Музыка с привкусом дыма

       В течении трех последних дней, как Кэйю выписали из больницы, он почти не выходил из комнаты и если раньше он покидал свою обитель хотя бы три-четыре раза в день, то сейчас соизволил выползать из, как теперь известно Дилюку, своего бардака лишь на работу, а по возвращении запирался снова. Без слов, без взглядов, без лишних секунд в остальном пространстве дома. Он стал похож на призрака, на местную легенду, которую никто не видит и не слышит, но все, почему то, о нем знают.        Прошло всего четыре дня, после необдуманного шага с обеих сторон. Четыре несчастных дня, за которые они могли обсудить многое, но никто не решался произнести хоть слово в сторону соседа. Дилюк бы и рад разорвать это затянувшееся молчание, эту неловкость и непонимание, но не может выцепить Кэйю. Врываться в его комнату с расспросами – он не считал правильным. Останавливать чересчур бледного Альбериха после работы – тем более. Он знал, что Кэйа просто-напросто спит все время, когда не работает. Они перестали запирать двери в доме после появления котенка, а маленький Кай всегда выбирал разную для своего сна комнату.               Вот и сейчас, пока Дилюк разгребает последствия погрома на одной из точек продажи, он слушает громкое тревожное сопение своего соседа. Даже во сне тот не может скрыть свои внутренние терзания. Рагнвиндр и сам не до конца понимает происходящее и вообще сомневается в реальности. Он живет с нелюбимым человеком, растит с ним котенка, делит еду… Сам тянулся к его губам, к его телу.        Дилюк потерян, не знает как решить нависшую над их спокойной жизнью проблему, совершенно и бесповоротно запутался в своих чувствах к этому несносному, иногда раздражающему, но безумно милому и приятному человеку.               Снова звонок от Розарии. Скоро Дилюк перестанет отвечать ей, ибо каждый раз это как то связано с Кэйей и всегда он после этого куда-то мчит из дома. — Я тебя скоро в чс закину. – прошипел парень, откладывая ноутбук, – Что опять? — Что с Кэйей? – снова Розария переживает и спрашивает об Альберихе, который спит буквально за стенкой. — Он спит. — Он не отвечает мне! Он отвечает на мои звонки хотя бы раз в день, но сейчас я уже почти двое суток не могу дозвониться! – кричала в трубку девушка, из-за чего Дилюку пришлось отодвинуть телефон от уха. — А от меня ты что хочешь? Ему не до пьянок, дай в себя прийти. — Думай о чем говоришь, какие пьянки?! – Розария набрала в легкие воздух, но через звонок услышала звук гитары. — Он как раз проснулся, музыку слушает. – хмыкнул Дилюк, прислушиваясь к слишком четкому звучанию. — Сомневаюсь. Это он играет.        Дилюк не стал слушать дальше и сбросил, но не мог заставить себя вернуться к работе.       Чистый звук, приглушенный лишь межкомнатной стеной, шел будто из души музыканта. Легкий, пропитанный грустью мотив касался сердца, успокаивал разум. Веки постепенно тяжелели под новой, не слышанной ранее мелодией. Ему нравится, несмотря на то, что эта музыка приносит тоску.

***

       Протяжный звонок в дверь заставил подскочить задремавшего Дилюка, а музыка из соседней комнаты резко утихла, что не могло не огорчить.        Котенок унесся в соседнюю комнату, испугавшись резкого звука, но был вынесен на руках лохматого, какого-то безжизненного Кэйи. — Кэйа… – Дилюк поднялся с дивана, желая подойти к парню, но звонок повторился снова, а сам Кэйа сделал шаг назад.        Решив, что их уши и так настрадались после первого раза, Рагнвиндр пошел открывать незваному гостю. В том, что это Розария, он не сомневался.        Но удивлению его не было предела, когда за ее спиной он увидел смутно знакомого мужчину и двух уже хорошо знакомых ребят за ним. — Вы не ждали, а мы приперлися! – громкоголосый парниша вышел вперед, заталкивая Дилюка вглубь квартиры, а за ним вошли и остальные. — Вас никто не звал, а детей я не спаиваю. – прошипел Рагнвиндр, услышав стеклянный звон бутылок в пакетах. — Не кипятись, тебе нужно расслабиться, а Кэйю привести в чувство. – поделился планом Венти, поглядывая на уходящего в спальню Альбериха. — Я не хочу пить. – отозвался он и скрылся за дверью.        Наступила неловкая тишина. Никто не ожидал, что их заядлый пьяница откажется от выпивки, тем более с хорошо знакомыми людьми. Друзьями, которые сами отговаривали иногда Кэйю от последующей выпивки.

