом конце почувствовал: он не один. Радиоведущий бросает взгляд за спину на окно, где по стеклам дождь лениво оставляет мокрые дорожки.       — Сегодня ночью снова ливень. Те, кто хотел провести время на природе и полюбоваться звёздами… Мне жаль. Но знаете... иногда дождь — это тоже хорошая компания. Он не требует лживых улыбок в ответ.       Мин включает фоновую мелодию — лёгкий, ненавязчивый гитарный перебор. Когда-то давно он записал её, как демо-версию к будущему треку, но не сложилось. Мягкие черты лица в обрамлении серебристых, слегка непослушных волос и лукавая полуулыбка сразу появились за закрытыми веками, и Юнги фантомно чувствует прикосновение нежных, умилительно коротких пальчиков к своей щеке, пока он перебирал струны гитары. Чувство ностальгии оседает где-то в душе.       Каждый чёртов раз, включая этот мягкий перелив, Юнги сам себя швыряет в прошлое, заставляя хоть иногда вспоминать, что он все ещё человек и умеет чувствовать. Не робот, который вряд ли смог бы отчаянно сморщиться от нахлынувших воспоминаний, а самый настоящий человек, которого с каждым днем все больше и больше поглощает невыносимая тоска. Он открывает глаза, когда мелодия заканчивается. Образ навсегда любимого, но такого недоступного ныне Чимина разбивается вдребезги, словно зеркало, в которое бросили камень.       — Я тут подумал: мы часто боимся говорить, когда нас не хотят не слушать, — с лёгкой досадой говорит Юнги, пальцем ковыряя дырку в джинсах на коленке. — Но мне кажется, что ещё страшнее когда слушают не те. Радио — странная штука. Я говорю в пустоту, не видя ваших лиц. Но иногда я чувствую, что вы смотрите в ту же самую темноту, что и я. Возможна ли наша встреча?       Он не читает заранее написанный текст. Никогда. Днем делает наброски, но все они намного позитивнее и оптимистичнее тех, что потом рождаются в совершенно другой обстановке и в этой медленной, чуть сонной искренности. Ночь за окном и привычная меланхолия стали постоянными спутниками Юнги. И только они диктовали в голове предложения, а после выталкивали их из его рта.       — Итак, час ночи, или два, или, может, вы даже не уверены, какое сегодня число, — горько усмехается Юнги, открывая письма с благодарностями от слушателей и едва ли читая их. — Это всё неважно. Мы просто здесь. Живы. Возможно, разбиты немного, но все ещё живы. Слушаем друг друга и в каждом слове находим отголоски своего разочарования.       Пауза. Палец методично крутит колёсико мышки, оставляя глупые письма не прочитанными. Несколько случайных Юнги все же открывает, ведь рубрика «Почитаем вместе» была одной из его любимых. О бессоннице, о скуке, о потерянном коте, в конце концов. Он уже выбирает, какое прочитать — и вдруг видит новое. Внутри скребётся что-то настолько старое и позабытое, что вспомнить удается не сразу.       Тишина вдребезги.       Одна незначительная нелепая фраза, но именно она бередит в нем нечто, замурованное слишком давно. Юнги медленно закрывает вкладку с письмами и включает рандомный трек. И плевать, что не по времени.       Он откидывается на спинку своего кресла и медленно выдыхает. Внезапно начинает болеть голова и хочется пить. Где-то валяется пакетик с кофе, и Юнги вспоминает, что давно не пополнял свои запасы. Мир словно остановился, сузился до размеров хлебной крошки. И все, что раньше было основой — отошло на второй план, стало неважным и даже в какой-то степени глупым. Кофе… Как давно Юнги ходил по магазинам и просто занимался обыденными делами? Он часто тосковал по чему-то упущенному, и его радио — надежда лишь на то, что хоть кто-то найдёт себя в его философии. Ведь сам ведущий не находит себя нигде и ни с кем, просто бродит все время одинокий и бесцветный. И шагает внутри даже сейчас, ловя себя на чувстве первозданного одиночества. Ни единой души рядом. Так тихо. Спокойно. Больно.       Но так было не всегда.       