Избранный

***

Как понять, что человек внутри давно мёртв? Вероятно, по угасшему пустому взгляду, постоянному молчанию, ссадинам на запястьях и россыпи синяков по телу, словно украшению. Эти отметки, будь то душевные, будь то нанесённые физически, оставлены не случайно. Он — избранный. Многие любят быть центром чьего-то внимания, но что, если этот кто-то решил распорядиться вашим доверием совсем не так, как вы ожидали? Немое признание в любви — точка невозврата для Джисона. Он болен. Болен своей безграничной, всепоглощающей, сладкой ложью, которую сам себе выдумал. А что, если он хочет быть мёртвым внутри? Что, если жить больше не для чего? Если и быть, то только так. Ли Минхо предпочитает не сообщать, когда в следующий раз собирается взять своё. Берёт всегда неожиданно и грубо, совсем не заботясь о чужом согласии или комфорте. Хватает за запястье и, уводя по школьному коридору в ближайший туалет, запихивает юношу в отдельную кабину. Грязно, накурено. Ровно так, как и должно быть в учреждении для отбросов — старшей школе захудалого городка, где сложная, взрослая жизнь начинается прямо с твоего рождения. Они не целуются, не смотрят в глаза, не держатся за руки. Никакой физической поддержки или опоры при усталости в ногах. По закрытому, малому помещению разносятся тихие выдохи и сдержанные стоны, что приглушают ладонью, сжимающей челюсть. — Твоё место подо мной, Джисон, — звучит хриплое напоминание на ухо, пока юношу совсем не по-джентельменски нагибают над туалетом. Крепко держат за бёдра, оставляя синяки от хватки, и резкими толчками вдалбливают в стену. Их своеобразная связь началась год назад, где каждого новенького ждала своя участь: или ты проводишь свои дни головой на дне убитого, ржавого унитаза, или подчиняешься шишкам, выполняя своего рода разные поручения. Повезло ли Джисону? Шепчутся, что не особо, потому что получать синяки от интимного взаимодействия намного унизительнее, чем от ломающей кости взбучки за школьным двором. Однако, с Ли иначе бы не получилось. Симпатичный урод с дерьмовым характером — про него. Хватило лишь одного встречного взгляда на новенького, чтобы рыком отогнать вжавших его в угол старшеклассников и при всех принудить к грубому, мокрому поцелую. Прокусанная до крови губа ещё целую неделю вгоняла местных в своеобразный мандраж. Ли Минхо — настоящий садист, подстать его папаше. Стянул волосы на затылке и сквозь все попытки побега лишил воздуха, заставляя после осесть на полу и испуганно слиться со стеной. Каждый день, как предыдущий — схватить за запястье, швырнуть на пол, таскать за собой в туалет, чтобы поглумиться над избитыми школьниками и без согласия впихнуть в рот сигарету. Джисон научился молчанию, поняв, что слёзы и мольба не тронут каменное сердце. Научился быть тихим и покорным, отказывать другим и всегда следовать только за своим садистом с хищными, кошачьими глазами и смазливым лицом. Это участь каждого красавчика? Быть мерзким мудаком, в которого по канону влюбляешься. Ранишь себя. Говорят, богатая семейка у Ли такая же чёрная, как и их незаконный, процветающий бизнес. Город погряз в сырости и сером цвете, унося на дно и самого Джисона, что в какой-то момент.. привык. Привязался. Если руки, то только его. Если кровяной засос, то только его губами. Если Джисон, то только его голосом. Кто бы мог подумать, что власть захотят сменить таким нетипичным, но привычно унизительным