Ворона и палач

Италия. Сиена.

28 сентября 2025 года.

Пьяцца-дель-Кампо была такой же прекрасной, как и шесть сотен лет назад. Кайус помнил и более ранний облик площади — оживленный рынок, раскинувшийся среди трёх холмов на пересечении торговых путей между Римом и Флоренцией. В те времена здесь теснились приземистые лавки, сколоченные из грубых досок и пропитанные кровью забитого скота. Под ногами хлюпала грязь, неподалёку скрипели груженые повозки. В воздухе стоял тяжелый, удушающий запах шерсти и сырого мяса. Люди шумели, нагловатые торговцы хватали за рукав, зазывая к прилавкам. Вокруг уныло сновали бедняки, голодные дети и бродячие псы, терпеливо дожидающиеся нехитрой трапезы из отбросов. Постепенно город рос и менялся. Началась многолетняя стройка. Рынок убрали, землю выровняли и выложили кирпичом — и площадь приняла знакомый вид. На месте голой земли раскинулась покатая мостовая, плавно стекающая вниз, словно дно древнего высохшего моря. По периметру полукольцом сомкнулись средневековые дома с неровными крышами, а над ними поднялась величественная Торре-дель-Манджа — неусыпный каменный страж Сиены. Теперь площадь принадлежала туристам. Многие сидели прямо на кирпичной мостовой, размахивали телефонами и переговаривались на десятках языков. На первых этажах старинных зданий открылись рестораны с итальянской кухней, а сиенские сладости продавались в аккуратных коробках с яркими лентами. Закат остался прежним. Как и сотни лет назад, его тёплые отблески скользили по башне, ложились на крыши и растворялись среди фасадов средневековых домов, наполняя воздух медово-коричневым светом — тем самым оттенком охры, что дал имя Сиене и знаменитому тосканскому пигменту. Если не замечать туристов и забыть про пестрые вывески, можно было поверить, что здесь совсем ничего не изменилось. Словно одно из красивейших мест в Европе застыло вне времени. Пьяцца-дель-Кампо превратилась в музей под открытым небом, пробуждающийся от оцепенения лишь дважды в год — на период традиционных скачек. Время. Вампир невесело усмехнулся. Три тысячи лет оно не имело над ним никакой власти. Когда его родина лишилась прежнего могущества, Кайус перестал считать столетия. С холодным безразличием он наблюдал, как возводятся и рушатся империи, как одна эпоха сменяет другую, как города, подобные Сиене, обновляются, учатся жить заново или стареют и медленно умирают. Но два года назад стрелки часов вдруг тронулись с мертвой точки и с тех пор неумолимо отсчитывали их общее время. Впервые за целую вечность Кайус поймал себя на самом унизительном и ненавистном ему человеческом чувстве — страхе. Страхе остаться, когда она уйдет, бросив его наедине с бесконечной пустотой, что отравляла его существование на протяжении тысячелетий. — Похоже, мне стоит тебя поблагодарить, — голос Аро звучал обманчиво мягко. — Я так давно не покидал наших стен, что уже позабыл, каково это. — Вампир широко улыбнулся, всем своим видом демонстрируя беззаботность и глубокое удовольствие. — Рад слышать, брат. Кайус в разыгранный спектакль, разумеется, не верил. Аро ничего не делал просто так. Совсем скоро роль очарованного туриста ему наскучит, и он непременно перейдет к «сути». И Кайус был готов поклясться, что эта суть напрямую затронет его. Маркус держался в своей отстраненной манере и в разговоре не участвовал. Его взгляд апатично скользил по площади, словно вампир не вполне понимал, зачем оказался здесь. Едва ли эта прогулка доставляла ему хоть малейшее удовольствие. Те связи — нити запутанной паутины, — которые он видел между существами, — наверняка ежесекундно напоминали ему о тени давно ушедшей жены. Кайус возвращался к трагичной гибели Дидимы с навязчивой частотой. Её смерть была тем редким случаем, который невозможно забыть и не вспоминать. «Аро убил родную сестру и пару Маркуса, лишь бы удержать его в клане. Ты прекрасно знаешь, что будет с твоей пташкой, если он узнает», — услужливо напомнил внутренний голос. Вампир недовольно