Окно лишь жалобно скрипит, когда Юнги рывком дёргает его на себя, впуская в душную студию свежий, влажный воздух. Ведущий жмётся внутри себя, но упорно стоит, подставляя лицо яростно хлещущему дождю. Уж лучше так, чем буря внутри. Крупные капли, беспорядочно летящие по направлению ветра, заливают пол и мгновенно пропитывают одежду Юнги. Они касаются кожи и волос, за которые хочется как можно крепче ухватиться. Да что с ним такое?       Одна фраза ничего ведь не значит, мало ли тех кто использует подобные обороты в обыденной жизни? С чего Юнги так сильно взволновало одно предложение? Он качает головой, так и не находя внутри себя ни одного ответа, и возвращается на место, прикрыв окно. Песня подходит к концу.       — Сегодня наш эфир отличается, не так ли? — хрипло произносит он, открывая письмо. Обычно Юнги читает несколько, комментирует, и вставляет между ними песни, подходящие под содержание прочитанного. Но сегодня уныние съедает его сильнее обычного и банальная лень диктует свои правила. — Итак… Письмо от нашего уважаемого слушателя.       Юнги щёлкает мышкой, разворачивая написанное на весь экран. Наклоняется к микрофону, облизывая сухие губы, и начинает хрипло читать:       «Сегодня я не мог заснуть. Не знаю, почему. И вроде мне не плохо, нет, скорее непривычно. Просто слишком тихо. Слишком тихо внутри. Такое произошло впервые за долгое время и я растерян. Но мне, вроде как, нравится. Ваш голос как тёплый свет ночника в самую тёмную ночь, в минуты перед рассветом. Уютно. Не думаю, что мои сумбурные мысли будут озвучены или поняты кем-то, но мне безумно захотелось написать Вам. Просто что бы Вы знали — ваш голос имеет огромную силу. Он смог упорядочить и подавить весь хаос в моей голове. Впервые за три года я абсолютно спокоен. Спасибо.»       Юнги дочитывает и затихает, кусая до боли нижнюю губу. Что-то в этих словах — не стиль и не буквы, а что-то под кожей — слишком знакомое. Словно не просто письмо, а телепорт в прошлое. Ведущий проводит пальцем по тексту, будто может почувствовать тепло автора через экран монитора. Чуда не происходит и он только сдувает редкие пылинки с кожи, так же резко и уверенно, как выбрасывает ненужные мысли и подозрения из головы. Сейчас не время и не место рассуждать, хотя все указывает на одного конкретного человека. И тем не менее, когда наклоняется к микрофону, меняет интонацию, говорит тише и глубже, так, как любил только его Чимин:       — Зачастую мы ищем какого-то хорошего человека, чтобы поведать ему о своих проблемах в тайной надежде, что он снимет груз с нашей души и освободит ее от мучительного одиночества. Как часто временное облегчение после такой встречи сменяется еще более тяжелым состоянием, когда мы вновь остаемся наедине с собой? — Юнги замолкает, чтобы дать слушателям и себе в том числе найти ответ на этот вопрос. Но подсознание подкидывает ему образ предмета, намекает, что объяснение всему этому Юнги найдёт именно в нём. — Но бывает, что нам встречается особенный человек, который говорит нечто непривычное: «Не беги, побудь в тишине и покое. Внимательно вслушайся в то, что бушует в твоей душе. Ответы на твои вопросы таятся в глубине твоего же сердца»… Истинным духовным наставником окажется тот, кто вместо советов поможет нам остаться наедине с самим собой и войти в собственное сердце. Он даст нам понять, что нет смысла лить жалкие струи воды на иссушенную почву души, что нужно спуститься глубже — под толщу своих жалоб и стонов, где нас ждет живительный источник.       Юнги откидывается на спинку кресла, слегла крутясь из стороны в сторону. И прежде чем уйти на трек, добавляет:              — Если вы всё ещё слушаете... спасибо. За то, что вы есть. За то, что не боитесь тишины и позволяете ей увидеть то, что скрыто под яркими лучами солнца. То, что обычно не показываете людям, но готовы поделиться под тусклым светом миллионов звёзд. Иногда голос — это не просто звук. Это то, что не даёт нам исчезнуть и держит на плаву, словно якорь.       Он нажимает кнопку плеера, искренне надеясь, что слова дойдут до этого человека, и звучат первые аккорды. А Юнги пристально смотрит на тёмный силуэт гитары в углу, где, словно огнём опаленная, горит размашисто выведенная теми самыми ручками надпись:       «Тишина вдребезги».