способом? Джисон не может сопротивляться, когда по пути в свой кабинет его рот неожиданно зажимают ладонью и насильно уводят куда-то вниз по ступеням. Срывают с надрывом ткани одежду и кидают в лицо иную, совершенно не похожую на ту, что принято надевать парням. Выбора нет. Как и желания находиться на холодном бетоне спортивной, разваленной раздевалки, погружённой в полутьму. — Классная юбчонка. Блять, и ноги. Вы видите эти бёдра? У Минхо есть вкус, а? — Минюнги, старшеклассник из соседнего крыла школы, со смехом метнул глазами к своим двум друзьям, что крепко держат Хана за локти, не давая тому встать с пола. С колен. На Джисона нацепили довольно открытый прикид, состоящий из короткой юбки и спортивной женской футболки. Что уж говорить о чулках в сетку? Дёшево и безвкусно. Банально для любителя низкосортного порно. Минюнги за долгое время добился-таки своего: выцепил, увёл и увидел смазливого парня в открытой одежде, швыряя его в раздевалку практически во всю силу. Удар о пол сопровождался скулящим мычанием. И это жутко заводит. Хочет публично высмеять? Ох, нет, Минюнги нравится Хан. Чертовски сильно. Цель скорее возвысить через смех занятную фигуру и доказать всем, что его догадки верны — Джисон раздвинет ноги перед любым. Вожака нет. Достаточно опозорить и взять под своё крыло. — Ты натуральная шлюха, Хан Джисон, — хмыкает восторженно Минюнги, подцепляя пальцем плотные чулки чуть выше колена. — Минхо трахает всё, что видит. Не думаю, что его обидит твоё отсутствие, верно? — Зачем.. я здесь? — поджимая губы, Джисон с опущенной головой старается сдержать одышку. Столько месяцев мучений, чтобы привыкнуть к одному ненормальному. Поддаться обманчивым чувствам и постепенно начать получать удовольствие от грубости. Привязаться. Не думать о боли, забыть о страхе, находясь под постоянным контролем и защитой от чужих взглядов и рук. Совсем недавно посторонние шутки стали совершенно нечеловеческие, и Джисон точно будет слабаком, если после всего того, что пережил, проронит хоть одну слезу. Если закричит о помощи, которой ни от кого не дождёшься. Увы. — Я хочу убедиться, что ты продажная шлюха. — Это не так. — Что ты ложишься под каждого, кто поманит пальцем или деньгами. Ты ведь поэтому около Минхо ошиваешься, м? Продажная, грязная шлюха. — Ошибаешься.. — дрожащий голос разносится по раздевалке слишком тихо. — Кому ты нужен, кроме меня, кроха? — подбородок неожиданно сжимают, тем самым поднимая голову Хана на один уровень глаз с Минюнги. — Такой хорошенький. Настойчивый взгляд ядовито бродит по мягким чертам лица Хана, спускаясь всё ниже и ниже. — Хватит.. — Сначала ты разденешься, куколка. Красиво снимешь всё то, что я тебе подарил. — Х-ха.. — сжимаясь на месте, когда подбородок отпускают, отшвыривая голову вниз, а после тянутся к чулкам, стараясь содрать те с худых ног. — Давай, детка. Я тебе помогу. — Не надо.. Прекрати! — Хан начинает дёргаться, пытаясь отодвинуться, но те двое над ним продолжают крепко удерживать за руки, больно вжимая коленями в пол. Это выходит за рамки обманчивого бесстрашия. — Не рыпайся. — Стой, блять, смирно. — Эти блядские ноги.. Сегодня ты для меня их раздвинешь, верно? — ехидная улыбка отпечатывается шрамом в глазах смотрящего. В напуганных глазах Джисона. — Послужишь по профессии. — Хватит.. — шёпот доносится уже сквозь первые пролитые слёзы. Та одежда, которая была с трудом натянута на тело, теперь