поморщился. Совсем не хотелось превратиться в такого же призрака, каким стал Маркус после потери жены. К счастью, за два года Аро так ничего и не узнал. И не узнает, если удастся убедить упрямицу раз и навсегда покинуть Италию. Лучше расстаться, причинив ей душевную боль, чем расплачиваться её кровью за собственную беспечность. Недаром Кайус предпочитал готовиться к худшему — привычка не раз спасала ему жизнь. Даже сейчас, прогуливаясь по мостовой, он машинально всматривался в бесплотные тени в поисках потенциальной угрозы. Братья считали это паранойей, он предпочитал термин «дальновидность». Пока Аро упивался мечтой об абсолютной власти над вампирским миром, а Маркус увядал в великой скорби, Кайус методично готовился к любому исходу. Столетиями он скупал недвижимость по всему миру, распределял богатства по банкам и вампирским хранилищам и продумывал пути отступления на случай катастрофы. И если однажды клан Вольтури рухнет, он намерен пережить и это. А затем восстать из руин и нанести сокрушительный удар. За утомительными рассуждениями брата Кайус не сразу заметил, что они дошли до края площади. Здесь, за металлическим ограждением, реставрировали фонтан Радости. Светлый мрамор затягивала защитная сетка, вода отсутствовала, оставляя дно сухим, а часть скульптур временно сняли. Аро медленно прошёлся вдоль ограды, с наигранной щепетильностью изучая таблички о ремонтных работах. — Мне любопытно, — протянул он с невинной улыбкой, — почему люди так уверены, что фонтан по-прежнему тот же самый, что и… сколько? Пять веков назад? Он осторожно коснулся металлической решетки и брезгливо отдернул руку. — Это уже не он. Не после всех влитых мешков раствора, поддельных скульптур и новеньких плит. Кайус сильно сомневался, что раствора было так много, как утверждал Аро. Он с особой теплотой относился к Сиене и уважал её право на перемены. Неидеальная, но живая, она нравилась ему больше Вольтерры — безупречной, мертвой и навевающей бесконечное уныние. Впрочем, переубеждать брата он не собирался. Напротив, хотелось как можно скорее избавиться от Вольтури и отправиться на встречу, на которую он безнадежно опаздывал. Аро же явно никуда не спешил и продолжал рассуждать: — Наивная вера людей в свою власть над временем всегда меня поражала. Только посмотрите на них! Туристы преспокойно сидели на кирпичной мостовой, фотографировали каждый угол и улыбались, счастливые и совсем не подозревающие, что древний вампир решил читать им нравоучения. — Они опрометчиво полагают, что приобщились к истории и теперь смогут унести её отголоски с собой. — Он улыбнулся чуть шире, слегка обнажая клыки. — Очаровательная иллюзия, — лениво поддакнул Кайус, рассчитывая, что разговор наконец закончится и они покинут площадь. Аро одобрительно кивнул и повернулся вполоборота. В ледяной улыбке, по обыкновению, не таилось ни капли настоящей доброты. Скорее наоборот — она ясно давала понять, что дальнейший разговор будет не из приятных. — И все же, брат мой, мы прибыли в Сиену не только ради красивого заката. Вот и та самая «суть». Разве могло быть иначе? — Раз мы наконец здесь и прошлись твоим любимым маршрутом…. — сверкающие в сумерках глаза очертили площадь и снова вернулись к Кайусу, — не просветишь ли нас, что ты нашел в этом городишке? Вольтерра не менее прекрасна, но ты почему-то предпочитаешь ей Сиену. Прежде чем он успел ответить, Аро сочувственно добавил: — Неужели ты все еще не оправился? Маркус устало обратил лицо к небу, прикрывая веки. Кайус механически ухватился за ограждения. Пусть вспышка гнева была настоящей лишь наполовину, пропитанные ядом слова угодили точно в цель. Он сжал металл с такой силой, что тот жалобно скрипнул и согнулся в его пальцах. Замечательно. Опустился до вандализма посреди площади — его любимой площади — из-за одной колкой фразочки. Но смазанная реакция оказалась слабее, чем ожидал Аро. Тот привык видеть необузданного жестокого палача — того самого Кайуса, который некогда истреблял