...и сотня зазеркальных копий

      В Кофейнике было неожиданно тихо сегодня, и Табаки разочарованно вздохнул: удача не была на его стороне.       — Мне скучно! — заявил он громогласно, оповещая о своей скуке всех вокруг.       — Мне тоже, — согласился Лорд. — Расскажи что-нибудь.       — Ну, я даже не зна-аю, — протянул Табаки, делая вид, что глубоко задумался, — а ты хочешь?       — Хочу, — Лорд кивнул.       До этого Табаки ещё сомневался, но теперь готов был устроить День Сказок прямо здесь и сейчас, при чужих, не дожидаясь наступления ночи и не созывая состайников. Лорд после Наружности изменился: стал более прямолинейным. Он как будто даже был менее гордым, но об этом Табаки думать не хотелось, потому что гордость должна была составлять неотъемлемую часть личности Лорда, и её отсутствие скорее расстраивало, чем радовало. Сердце сжималось, и Табаки физически не мог сказать Лорду нет.       — Хорошо, — кивнул он, удивляя всех своей покорностью и настраиваясь на нужный лад, чтобы рассказывать, — слушай. Есть на свете страна, где водятся драконы, и скрыта эта страна от людей на веки вечные, но было так не всегда. На заре времён, когда ещё Дом не существовал даже в планах и мечтах, когда не было Изнанки, когда люди были совсем не люди, какими мы их знаем, — тогда страна, где живут драконы, была открыта для каждого, кто мог дойти до неё. А могли это не все, конечно: о ней нужно было знать да уметь ходить тропами тайными-секретными, какие только и были известны драконам, эльфам да редким счастливчикам из людей, настоящим баловням небес. Эльфы все могли туда приходить, многие из них оставались там долго-долго, проживая целую жизнь, но ни один из них не провёл там столько времени, сколько единственный жалкий колдун из людей. Он открыл тайное знание и сумел проживать в стране, где водятся драконы, одну жизнь за другой. Он снова и снова становился другом для новых и новых драконов и эльфов, жил бок о бок с ними и провожал в последний путь. Многие спрашивали у него тайну, а только никому он не сообщал её. Родился однажды белый дракон-оборотень, который мог превращаться в человека. Человек нашёл в нём родственную душу, высоко оценил их дружбу, и, когда дракон попросил его о тайном знании, человек отказался его дать, но согласился помочь дракону прожить ещё одну жизнь. Вместе с ним. В какие-то жизни дракон становился ближе к человеку, в какие-то — дальше, но в одной жизни он оказался очарован прекрасной эльфийкой и пожелал или жить, или умереть вместе с ней, прожив эту жизнь. А человек мог провести с собой только одного, поэтому дракон…       Он говорил и говорил, и его голос, казалось, совсем переменился. «Режим сказочника» или «состояние повествователя», словно мистический транс, охватывало Табаки, и все черты его внешности скрадывал полумрак, который мгновенно образовывался вокруг него естественным путём, когда он что-то рассказывал. Его руки начинали жить отдельной жизнью, летая в воздухе и очерчивая границы и контуры образов, о которых шла речь. Уже никакое уродство отдельных черт не могло испортить его внешность, потому что его не было: был только рассказчик.       Много ли, мало ли прошло времени, а только в один момент Табаки подошёл к концу своей истории:       — И дракон остался с человеком, потому что эльфийка выбрала свободу от уз привязанностей, но прокляла дракона, чтобы он или проживал новую жизнь, или тут же погиб, — речь прервалась, Табаки сделал резкий вздох, его глаза снова ожили. — Вот так! Красиво, Лорд? — он спросил, словно и не видел, что в Кофейнике успела собраться небольшая толпа слушателей.       — Пойдёт, — милостиво бросил Лорд, на миг в задумчивости опустив веки: явно играл на публику. — Едем теперь?       — Ага! Только вот, — Табаки улыбнулся хитрющими глазами, — не в четвёртую. За мной! — и выехал из дверей Кофейника.       