рывками стягивается. Чужие пальцы скользят между бёдер, сжимая кожу. Его трясёт. Ему страшно. Очень страшно. Он не забыл. Если руки — то только те, что сжимают горло. Его руки. Если засос — то только тот, что оставляет синяк. Его засос. Если зовут — то только когда давят на горло. Только Минхо. Только его присутствие и приказы, только его обжигающие прикосновения, только его изучающие взгляды и недокомплименты про плюшевую задницу и гибкость ног. Созависимые отношения, где, хочет того Минюнги или нет, но используют одного лишь Джисона. Ли предпочитает одну дорогую игрушку, чем десять дешёвых. А Джисон для него тот самый эксклюзив, от которого трудно отказаться. Те параметры, которые подходят идеально: рост, фигура, громкость и симфония стонов. Преданный взгляд и послушание, сформированные упорным трудом. — Молчи, блять, — юношу валят на пол, соединяя затылок с бетоном, и продолжают попытки стянуть порядком порванные чулки, неудобно скатавшиеся на ляжках. Борьба недолгая и заканчивается хлёсткой пощёчиной, прибившей лицо к твёрдой поверхности. Но очередная остановка сердца происходит не от намечавшегося группового изнасилования, а от глухого удара кулаком по скрипучей, деревянной двери. — Развлекаешься, Сони? — вдруг раздаётся громкий голос позади Минюнги, да так фальшиво весело, что все четверо вздрагивают. Трое из них оборачиваются. — А я всё думаю, куда ты пропал. Джисон не может ответить, туманно смотря в самую глубь бешенства, выросшую в едва освещаемом проёме. По разбитым губам размазаны бордовые пятна крови, ранее хлынувшей из носа — те едва открываются для выдоха, а не встречного приветствия — запястья горят от хватки, колени стёрты, тело безвольно вжато в ледяной бетон. Тяжело. Ему морально тяжело видеть, как вскипает зверь — может достаться каждому, включая его самого. Спровоцировал? Да, подходящее словесное клеймо, которое употребляют чаще, чем горькую наркоту под лестницей. Глаза обессиленно закрываются, разрывая зрительный контакт. — Везде найду, забыл? — шумит в ушах. По змеиной улыбке в тоне и зашедшим в раздевалку парням вместе с Минхо становится ясно сразу — никто живым отсюда не выйдет. Пример тому — впечатанное лицо Минюнги в колено. Кровь хлещет не только из носа, но и изо рта, когда следующий удар случается по ближайшей батарее, счесавшей кусок виска старшеклассника. Стало громко и неприятно. Джисона в моменте отпускают, когда начинается массовое разбирательство. Он еле приподнимается на затёкших руках, оставаясь в одиночестве, откашливается в пол и стирает красные разводы с губ тыльной стороной дрожащей ладони. Холодно. Ужасно холодно и страшно, слёзы льются без остановки, как и разносятся вокруг крики и глухие удары о шкафы и пол. Он не хотел. Не хотел, чтобы так случилось. Минхо его убьёт. Точно убьёт, оставив на сладкое. Джисон отползает в дальний угол, обнимая себя ладонями в слабой самозащите, и поджимает под себя ноги. Не удосужился подтянуть чулки или поправить задранную на бёдрах юбку. Сейчас совсем не до них: опускает голову и едва зажмуривает глаза, смаргивая солёную воду. Если бы Минхо не пришёл.. Если бы не остановил.. На душе облегчение с диким ужасом осознания. Он искал его. Он нашёл его. Он без преувеличений достанет его из-под земли. Спасение это или нет, но лучше быть отданному одному и навсегда, чем вечно ходить по грязным рукам, не зная, что сегодня тебя от них ждёт. Лучше королю, чем