оборотней из одного лишь фанатичного предубеждения. — Сколько лет прошло? Десять? Двадцать? — Семнадцать, — сквозь зубы ответил Кайус, чувствуя, как гнев крепнет и начинает обугливать рёбра. «И пятнадцать из них были действительно невыносимы», — мысленно закончил он и мгновенно оборвал себя. «Не думай о ней». «Не смей, пока он крутится рядом». Вампир прекрасно знал, что, в отличие от Беллы, не способен закрыть свои мысли. Никакие ментальные щиты не спасут, если Аро решит воспользоваться даром. Оставалось надеяться, что он достаточно хорошо владеет собой и не вызовет подозрений у главного интригана и хитреца в клане. — Семнадцать лет, — эхом повторил Аро. — Человеку хватило бы этого времени, чтобы исцелиться. Интересно, сколько потребуется древнему вампиру? — Брат, — вмешался Маркус, положив ладонь ему на плечо. На его осунувшемся лице мелькнула тень вины. И вполне заслуженно. В конце концов, именно Маркус открыл Аро правду: между Кайусом и Афинадорой так и не сформировалось той неразрывной связи, что обычно соединяет истинные пары. Впервые услышав столь неутешительный вердикт, Кайус испытал глубочайшее разочарование. На протяжении следующих нескольких веков он сомневался в правоте Маркуса. Отказывался смириться с тем, что из всей троицы именно он — великий палач Вольтури — оказался лишен и вампирского дара, и пары. Унизительно и несправедливо. Аро, пораженный столь искусным обманом, остолбенел и несколько минут не мог выдавить из себя ни слова. А затем сделал неожиданный ход: прервал многовековое заточение Афинадоры и позволил ей уйти. «Если она не твоя пара, зачем держать её рядом?» Самое жестокое наказание из возможных. Брат отомстил ему в крайне элегантной манере — швырнул Кайуса обратно в пасть собственных демонов, которым он безнадежно проигрывал задолго до того, как стал вампиром. Безжалостно разрушил его мир, лишив проклятой стабильности, которую дарил этот союз. «Афинадору заперли в Вольтерре, как в клетке. Само её существование было хуже смерти», — оправдывался Маркус. Кайус не желал слушать жалкий лепет подлого изменника, чей поступок считал гнусным предательством. Пара или нет, когда-то они были счастливы и любили друг друга. По крайней мере, до создания клана. Позже многое изменилось, и их отношения заметно охладели. Решение солгать Аро они приняли вместе, рассчитывая укрепить позиции, и убедили Маркуса помочь. Но вместо реальной власти Афинадора получила лишь плен, ставший неотъемлемой частью статуса спутницы одного из лидеров Вольтури. В отличие от Сульпиции, жены Аро, бедняжка так и не смирилась с заточением и продолжала грезить о большом мире. Тем не менее она оставалась неизменной константой его вечности, пока Кайус обеспечивал ее безопасность и неприкосновенность. Он был готов защищать ее ценой собственной бессмертной жизни, а Афинадора… сбежала, как только представилась удобная возможность. Когда она сообщила, что «выбирает свободу от Вольтури», Кайус не протестовал. Он не чувствовал ничего, кроме раздирающей изнутри пустоты — настолько был потрясен двойным предательством: сначала брата, а затем и жены. «Делай как хочешь», — стало единственным, что он сказал ей на прощание. За минувшие годы многие вампирши пытались привлечь его внимание, и каждая неизменно сталкивалась с холодным безразличием. Ему не хватало Афинадоры, но искать дешевую замену он не стремился. Напротив, после её ухода Кайус возненавидел саму мысль о сближении и поклялся не допустить подобной ошибки в будущем. А потом он встретил её. Встретил — и нарушил собственный обет: не спустя тысячелетия, а через жалкие пятнадцать лет. Как же абсурдно и нелепо с его стороны завести новые отношения после трёх тысяч лет брака! И все же… Вопреки доводам рассудка, Кайусу нравилось это первосортное безумие, пусть происходящему и не находилось внятного объяснения. Он провел рукой по волосам, приглаживая светлые пряди, и разорвал паузу, затянувшуюся до звона в ушах. — К чему этот разговор, брат? Аро неопределённо