***

— Да-айн, отнеси меня… Ик!... Домой… – простонала Розария, упав мужчине на колени, – Я не… Д-ползу… — Нехер столько пить. – отозвался Дайнслейф, наполняя стакан девушки минералкой. — Да ты не ругайся, сам-то тоже не мало выпил. – Барбара отобрала наполняемый до этого стакан и заменила его на чистый, – Лей сюда. – к счастью, пить ее не заставили. — А ты почему не пьешь? Двадцать то уже есть. – Венти, висевший на свободной руке Дайнслейфа, пьяно ухмыльнулся, подталкивая к девушке свою бутылку. — Отстань от меня уже! Сказала же, что не хочу! – девушка отобрала протягиваемую бутылку и отставила к остальным, но пустым. — Как же вы заебали орать. – Кэйю все-таки вытащили из комнаты и с каждой выпитой бутылкой он все ближе подсаживался к Дилюку. — Дохлебывайте и уебывайте. – Рагнвиндр не церемонился. Его тоже уже достала эта пьяная в дрызг четверка. И только слегка поддатый Кэйа, почему то, не раздражал. — Расстелите нам здесь. – Венти, состроивший самую милую и моляющую мордашку, которую только умел, жалостливо посмотрел на Дилюка, – Мы не дойдем и помрем где-то в подворотне. И не надо говорить, что нам так и надо! – отозвался парень, заметив потемневший взгляд, – Ну пожалуйста, всего на одну ночь! — Я не хочу спать с этими пьяницами. – Барбара недовольно хмыкнула, отпихивая от себя руку Венти. — А я не отпущу тебя одну в ночь. – Дилюк тяжело вздохнул, поднимаясь с дивана. Голова закружилась и его утянули за руку обратно. — Не вставай, я постелю Барбаре у себя. – Кэйа, как самый трезвый из пьющих, поднялся с дивана и скрылся у себя, пытаясь быстро прибрать бардак, который не убирал месяцами.        Рагнвиндр смотрел на ввалившуюся компанию и не понимал, как его уговорили выпить. Не понимал почему вообще не выпроводил всех сразу. И безумно винил себя за то, что они все потревожили покой Альбериха. Тот даже не пил особо, все время молчал и, несмотря на то, что близко сидел к Дилюку, ни разу не коснулся, хотя и любит физический контакт. Ему стало безумно жаль, что он ничего не может сделать.        Эта беспомощность убивала его изнутри.