пешкам, не умеющим распоряжаться своим: ломать, но медленно и аккуратно, без хруста. Жалкая судьба для жалкого человека без друзей и поддержки родных, заметивших состояние сына с первых дней учёбы на новом месте. Жалкая судьба для того, кто стёр из памяти слово свобода. Для того, кто погряз в иле, становясь утопленником. Если я пойду ко дну, ты уйдёшь вместе со мной, Сони. Вокруг суматоха, угрозы и срывающийся голос Ли. Это всё ещё плохо. Это всё ещё очень плохо. Время тянется, но реальность напоминает о себе скоро, приглушая крики и топот. Джисон будто падает в обморок от сотрясения и выходит из него в тот же момент, успокаивая себя, что больнее быть не может. Оттягивая сложное неизбежное. Холодно и больно. Затылок ноет. Видимо, к ночи будет ныть и всё остальное. — Что за дрянь? — лязгает железный тембр где-то перед лицом. И юноша медленно поднимает мокрые ресницы на подошедшего, признавая в том своего нового карателя: Минхо присаживается на корточках, бесстрастно оглядывая внешний вид напротив. Останавливается на ногах и цокает, скашивая потемневшие глаза на вдруг окликнувших его парней. — Нахуй свалите отсюда, — коротко и ясно. Раздражённо. Ли долго молчит, отстранённо наблюдая, как Джисон силится больше не плакать, вытирая с глаз подступающе из раза в раз слёзы. В какой-то момент скользит к ногам и касается одной из длинных зацепок на чулках, которую, как и все остальные, оставили не просто так. Разглядывает и, поддевая ногтями, рвёт тонкую сетку, вызывая судорогу в ногах юноши: ловкий жест едва сдвигает того с места, заставляя проехаться по полу. Привычной одежды Джисона нигде вокруг не виднеется, скорее всего ту куда-то спрятали или выкинули. Частый прикол в таких ситуациях. У старшего нечитаемые эмоции на лице по этому поводу. — Он тебя трогал? — устремляя взгляд на отчётливый наливающийся синяк в форме пальцев на внутренней части бедра. Вопрос риторический. Джисон же отрицательно мотает головой, не зная, как отреагирует Минхо на практически использованную не им вещь. Сломает окончательно? Он сглатывает и сжимается в плечах, снова ощущая на себе руки: плотные, порванные чулки начинают стягивать с ног, всё же пододвигая к себе. Случайно впечатывая всхлипывающее лицо в своё плечо, лишь бы перестал сотрясать воздух. — Врёшь, — сетчатую дрянь швыряют куда-то в сторону, избавляя от своеобразного унижения. — Если ты в этом сам пришёл, я тебя прикончу, Сони. Джисон повторно мотает головой, мол, нет, он здесь не причём, правда. Слабо утыкается в подставленное плечо носом и зажмуривает глаза, едва не сваливаясь от усталости на бетон. Дышать чужим, горьким одеколоном плохо, но получается, однако воздуха всё ещё мало. И Ли не отталкивает. Не трогает. Сохраняет самообладание, монотонно прокручивая варианты событий, которые могли бы случиться. Или случились, раз юноша впервые самовольно приближается к старшему, находящемуся в явном приступе бешенства. Накатывающему сладкому желанию свернуть шею. Растрёпанные волосы вскоре закрывает капюшон оверсайз кофты, когда Ли расстёгивает ту у себя на груди. Снимает и без предложения надевает на пропадающего в головокружении юношу, последний раз окидывая взглядом голые бёдра с чёткими вмятинами на коже от кружева. Кажется, не все запомнили, кому принадлежат эти ноги. Кажется, перед тем, как отвезти обессиленного младшего домой на своей тачке в своей одежде, он сначала хорошо это напомнит.