пожал плечами. — Всего лишь хочу дать братский совет, если позволишь. Маркус ссутулился, мрачнея все сильнее. Кайус, напротив, приосанился и кивнул, настраиваясь на очередной выпад. — Отпусти, как это делают они, — Аро небрежно махнул в сторону шумной толпы. — Ни весточки за семнадцать лет… Смирись, Кайус. Она ушла… — он выдержал короткую паузу и с особым акцентом добавил: — твоя не-истинная пара. Кайус прекрасно понимал, чего тот добивается. Аро методично вскрывал старую рану, не позволяя ей затянуться. Рассчитывал, что та будет гноиться целую вечность, а месть за обман растянется на долгие века. Пусть так. Если это поможет сохранить его тайну, Кайус проявит терпение и продолжит играть роль побитого щенка. Недаром тысячу лет учился сдерживаться и не рубить с плеча. Маркус шагнул вперёд, решительно вставая между ними. Обычно бесцветный, пропитанный меланхолией голос звучал непривычно твердо: — Достаточно, Аро. Тот медленно повернулся и вздернул подбородок, окидывая Маркуса тяжелым взглядом. — Боюсь, брат, это не тебе решать. Черная ворона камнем рухнула с неба и опустилась прямо перед Аро, хлопая крыльями. — Кар-р! Тот, не обращая на незваную гостью внимания, продолжил, возвращая покровительственный тон: — Я же не осуждаю! Я лишь хочу, чтобы наш брат перестал обманывать себя и жить в иллюзии! Птица склонила голову набок, недоверчиво изучая вампира блестящим чёрным глазом. — Кар-кар? Прозвучало насмешливо, совсем как «да неужели» только на вороньем наречии. Аро раздраженно взмахнул рукой, пытаясь прогнать нахальную птицу. Та с легкостью увернулась и разразилась остервенелой тирадой: — Кар-кар-кар-кар! — выдала она с издевкой, ловко перебирая лапками по железному прутику. Кайус сердито посмотрел на пернатое недоразумение и на долю секунды обнажил белоснежные клыки. В груди вспыхнуло знакомое ледяное пламя — обжигающая смесь ярости, раздражения и нарастающей тревоги. Да как она посмела? Безумица прекрасно знала, что перед ней вампир, и все равно нагло раскрывала клюв! Если Аро её почувствует… Если хотя бы на мгновение заподозрит неладное… Кайус рискует потерять её навсегда. Под ребрами неприятно кольнуло. — Проклятая ворона, — процедил он, упрекая ее за безрассудство. Птица, невозмутимо сидящая на ограде, повернула голову на звук его голоса. — Кар, — коротко «поздоровалась» она и нахохлилась, демонстрируя обиду. Уголки его губ медленно растянулись в хищном оскале. Если Аро не прикончит ее первым, он сам свернет ей шею. А затем… что ж, у него будет целая ночь, чтобы преподать ей урок хороших манер. И, в отличие от её хрупкого тела, его собственное не знало усталости. От разоблачения пернатую спасало лишь одно: существа её вида считались вымершими уже более восьми веков. Слухи о магических свойствах их костей — и особенно слёз — спровоцировали массовую охоту со стороны вампиров и других существ. Кайус знал, что ни слёзы, ни тем более кости не представляют никакой ценности. Но идею Маркуса остановить бессмысленное истребление он не поддержал — в естественном отборе выживает сильнейший, а вороны оказались слишком слабы, чтобы сохранить свой вид. Как выяснилось позже, это была лишь удобная иллюзия. Столетиями вампиры даже не подозревали, что те вовсе не исчезли, а умело скрываются у них под самым носом. Тайна так и осталась бы нераскрытой, если бы не одна дерзкая ворона, нарушившая строжайший запрет и самовольно отправившаяся в Италию. По нелепому стечению обстоятельств из всех вампиров она столкнулась именно с ним. Вампир и ворона. Как чертов приговор. Люди назвали бы это судьбой. Сородичи, Вольтури в частности, — сочли бы величайшим позором. Даже Каллены бы покрутили у виска. Кайус же до сих пор не находил подходящего определения. Знал только, что эта встреча уже усложнила жизнь им обоим. И рано или поздно затянувшаяся интрижка обернется чудовищной трагедией. Аро с отвращением скривился. — Какая мерзость, — в голосе прорезались стальные нотки, заставляющие большинство