***

       Хоть Кэйа и намеревался лечь в гостиной, вместе со всеми, но Дилюк успел утащить его в свою спальню.        Дом, наконец, погрузился в долгожданную ими тишину и темноту. На удивление, никто не храпел, не разговаривал и не ворочался.        Кэйа сидит на прохладном подоконнике, курит свои излюбленные сигареты и отвлекает себя даже самыми абсурдными мыслями, лишь бы не взглянуть на Дилюка, что плотно закрыл за собой дверь, войдя в комнату.        Кажется, его пьяный мозг не хочет помнить о той ненависти, с которой он жил до встречи с Кэйей. Да и была ли она вообще все эти годы или он заставил себя думать, что ненавидит?        Дилюк смотрит так, будто целует. Ведет взглядом то мягким бедрам и представляет вкус кожи на языке. Ведет выше, по скрытому рубашкой боку, а в голове бьются мысли: “Снять. Разорвать. Оголить.”. Он машет головой, отгоняя их, и снова смотрит на куряющего, не замечающего голодного взгляда Кэйю. Смотрит на прикрытое волосами лицо, жадно впитывает картину, как Кэйя обхватывает губами фильтр сигареты. Он хочет его. Хочет Кэйю каждой частичкой своей души. И лишь сегодня пьяный мозг действует решительно.        Тихие шаги отвлекают Альбериха. Дилюк вернулся, нужно затушить сигарету. Он и так позволил себе многое этой ночью. Позволил пропитать чужую комнату табаком. Позволил себе занять половину широкой кровати. Позволил себе вновь желать ощутить вкус чужих губ. Сигарета в спешном порядке утыкается в дно пепельницы и та отодвигается в угол подоконника. Кэйа смотрит на Дилюка своим потухшим взглядом. Ему тяжело находиться рядом с соседом, но судьба вновь заставляет их оставаться наедине в небольших помещениях.        Дилюк подходит вплотную к подоконнику, протягивает Кэйе руку и тот, на чужое счастье и свой стыд, отвечает, сжимает протянутую ладонь и сдвигается к краю, свесив ноги по бокам от Рагнвиндра. Тот не спешит, смотрит долго на розовеющие щеки, раздражается от отведенного от него взгляда и беспокоится из-за дрожащей, в его ладони, руки. Он склоняется к плечу, обдавая горячим дыханием длинную шею. Кэйа вздрагивает, но не отстраняется. Он хочет того же, что и Дилюк, он позволит случится этому сегодня. Остается лишь надеяться, что его любимый не вспомнит об этой ночи.        Комната заполняется звуками поцелуев и сбившегося дыхания. Вновь крепкие руки держат идеальную талию, вновь огрубевшие длинные пальцы зарываются в огненно красные волосы. Кэйа позволяет себе слегка шуметь, глухо постанывает в поцелуй. Дилюк ловит их своими губами, наслаждается прохладой прижавшегося тела, что сильнее распаляет его собственное.        Руки Рагнвиндра спускаются с талии вниз, ложаться на мягкие ягодицы и несдержанно сжимают, вызывая у их обладателя тихий скулеж. Дилюк пьет его, как самый сладкий нектар, как самое крепкое вино. Разум от звуков наслаждения Кэйи пьянит даже сильнее.        Альберих скрестил ноги за спиной Дилюка, отодвинуться невозможно, но Рагнвиндр и не хочет. Все, чего он желает в данный момент – остаться так навечно. Сжимать в своих объятиях подтянутое тело, упиваться его стонами и отвечать ими же на крепко сжимающие его волосы руки.        Кэйе страшно, что после этой ночи их отношения вновь ухудшаться, если не порвутся окончательно, но он точно дрожит не от этих мыслей. Горячая ладонь пробралась под расстегнутую рубашку, гладила и слегка сжимала его грудь. Он отзывается на каждое прикосновение, льнет ближе, так, чтоб между ними не осталось воздуха, чтоб кожа к коже, чтоб ощущать жар тела и подтянутые мышцы.        Но Дилюк отстраняется, хоть и очень медленно. Ловит пальцы, что пытался снять его одежду, и словно обезумевший целует их, ведя губами по руке выше. Альберих безмолвно наблюдает, плавиться под горячими прикосновениями и хочет дать того же. Хочет услышать хриплые вздохи и стоны. Хочет, чтоб на него смотрели так, что ноги отказывают, а голова совершенно перестает о чем-то думать. Он тянет свободную руку вниз, пытается пробраться под резинку домашних шорт и белья, но и вторую руку хватают, не дают взять желаемое.        Дилюк снимает Кэйю с подоконника, держит под бедрами и несет на кровать. Прохладная постель касается спины, остужает распалившееся тело и Альберих хочет сдвинуться дальше, забраться на кровать полностью, но его за бедра удерживают на месте, на краю. Он недовольно пыхтит, приподнимаясь на локтях, но его решительно давят в грудь, прося лечь обратно. Он слушается, опускается спиной на уже смятую простынь и ждет, когда Дилюк нависнет над ним. Но он совершенно не ожидал, что с него разом стянут шорты и белье, раздвинут ноги и склонят пред ним колени.        Крупная ладонь обхватывает вставший член и Кэйю выгибает над кроватью. Почти сорвавшийся с губ стон заглушают второй ладонью и Альберих хватается за эту руку, как за спасательный круг, когда головку обдает горячим дыханием.        Член приятной тяжестью ощущается на языке, что старается очертить каждую выпирающую венку, но состояние не позволяет. Дилюк не слишком опытен в подобных вещах, часто задевает зубами нежную кожу, но Кэйа не против. Он был рад даже мимолетному прикосновению, что уж говорить о большем? Хоть он и боялся Дилюка, из-за чего пол недели избегал его, но здесь и сейчас нет места страху. Хотя бы так он почувствует взаимную, хоть и мнимую, любовь.        Он тянет руки к пушистым волосам, зарывается в них, касаясь кожи головы, что сейчас почти довела его до конца. Тяжелая ладонь до сих пор зажимает его рот, хоть и немного сползла вбок, и Кэйа, воспользовавшись этим, обхватывает губами средний палец Дилюка. Тот, хоть его рот занят членом, издает звук, похожий на смешок, и проталкивает в горячий рот два пальца, зажимает между ними юркий язычок.        Альберих старательно обсасывает пальцы, держась одной рукой за его запястье. Он хочет большего, надеется на это большее и с этими мыслями забирается ногами на кровать, упираясь пятками в край матраса, разводя свои ноги шире.        Его выгибает, дрожь проходится по телу. Кэйа откидывает ладонь Дилюка от себя и сам зажимает свой рот рукой, глуша стон наслаждения. В горло Рагнвиндра толчками выплескивается семя, но он не отстраняется, принимает все до последней капли, не смотря на не самый приятный вкус, но наслаждается этим.        Когда член постепенно обмякает, Дилюк, наконец, встает с колен и, уже чересчур шатаясь, двигается к разморенному Кэйе. Он нависает сверху, тянет руку вниз, хочет стянуть с себя одежду, но Альберих опережает его, опрокидывает на спину… И только хочет оседлать его бедра, как слышит громкое сопение.        Дилюк уснул, перепив этой ночью и отсосав человеку, которого уже не так уж и не любит.