***

Это странно. Попытка отобрать что-то ценное у Ли происходит не впервые, но именно эта самая неприятная. Почему-то. Странно, что она вообще как либо отразилась огромным отпечатком на его яром собственничестве. Его могли забрать. Его хотели подчинить. Это вызов. Это скорая помощь у дверей старшей школы и хищные глаза вслед больному, которого уносят на носилках, погружают в машину и увозят с мигалками в городскую больницу. Отец Минхо, господин Ли, редко посещает своего сына, но в этот раз напомнил всем, что не следует лезть не в своё дело. Это правда. Иначе будешь обласкан деревянной битой до раздробленных рёбер и кубарем скинут с лестницы третьего этажа. А сын молодец: познаёт и дальше жизнь отброса, продолжая наводить суету в потрёпанном учреждении. По стопам, шаг за шагом, поступком за поступком. Осталось совсем немного, чтобы погрузиться в недра городских подвалов, где расположились офисы по продаже всего, чего только захочешь. Золотая жила. Золотое будущее. Золотой наследник. Это странно, но Минхо больше никуда не отпускает Джисона одного, пока они оба находятся в стенах, набитых старшеклассниками. Не спускает с него глаз, без слов лишает чужого внимания, едва не побуждая захлебнуться в ближайшем туалете, и часто уводит на крышу, чтобы в обеденное время подремать на его коленях, облачённых в свободные джинсы. Облегающую одежду в виде чёрных скинни тому носить уже запрещено. Прогуливают? И такое случается. На улице прохладно, приближается осень, а потому Хан прячется в толстовках, никак не комментируя их ежедневные занятия на свежем, леденящем воздухе. Странно, ибо раньше такого не было. Наверное, находясь рядом так часто, оба поняли и немо закрепили, что взаимодействуют только друг с другом, не считая тех встреч с шавками Минхо, которые постоянно выполняют его различные поручения. Странно не только это. Странно, что когда Джисона одёргивают за тонкое запястье с подвёрнутым рукавом толстовки в сторону туалетов, он впервые в ответ испуганно ухватывается за край кофты Минхо, всё же послушно идя за ним следом. Странно, что в тишине кафеля впервые задолго до прикосновений слышна судорожная одышка. Замок защёлкивает старенькую кабинку, и Ли садится на крышку туалета, притягивая на свои колени, лицом к лицу, юношу. Тот не поднимает глаз: аккуратно укладывает ладони на грудь старшеклассника и, чувствуя на своей талии руки, вздрагивает от горячего дыхания у шеи. Джисон не помнит, чтобы его хоть раз придерживали. Минхо не помнит, чтобы Джисон настолько зажимался и прятался. Не после стольких месяцев близости. Такое было лишь в самом начале их пути. Присвоения. Дрожание рук и ссутуленные плечи говорят сами за себя: юноша резко начал испытывать страх к прикосновениям. Не трудно догадаться из-за кого. Карие, круглые глаза слабо зажмуриваются, когда за подбородок поворачивают нос к носу. Пальцы сильнее хватаются за кофту Минхо и сжимают ткань одежды. — Посмотри на меня. Джисон решается не сразу. Нервно сглатывает и медленно поднимает ресницы, встречаясь с глубоким, пристальным взглядом напротив. Они редко смотрят друг на друга. Редко так близко и так изучающе. Не в таких ситуациях. И это новая странность. Сильная рука с подбородка сползает на горло и, не останавливаясь на привычной, грубой хватке на шее, спускается ниже. Возвращается на талию, приближая к себе вплотную до столкновения губ, и не разрешает увернуться, сразу следуя за лицом. Джисон не хочет проверять на прочность Ли. Прекрасно знает его отрицательное отношение к поцелуям, а потому теряется, когда горячее дыхание обжигает собственные губы. Минхо не отстраняется и не даёт отстраниться другому. Если Хан правильно понял.. Если ошибка не повлечёт за собой последствия.. Отвращение, наказание и удар о стену кабины. — Я не.. не умею, Минхо, — шепчет Джисон, в очередной раз опуская глаза. — Попробуй, — снисходительно парирует Ли, не делая ничего из перечисленного выше, что, честно говоря, вполне ожидал юноша. И это спокойствие вводит в ещё большее замешательство. Может ли это предвещать что-то плохое? Джисон не знает и не будет испытывать судьбу, повинуясь. Помнит лишь, как его первый поцелуй старший забрал ещё