вампиров исступленно цепенеть. — Весь этот город — сплошной рассадник грязи: туристы, птицы… наверняка и крысы. Никогда не пойму, что особенного ты здесь находишь. Он нетерпеливо тряхнул волосами и гордо зашагал прочь, ожидая, что братья последуют за ним. Но Кайус не двинулся с места. Все его внимание было приковано к Маркусу, замершему, словно древнее каменное изваяние, и недоуменно изучающему ворону. Его зрачки опасно расширились, почти полностью поглощая радужки. Так случалось всегда, когда он видел нечто, недоступное другим, и это было тревожным знаком. Опаснее любой подначки Аро. — Брат? Нам пора идти, — ровно произнёс Кайус. Тот заторможенно кивнул и, не сказав ни слова, отшатнулся от фонтана. «Показалось. Между ними не было ничего, что мог бы увидеть Маркус», — мысленно успокоил себя вампир и двинулся следом, оставляя ворону позади. И все же неприятное чувство его не покидало. Если ничего нет, тогда на что, черт возьми, он так сосредоточенно смотрел? Остаток прогулки прошел в напряжении. Кайус с нарастающим подозрением косился то на одного, то на другого Вольтури, пытаясь уловить малейшую перемену в их настроении и понять, стоит ли ждать подвоха. Но ничего не произошло. Аро, казалось, быстро позабыл о случившемся и воодушевленно планировал предстоящий прием. Маркус, напротив, окончательно замкнулся в себе и больше ни на что не реагировал. Избавиться от компаньонов оказалось непросто. Аро намеренно растягивал прощание, настоятельно советуя прислушаться к его мудрости. Маркус же упорно избегал зрительного контакта, что не могло не насторожить — подобные странности было сложно списать на случайность. Следующий час Кайус провел, петляя по средневековым проулкам Сиены. Было очевидно, что слежки нет, но привычка всегда оставаться начеку давала о себе знать. Предвкушение встречи так бодрило, что он немного оттаял и даже указал дорогу заплутавшим туристам. Окончательно убедившись в отсутствии шпионов, Кайус направился к условленному месту. Апартаменты располагались в историческом центре Сиены и занимали третий этаж старого палаццо, некогда принадлежавшего местной знати. С верхней террасы открывался роскошный вид на Торре-дель-Манджа, а в ясную погоду удавалось полюбоваться холмами Валь-д’Орчи. Кайус приобрел дом несколько столетий назад, выкупив его у эксцентричного холостяка, мечтавшего возвести альтану, но не располагающего средствами. Предложенных денег хватило не только для осуществления замысла, но и для полной реставрации здания. После смерти хозяина дом перешел в распоряжение вампира, представившегося дальним родственником покойного. Со временем бюрократические сложности множились, и первые два этажа пришлось продать. Оставшегося, третьего, более чем хватало. А главное — никаких связей с Вольтури: идеальное личное убежище неподалеку от Вольтерры. На лестнице его встретил старинный портрет того самого новатора, пылившийся среди строгих лиц предков и членов семьи. Кайус прошел мимо, поднялся наверх и закрыл за собой дверь. Внутри было просторно и, по обыкновению, прохладно — старый камень прекрасно удерживал температуру, что было немаловажно, если не для Кайуса, то для его гостьи. Обстановка казалась по-музейному вычурной: деревянные балки под потолком, тяжелые рамы с потускневшей позолотой, массивная мебель, продержавшаяся не одно столетие, и высокие окна, впускающие мягкий вечерний свет. До изобретения электричества здесь царили лунные блики и дрожащее пламя свечей. И, невзирая на приверженность прогрессу, иногда Кайус тосковал по тем временам — без шума машин, спешки и вездесущих цифровых устройств. Он проследовал к окну и распахнул ставни. Затем оперся о косяк и, скрестив руки на груди, принялся ждать. Некоторое время вампир всматривался в пейзаж, наблюдая, как густеющие тени плавно опускались на крыши и мягко укрывали город. Четверть часа спустя он заметил движение — маленький черный силуэт, рассекающий вечерние сумерки. Кайус улыбнулся. Равена. Она летела к нему.