Тамагочи

В тюремном блоке царила предвечерняя суета: кто‑то переговаривался у стены, кто‑то раскладывал нехитрые пожитки, кто‑то просто сидел, уставившись в одну точку. Упа расположился в углу, прислонившись к стене, и перебирал в руках старую деревянную фигурку — подарок от кого‑то из прежних сокамерников. Движения его были размеренными, почти медитативными. Нико появился неожиданно — бесшумно подошёл и опустился рядом, вытянув длинные ноги. — Опять эта штуковина? — кивнул он на фигурку. — Нравится мне, — коротко ответил Упа. — В ней есть баланс. — Баланс, — хмыкнул Нико. — Ты всегда найдёшь какое‑нибудь мудрое слово. Упа пожал плечами, не отрывая взгляда от фигурки: — Просто замечаю то, что есть. Нико помолчал, потом достал из кармана смятую обёртку и развернул её — внутри лежали два засахаренных имбирных кусочка. — На, — протянул он один Упе. — Последнее, что осталось от вчерашнего. Упа принял угощение, кивнул в знак благодарности и положил в рот. Сладко‑острый вкус на мгновение отвлек от серых будней. — Спасибо, — произнёс он спустя пару секунд. — Да не за что, — Нико тоже откусил кусочек. — Слушай… А ты когда‑нибудь скучаешь по свободе? По всему тому, что было до? Упа задумался, продолжая вертеть фигурку в руках. — Иногда. Но я стараюсь жить здесь и сейчас. В прошлом — сожаления, в будущем — тревоги. А сейчас — вот этот имбирь, вот эта фигурка, вот ты рядом. Нико покосился на него: — Ты говоришь так, будто прошёл сотню медитативных практик. — Может, и прошёл, — слабо улыбнулся Упа. — Или просто понял, что иначе сойдёшь с ума в таком месте. — И всё равно ты… особенный, — тихо сказал Нико. — Не в смысле силы или чего‑то ещё. А в том, как ты смотришь на вещи. Как находишь равновесие там, где другие видят только стены. — Мы все особенные, — отозвался Упа. — Просто кто‑то это прячет, а кто‑то — нет. — Нет, — настаивал Нико. — Ты как тамагочи. Упа поднял бровь: — Снова это слово? И что на этот раз оно значит? — Помнишь те старые электронные игрушки? — пояснил Нико. — За ними нужно было ухаживать, кормить, следить, чтобы не загрустили. Но не потому, что они слабые. А потому что они живые. И требуют внимания. Ты такой же. Не потому, что тебе это нужно, а потому что… потому что рядом с тобой хочется быть лучше. Заботиться не из жалости, а из уважения. Из дружбы. Упа помолчал, потом положил фигурку на пол и посмотрел Нико в глаза: — Если я тамагочи, то ты — тот, кто не даёт мне «разрядиться». Кто приносит последний имбирь, когда всё остальное съедено. Кто задаёт вопросы, на которые хочется отвечать честно. — Значит, мы команда, — улыбнулся Нико. — Команда, — подтвердил Упа. Где‑то вдали прозвучал сигнал к ужину. Заключённые начали подниматься, собираться в группы. Но двое остались на месте ещё на минуту. — Пойдём? — спросил Нико. — Пойдём, — кивнул Упа. — Но сначала… спасибо. За имбирь. И за то, что ты есть. Они встали почти одновременно — один чуть ниже ростом, другой повыше, но это не имело значения. Они шли рядом, не торопясь, и разговор плавно перетекал на пустяки: какой сегодня будет ужин, что слышно о новых правилах, кто опять устроил спор у окна. Тюрьма оставалась тюрьмой — с решётками, надзирателями и строгим распорядком. Но в ней нашлось место чему‑то ещё: дружбе, поддержке, умению видеть свет там, где, казалось бы, его быть не может. И в этом была своя особая сила — не та, что скрыта под талисманом, а та, что рождается между людьми, когда они по‑настоящему рядом.