в самом начале их знакомства. Помнит и пытается воспроизвести малый, давний опыт под чужим вниманием: подбирается ближе и аккуратно прикасается к губам Минхо. Осторожно. Просто прижимается к ним и, не долго думая, оставляет короткий поцелуй. Едва отстраняется, не выпуская одежду Ли из рук, и трепетно дрожит ресницами. Это не так, как нужно было, верно? — Плохо, Сони, — низкий голос ударяет по ушам своим нетипичным снисхождением. Снова. — Прости, — Джисон подавленно кивает, муторно обдумывая, как сделать правильно, ведь такому его.. не учили. Вдох. Сердце бьётся быстрее, когда чужие губы сами накрывают губы юноши, раздвигая те в полсилы. Выдох. Горячий язык проводит по зубам и толкается глубже, целуя достаточно.. нежно? Плавно. Минхо прикусывает, сминая чувствительную кожу, и тянет на себя, чуть откидываясь назад. Прижимает напряжённое тело к своему, пробуя то, что в новинку чёрному сердцу. И Джисон тает от спектра красок. От безумия, на которое способен этот человек, от неожиданной ласки и дрожи чужой щеки, на которую он бессознательно укладывает свою ладонь, неуверенно отвечая на поцелуй. Ли знает точно, что мимолётное прикосновение останется праведным шрамом на его порченном нутре, когда их глаза встречаются. На мгновение. И этого достаточно, чтобы разглядеть друг в друге необходимость. Вспышку. Это первое их тесное времяпровождение, не зашедшее дальше влажных поцелуев и сбитого дыхания. Оно позволило расслабиться и унять беспокойство, вспомнить о некоторой безопасности и неприкосновенности рядом со старшим. Минхо впервые чувствует то, что чувствует Джисон. Его избранный человек, вдруг аккуратно обвивший шею руками. Целующий неумело, но искренне. Они оба безумны, да? Отброс. Ли Минхо такой же отброс, как и его семья. Он тянет на дно свою молчаливую, послушную привычку, всё больше подчиняя себе ту. Подчиняясь ей самой. Избранный. Хан Джисон избранный отбросом без свободы слова и действий, что в какой-то ломанный момент своего трудного, жизненного пути разрешил потянуть себя на дно. Сначала не мог избавиться, прятался и убегал, но после стольких обнаружений сдался. Поддался. И слетел с катушек, признавая только одного конкретного на роль собственного, холодного путеводителя, который, оказывается, умеет быть тёплым. Почему-то стал чуть теплее, будучи всё ещё резким и неприступным на людях. Чуть заинтересованнее в чужих желаниях. Душно. Достаточно горячо и до потери сознания душно. Впервые так чувственно, как предполагается при личных интимных прикосновениях. Джисон только мажет по губам старшего своими, царапается и кусается, как внутри всё переворачивается. Хочется большего. Впервые по его инициативе. Впервые не думая ни о чём. И Минхо впитывает эти новые ощущения с той же заинтересованностью, позволяя Хану своевольничать, содрогаясь на его коленях. Позволяет цепляться за себя, оставлять отметины и немо просить. Спускает ладони с талии на задние карманы джинс и сжимает бёдра, которые принадлежат только ему. Которые привыкли только к его рукам. Это другой потенциал. Другой уровень касаний. Теперь хочется иначе. Не в грязном туалете, не быстро, не сдерживаясь: разложить на широкой кровати своей комнаты, давая заглянуть дальше салона дорогого авто. Показать, как выглядит быт его опасного дома изнутри. Непосредственного логова господина Ли. Медленно выводить поцелуи на теле, что стали необходимой частью их сложных отношений, измерять тонкую талию руками, сжимать плюшевые бёдра. Брать всё ещё грубо, но без ожесточения. Не закрывать рот, скрывая мычащие стоны от других — дать им волю и слушать в натуральную громкость. Захотеть присвоить себе эти новые звуки. Джисон туманно закатывает глаза в потолок просторной спальни, держась за перекатывающиеся мышцы Минхо, когда тот сквозь быстрый темп рвано выдыхает ему на ухо: — Ты очень красивый, Сони. Везде. И скулящий, ответный выдох с коротким, просящим Минхо делает своё дело: рот затыкают только для того, чтобы проглотить новый, яркий стон. Забрать всё себе. Присвоить. Присвоить. Присвоить. Привязанность, привычка или губительная любовь. Они не знают. Знают только, что быть на дне — их общая заслуга. Их общий выбор.

***