Все расступились, чтобы уступить им дорогу, а за дверьми Табаки поехал довольно быстро, громко обещая сбить с ног каждого, кто встретится на его пути. Впрочем, он выбрал какой-то странный путь, поэтому никто им с Лордом не встречался, и они беспрепятственно — без препятствий в виде перевёрнутого Мустанга и Табаки, истошно вопящего на несчастного сбитого домовца, перевёрнутого вместе с коляской, — передвигались по Дому. Дом как будто оградил их от лишнего шума и вёл неведомо куда своими тропами.       Лорд с любопытством следовал за Табаки, думая, что он нисколько не изменился с их первой встречи, и в то же время в нём появилось что-то новое, чего он как будто ещё никогда не встречал. А вот Лорд изменился сильно. Мальчик из Наружности, лишний человек в Доме, он стал совсем другим под прожигающим взглядом Сфинкса, звуками песен Табаки и молчаливым наблюдением Слепого. Эти трое, казалось, олицетворяли Дом. Они изменили Лорда, они сделали его Лордом. И несмотря на все испытания, через которые его провели, такой он как личность нравился себе больше.       В себе Лорду по-настоящему не нравилось только одно: внешность. Сфинкс милостиво игнорировал это, все знающие вообще держались подальше от этой проблемы. И только Табаки, этот несносный Шакал, только он периодически затевал попытки изменить мнение Лорда. До Наружности. Теперь, наверное, перестанет: с длиной волос ушли последние намёки на красоту.       Но это было совсем неважно, потому что Лорд знал — теперь точно, — что в четвёртой его принимали не за внешность. Знал после того, как Табаки, увидев его, успев разглядеть, бросился к нему с ошеломляющей скоростью и полез обниматься. Лорду не нравились прикосновения так, как они нравились другим, но на шакалином языке это было полным принятием, и даже Лорд мог это понять. Хотя и Сфинкс со Стервятником — и пусть Стервятник не из четвёртой — дружили с ним за то, кто он, а не за то, какой. Он знал. Но иногда подтверждения этому были нужны, как воздух.       — Приехали! — возвестил Табаки, остановив Мустанга перед какой-то дверью.       — И где мы? — Лорд приподнял бровь, осматривая дверь.       Он неожиданно для себя осознал, что никогда не бывал в этом месте. Эта дверь была ему абсолютно незнакома. А казалось, что весь Дом уже открылся ему своей видимой частью, не-Изнанкой. Но, видимо, нет. Знал ли об этом месте вообще кто-то кроме Табаки?       — Закрой глаза, — сказал Табаки, немного нервничая. Не совсем попросил, но и не приказал. — Только честно, слышишь? Я не потерплю шуток и неповиновения! Это очень-очень важно, правда, — добавил он уже тише.       Лорд пожал плечами и послушно закрыл глаза. Под полушёпот-полукрик: «Не подсматривай!» — он услышал, как открылась дверь, и почувствовал, как Табаки, видимо, уперевшись в стену, втолкнул его коляску в комнату, а потом сам закрыл ему глаза ладонями, подъехав сзади. Лорд невольно подумал о том, насколько Табаки физически меньше их всех, потому что его ладони были даже более маленькими, чем можно было ожидать.       — Ты только не пугайся слишком сильно, — предупредил Табаки, не говоря, чего нужно было не пугаться. — Это будет внезапно, но ты всё равно не пугайся. И не злись, пожалуйста.       И убрал руки.       Лорд открыл глаза. Вокруг были сплошные зеркала. Даже на потолке. Бесконечность зеркал, бесконечность отражений, одно повторяет другое — и везде его собственное лицо и выглядывающий из-за его плеча Табаки. Чуть растерянный, но улыбающийся по-шакалиному хитро, насмешливо. Нагло. А у самого пальцы подрагивают.       — Мы. Уезжаем. Сейчас же, — тихо, но отчётливо произнёс Лорд.       — Подожди! — слишком громко для этого места. — Подожди, — повторил Табаки, — я должен сказать тебе.       — Ты привёл меня сюда, — Лорд интонационно выделил это слово, — чтобы что-то сказать? — тон его голоса был ледяным.       — Нет, — Табаки мотнул головой, — показать.       