Ночевка с Джинни Уизли

В комнате Джинни было душно — конец лета выдался жарким, и даже распахнутое настежь окно не спасало. За тонкой занавеской стрекотали сверчки, где-то вдалеке лаяла собака, а снизу доносился мерный храп Артура Уизли, который снова заснул в гостиной перед камином. Гермиона лежала на узкой кровати, вглядываясь в потолок. Вторая неделя в Норе, вторая неделя в этой комнате, на этой кровати, под одним одеялом с Джинни. Она уже сбилась со счёта, сколько ночей вот так лежала и ждала — засыпая, просыпаясь, снова засыпая, но всегда вполглаза, всегда прислушиваясь. Сзади послышалось лёгкое движение. — Гермиона, — шепнула Джинни. — Ты спишь? Гермиона замерла, стараясь дышать ровно. Она умела притворяться — на зельях это часто помогало, когда надо было сделать вид, что всё понимаешь, хотя на самом деле варишь в голове совсем другие мысли. — Ага, — так же шепотом ответила Джинни сама себе. — Спящая красавица. Интересно, она проснётся, если её пощекотать? Пальцы скользнули под мышку, и Гермиона дёрнулась, закусывая губу. Она не издала ни звука, хотя внутри всё закричало. — Не просыпается, — задумчиво протянула Джинни и переместила пальцы на рёбра. — А если здесь? Гермиона вцепилась зубами в край подушки, чувствуя, как по телу разбегаются мурашки. Щекотка была лёгкой, почти нежной, но от этого ещё более невыносимой. Она сжалась в комок, пытаясь спрятать уязвимые места, но Джинни знала её тело лучше, чем кто-либо. — Какая упрямая, — прошептала Джинни с восхищением в голосе. — Ну давай, посмотрим, как долго ты продержишься. Пальцы нашли место под коленями, и Гермиона чуть не подпрыгнула. Смех рвался наружу, душил, заставлял тело сотрясаться в беззвучных конвульсиях. Она зарылась лицом в подушку, пытаясь заглушить то, что невозможно было заглушить. — Джин... — выдохнула она наконец, сдаваясь. — Прекрати... — А, проснулась! — довольно сказала Джинни, но не прекратила. — А я уж думала, ты в кому впала. Пришлось бы обращаться к целителям. — Я... не могу... дышать... — Гермиона извивалась в её руках, беспомощная, полностью во власти этих лёгких, порхающих пальцев. — А кто тебя просил притворяться? — Джинни усилила щекотку, и Гермиона затряслась в беззвучном смехе, чувствуя, как слёзы выступают на глазах. — Будешь ещё в спячку впадать? — Не буду! — выдохнула Гермиона. — Клянусь! Только прекрати! Джинни остановилась, и Гермиона судорожно вздохнула, ловя ртом воздух. Тело всё ещё вздрагивало от остаточных спазмов, а щёки горели от слёз и смеха. — Ненавижу тебя, — прошептала она, но в голосе не было злости. — Врёшь, — Джинни легла рядом, заглядывая в лицо. В темноте её глаза блестели. — Ты кайфуешь. Я же вижу. Гермиона отвернулась, пряча улыбку. — Ничего я не кайфую. — А что это тогда? — Джинни ткнула пальцем в её бок, и Гермиона дёрнулась. — Почему ты не отбиваешься? Ты же сильнее меня магически. Раз — и связала бы. — Потому что... — Гермиона запнулась, подбирая слова. — Потому что это ты. — И что? — И мне нравится, когда ты... — она замолчала, чувствуя, как краснеет. — Когда я что? — Джинни придвинулась ближе, их лица разделяли сантиметры. — Когда я делаю с тобой что хочу? Гермиона закусила губу и кивнула. Джинни улыбнулась — той самой развязной, уверенной улыбкой, от которой у Гермионы подкашивались колени даже лёжа. — Тогда я буду делать с тобой что хочу, — прошептала она и поцеловала. Это был долгий, глубокий поцелуй, без спешки, смакующий. Гермиона отвечала, зарываясь руками в рыжие волосы, прижимаясь всем телом. Когда они оторвались друг от друга, обе тяжело дышали. — Ты даже не представляешь, — выдохнула Джинни, — как я хочу тебя каждый раз, когда ты вот так на меня смотришь. — Как смотрю? — Как будто я — единственное, что имеет значение. Гермиона не нашлась, что ответить. Потому что это было правдой. Джинни стянула с неё футболку — медленно, будто смакуя каждый сантиметр обнажающейся кожи. Лунный свет скользнул по груди, по животу, и Гермиона вздрогнула — не от холода, от предвкушения. — Какая ты, — выдохнула Джинни, проводя пальцем по ключице, вниз, очерчивая грудь. — Самая красивая. И вся моя. — Твоя, — подтвердила Гермиона, удивляясь собственной смелости. Джинни наклонилась и взяла сосок в рот — горячо, влажно, посасывая и покусывая. Гермиона выгнулась, прижимаясь