***

       Утро встретило эту квартиру воплями и торопливыми сборами. Розария носилась по гостиной, спешно помогая убрать последствия их пьянки. Дайн активно помогал, ведь именно ему предстояло найти что-то от похмелья по пути на работу Розы. Венти с Барбарой снова разражались тирадами о любви и нелюбви друг к другу, а Кэйа спокойно сидел на кухне и пил кофе на подоконнике. С виду все хорошо, он смеется над друзьями и их воплями, пытался до этого успокоить всех и выпроводить, но когда его в очередной раз послали… За малиной, например, успокоился и сел в отдалении. И только он знал что творилось в его душе.        Дилюк все еще спал, а Кэйа так и не смог сомкнуть глаз. Все время до подъема он лежал с краю кровати, боясь, что Дилюк в любой момент очнется и не забудет то, что творил с нелюбимым соседом и, как итог, разобьет Кэйе нос, как минимум. Но Рагнвиндр и не думал просыпаться, и единственное, что давало понять, что он жив – его тяжелое и громкое дыхание.        Кэйа сразу, как Дилюк уснул, перетащил его пьяную тушу на другую сторону кровати и кое-как уложил, как нормального человека, а сам принялся спешно убираться. Натянул на себя одежду, наглухо застегнул рубашку, но вскоре решил сменить ее на футболку. Пару пуговиц Дилюк просто вырвал. Убрал пепельницу и вообще всякое упоминание о своих сигаретах, забрызгав комнату освежителем воздуха. И лишь в очередной раз пройдя мимо зеркала, Кэйа резко затормозил и уставился на свое отражение. Повязка слезла и из-под нее отчетливо виднелся край покрасневшей радужки. Он уже не просто надеется, он молится, чтоб Дилюк не вспомнил о сегодняшней ночи.        Так и случилось. Кэйа, притворно расслабленный, все так же сидел на подоконнике, когда хлопнула входная дверь, оповещая об уходе друзей, и буквально через минуту на кухню выполз злой, лохматый и невыспавшийся Дилюк.        Кэйа оперативно подал ему бутылку воды, которую парень осушил буквально за секунду. — Легче? — Ага.        Рагнвиндр явно не хотел никаких разговоров сейчас, но Кэйа рискнул. Слишком тревожно находиться рядом с ним, когда сам помнишь ночь в мельчайших подробностях. — Помнишь что-нибудь? — Когда? — О ночи помнишь что-нибудь? – Кэйа поняв, что как обычно разговаривать с Рагнвиндром бесполезно, принялся говорить медленно чуть-ли не по слогам. — Нихуя.        Дилюк покачал головой и с благодарностью принял еще одну бутылку воды.        И, хоть это и некрасиво, Кэйа в душе радовался, ведь ему не придется вновь столкнуться с ненавистью любимого человека.