Он подъехал ближе, оказался не за спиной, а рядом. Показал пальцем вперёд, туда, где множество Лордов и Табаки смотрели на них, настоящих, и явно стремились забрать их жизнь себе. Похоронить их под тяжёлой волной презрения и ненависти. Лорд холодно посмотрел на Табаки, не понимая, почему они здесь.       — Посмотри, — начал Табаки, звуча странно тихо. — Сначала посмотри на меня. Не здесь, а там, в отражениях. Что ты видишь? Кривой нос, крупные глаза и большие уши, не правда ли? Торчащие курчавые волосы, сплошные веснушки, смуглость, кучу моих бус, браслетов и фенечек. Разве это красиво в твоей системе?       Лорд послушно посмотрел, потому что спорить с Табаки было невозможно. Табаки выглядел в зеркалах именно так, как описал. Но он не назвал ещё кое-что очень важное — особую тень вокруг и огонь в глазах. То, что делало Шакала Табаки именно им. То, что было его ядром. И оно было по-своему прекрасно сквозь все неидеальные черты. Оно и само было неидеально, хаотично, но парадоксально являлось главной красивой деталью в Табаки.       — Красиво, — ответил Лорд наконец.       Табаки на миг замер, прикрыл глаза, встряхнул рукой с браслетами. Раздался звон, тоже тихий — это Табаки прикрыл лицо рукой, нервно усмехнувшись. Лорду показалось, что Табаки понял, что увидел Лорд. Затем Табаки заговорил снова.       — Теперь посмотри на себя. На свои восхитительные волосы и черты лица, а потом в свои глаза. Смотри, как они лучатся силой! Сквозь эту голубую серость ясно различим твой свет. Вспомни, что ты смотришь в глаза того, кто пережил муштру Сфинкса, Изнанку и Наружность. Смотри, какие у тебя сильные руки и плечи, какой уверенный взгляд — смотри и любуйся! Это бесконечно красиво. Ты разве мне не веришь? — Табаки прищурился.       И Лорд посмотрел. Он не любил всё то внешнее, что описал Табаки. Но луч и сила или что-то, подобное им, правда были заметны. Лорд увидел их только сейчас, потому что в себе сложнее заметить что-то особенное: с собой живёшь всю жизнь и волей-неволей привыкаешь. Но увиденное им особенное не было отвратительным.       — Не знаю, — признался он.       Это не было: «Я тебе верю», — или: «Это красиво», — но раньше он бы сказал нет и велел Табаки заткнуться. Именно поэтому Табаки расплылся в улыбке и кинулся ему на шею. Слишком тактильный, как и всегда.       Эта тактильность вообще была удивительной. Табаки легко обнимал всех в четвёртой, кроме разве что Курильщика. Он без стыда позволял себя носить, если залезал на кого-то из ходячих. Лорд, кажется, даже помнил, как однажды видел Табаки на руках у Слепого, и это было слишком шокирующим зрелищем, чтобы когда-нибудь его забыть. Никто не любил прикосновения так, как Табаки, и всё же очень немногие отказывали ему в них. Лорд тоже не делал этого. Не мог. Или, возможно, не хотел.       — Если бы ты только видел себя моими глазами! — прошептал Табаки ему на ухо.       — А я и видел, — ответил Лорд, вспомнив рисунок на стене у спальни Крыс и осторожно положив одну руку Табаки на спину. — Дракон, да?       — Да. Самый прекрасный белый дракон, — Табаки закивал, прижался ещё ближе, а потом отпустил, но взамен переплёл их пальцы. — Люби себя, Лорд. Не Рыжую, не Русалку, не кого-то ещё — себя. Люби себя, как я люблю тебя.       Сказал, даже не задумываясь, улыбаясь так, словно никакой он не подросток. И даже не взрослый. Казалось сейчас, что Табаки намного старше, чем выглядит, и на миг Лорд увидел что-то такое в его глазах, но оно тут же спряталось обратно, вернув привычного Табаки. Привычного Табаки, который, не задумываясь, сообщил, что любит его.       Лорд почувствовал, как загорелись кончики ушей, не скрытые волосами. Табаки засмеялся. И хотя Лорд ничего не сказал, Табаки это, видимо, было и ненужно. И ради этого смеха, лёгкого и счастливого, не замутнённого необходимостью громко вопить и шутить сейчас, Лорд готов был сказать. Когда-нибудь.       А сейчас в комнате зеркал были он, Табаки, комфортная тишина и сотня зазеркальных копий их двоих: тишина в зеркалах не отражалась.