ближе, и из горла вырвался тихий, сдавленный звук. — Тихо, — напомнила Джинни, поднимая голову. — Мы же не хотим, чтобы нас услышали. — Я стараюсь, — выдохнула Гермиона. — Знаю. — Джинни усмехнулась и продолжила — теперь языком, медленными кругами, доводя до исступления. Её рука скользнула вниз, под резинку пижамных штанов, и Гермиона закусила губу, чувствуя, как пальцы находят самое чувствительное место. — Уже мокрая, — констатировала Джинни довольно. — Всегда такая, стоит мне только начать. — Не зазнавайся, — прошептала Гермиона, но голос дрогнул, когда пальцы вошли внутрь. — Я не зазнаюсь, — Джинни двигала рукой медленно, смакуя каждое движение. — Я просто радуюсь. Что ты хочешь меня так же, как я тебя. Гермиона не ответила — не могла. Она вцепилась одной рукой в плечо Джинни, второй зарылась в простыню, пытаясь найти опору в этом океане ощущений. Джинни целовала её шею, плечи, возвращалась к губам, и всё это время пальцы не останавливались — ритмично, глубоко, идеально. Стон вырвался громче, чем она планировала. Джинни тут же накрыла её рот ладонью — вовремя, потому что в коридоре что-то скрипнуло. Они замерли обе, прислушиваясь. Сердце Гермионы колотилось где-то в горле — от страха, от возбуждения, от того, как плотно прижата ладонь Джинни к её губам. Всё было тихо. — Испугалась? — прошептала Джинни, убирая руку. — Немного. — Хочешь, чтобы я снова закрыла? Чтобы ты могла не сдерживаться? Гермиона закусила губу. Это было так стыдно — признавать, что да, хочет. Что когда ладонь Джинни зажимает ей рот, можно отпустить себя, позволить телу делать что хочет, не думая о приличиях. — Хочу, — выдохнула она. Джинни улыбнулась — той самой улыбкой, от которой внутри всё переворачивалось — и снова накрыла её рот ладонью. Плотно, надёжно, но не грубо. И одновременно с этим пальцы вернулись внутрь, находя тот самый ритм, от которого у Гермионы темнело в глазах. Теперь можно было не сдерживаться. Гермиона стонала в ладонь, выгибалась, прижималась бёдрами к руке Джинни, и та отвечала — ускорялась, углублялась, находила новые точки, о существовании которых Гермиона даже не подозревала. Вторая рука Джинни сжимала её грудь, теребила сосок, и это было слишком, слишком хорошо. Оргазм накрыл волной — такой сильной, что мир погас на несколько секунд. Гермиона билась в руках Джинни, кричала в её ладонь, и та не останавливалась, продлевая, вытягивая каждое мгновение, пока тело не обмякло в полном изнеможении. Когда всё стихло, Джинни убрала руку и легла рядом, притягивая Гермиону к себе. Они лежали, тяжело дыша, переплетённые руками и ногами, мокрые от пота. — Джинн, — прошептала Гермиона, когда смогла говорить. — М? — Ты думала... о нас? О том, что будет после школы? Джинни помолчала, поглаживая её по спине. — Думала. — И? — И я хочу, чтобы мы были вместе. Не знаю как, но хочу. Может, снимем квартиру в Лондоне. Ты будешь работать в Министерстве, я буду играть за «Гарпий», а по вечерам мы будем лежать вот так и смотреть в потолок. Гермиона улыбнулась, представляя эту картинку. — И спорить, кто будет готовить ужин. — Ты, конечно. Я буду только портить продукты. — Это точно. Помню твои попытки сварить суп в прошлом году. — Эй, это был экспериментальный бульон! Они тихо рассмеялись, стараясь не шуметь. Джинни придвинулась ближе, обняла Они тихо рассмеялись, стараясь не шуметь. Джинни придвинулась ближе, обняла крепче, почти нарушая личное пространство, но Гермиона была только за. Она прижалась щекой к её груди, слушая, как бьётся сердце. Джинни погладила её по щеке, провела пальцем по скуле, остановилась на губах. Гермиона, уже в полудрёме, поймала этот палец губами, поцеловала легонько, не открывая глаз. Джинни улыбнулась в темноте и оставила руку там, позволяя Гермионе прижиматься к ней губами, целовать подушечки, дышать её запахом. — Спи, — прошептала она, целуя Гермиону в висок. — Я здесь. Никуда не уйду. Гермиона вздохнула, прижимаясь ближе, чувствуя, как тепло разливается по телу. Впервые за долгое время ей не хотелось анализировать, не хотелось искать подвохи и просчитывать риски. Хотелось просто лежать здесь, в этих руках, и верить. Она поцеловала пальцы Джинни ещё раз — уже совсем сонно — и провалилась в сон без сновидений, убаюканная её дыханием, её теплом, её близостью.