Часть 1
17 марта 2026 г., 03:54
Рокэ Алва, альфа, Первый маршал Талига, привык к вниманию. Омеги вились вокруг него роем, не оставляя попыток заполучить столь завидного жениха.
Дорак регулярно подсовывал кандидатуры, вещал о долге перед родом, о необходимости наследников и прочей ерунде. Рокэ слушал вполуха и пропускал мимо ушей. Ни одна омега не вызывала в нём ничего, кроме лёгкой скуки и желания, чтобы его оставили в покое.
Поэтому, когда на дне Святого Фабиана он назвал имя Ричарда Окделла, это было чистой воды ребячество (в конце концов, он смеет всё, а шокировать публику и ызаргов Чести крайне важно, чтобы те не забывали, что Кэналийский Ворон способен на многое), назло кардиналу. Эдакий вызов для всех.
Мальчишка — хрупкий, слишком хрупкий для беты, почти невесомый, с огромными серо-голубыми глазами и светлыми волосами — совершенно не походил на северянина. Ни стати отца, ни суровости. Рокэ надеялся, что характером он тоже пошёл не в Эгмонта, но иллюзий не питал. О суровости и набожности герцогини Мирабеллы ходили не самые приятные слухи. Что уж говорить, если из Надора эти сплетни долетали до Олларию. Да и опыт одной-единственной личной встречи с герцогиней не оставляли простора для фантазии (такая женщина вызывала желание напиться как следует, возможно, Рокэ даже дважды спас Эгмонта: от виселицы и от такой супруги). Но всё это не означало, что нельзя дать шанс этому несчастному ребёнку, которого жизнь итак наказала такими родителями( Рокэ предпочитал не думать о том, чему подвергался мальчик за эти годы).
После обморока, после лечения от крысиного укуса, когда Ричард едва держался на ногах, он умудрился проявить характер и разбить тончайшую нить надежды на отсутствие Окделловского упрямства, вызвав Алву на дуэль. Да главное с такой уверенностью, как будто надеялся, что Алва согласиться.
Такой слабый, наивный, глупый. Мальчик, непривыкший к жизни в мире, неприспособленный для столичной жизни, да и для жизни в целом. Уж слишком много идеалистических взглядов, которые ни к чему хорошему не приведут.
Рокэ решил исправить. Тренировки, фехтование, верховая езда — всё это должно было выбить из мальчишки дурь. Привить вкус, улучшить манеры.
И всё бы ничего, если бы не пара нюансов. Кто же мог знать, что ему достанется самый проблемный оруженосец во всём Талиге . Рокэ грешным делом начал было думать, что это его карма за все эти годы: и за морские приключения, и за яркую службу у фок Варзова.
Ричард умудрился проиграть в карты деньги, лошадь, фамильный перстень и многое другое. Ходил потом понурый, вздыхал, но молчал. Рокэ пришлось выяснять всё самому. И даже отдать собственный перстень. А после за карточным столом он изыскано отыграл всё у Килеана-ур-Ломбаха, тем самым утерев ему нос. Когда же по приезде в особняк, прочитав нотацию, он не смог сделать безразличный вид (благо, внимание у мальчика было сосредоточено на другом и он не заметил странности) внутри что-то ёкнуло. В голове мелькнула пугающая мысль: «Мой. Никому не отдам. И не повзолю никому навредить».
Потом была семерная дуэль в Нохе. Идиотский, абсолютно безумный поступок. Рокэ мчался туда, сметая всё на пути. А когда забрал своего перепачканного, но живого оруженосца, усадил на Моро спереди, приобнимая за талию (чтобы контролировать, а то упадёт и покалечится, а так и польза, и комфорт), глубоко и тяжело вздохнул.
Сразу почувствовался ставший таким родным и знакомым запах. Клюква. Северная ягода. Лёгкий, почти неуловимый аромат, который, казалось, просочился сквозь все слои одежды, пота и крови. Рокэ замер, чувствуя, как внутри что-то переворачивается.
Ни один другой запах не пленял его так сильно. Ни одна омега не могла сравниться с этим мальчиком — ни красотой, ни обаянием, ни упрямым характером. Пока ему отчаянно пытались навязать омегу, его сердце выбрало хрупкую бету.
В этот момент Рокэ понял: он пропал.
фанатик болван больной человек, старательно промывал мозги идеями Великой Таллигои, необходимостью восстановить Раканов и настраивал против Алвы. От обоих Ричард возвращался сам не свой — грустный, потерянный, с пустым взглядом.
В такие моменты Рокэ хотелось прижать его к себе, взъерошить такие манящие волосы, успокоить, пообещать, что всё наладится, больше никто его не обидит. Но он знал, что услышит в ответ возмущённое: «Да как Вы смеете?!» и взгяляд в пол. Поэтому просто брал гитару и пел.
Кэналлийские баллады лились мягко, обволакивающе. Ричард слушал, затаив дыхание, расслаблялся, а после пары бокалов вина и вовсе засыпал в кресле у камина. Эти дни Алва безумно ценил. Ведь именно в такие моменты Рокэ смотрел на него, позволяя себе то, что никогда не позволял наяву: разглядывал черты лица, запоминал каждую чёрточку, осторожно касался светлых волос. Мягко оглаживал лицо.
А потом брал на руки — бережно, как величайшее сокровище — и нёс в спальню. Как бы Рокэ хотел, чтобы это происходит в другом контексте, чтобы можно было уложить в собственную постель, раздеть, рассмотреть каждую родинку, ощупать каждую впадинку. И целовать. Мягко, страстно, лениво. Но к сожалению, нельзя. Как много ограничений появилось после того, как он решил взять себе это чудо.
Вовремя таких посиделок подушки из комнаты Ричарда исчезали с завидной регулярностью. Разумеется, на их место приходили новые, чистые, самые лучшие, чтобы Ричарду сладко спалось. А старые, пропитанные тем самым запахом клюквы, перекочёвывали в спальню Рокэ.
Когда наступал гон, альфа яростно вбивался в одну подушку, зарывшись лицом в другую. Запах Ричарда — почти неощутимый, но такой родной — помогал пережить эти дни.
Вараста стала испытанием. Ричард, несмотря на уговоры дядюшки, настоял на том, чтобы сопровождать монсеньора. Рокэ был рад — чем ближе мальчик, тем проще его защитить. К тому же война отвлекла бы от глупой влюблённости в королеву. Да и достопочтенный эр Август не сможет мутить малышу разум. И опыт сражений лишним не бывает. Казалось бы, всё хорошо.
Но даже здесь нашёлся тот, кто посмел покуситься на его сокровище. Оскар Феншо, наглый и излишне самоуверенный, позволял себе слишком много. Ричард, по наивности, даже не понимал, куда его пытаются втянуть. Поэтому от генерала необходимо было избавляться, пока тот не приступил к действиям. К счастью, с таким характером как у Феншо повод нашёлся легко.
Когда генерал угодил в ловушку, подставив отряд, Рокэ не стал медлить. Вот и достойное обвинение: прямое неповиновение приказу, угроза для военной операции. Нарушение правил. И вуаля — расстрел. Но истинная причина была проста: он не позволит никому трогать своего драгоценного мальчика — даже если тот ещё не догадывается о своей принадлежности. Да, разумеется, реакция оказалось негативной. И хотя после побега поросёнка в степь Рокэ знатно испугался. Главное, что теперь Ричард в безопасности.
А потом они настраивали пушку, и Ричард смеялся — искренне, звонко, счастливо. Рокэ не смог удержаться, уж слишком соблазнительной была картина, и взъерошил его светлые волосы, как давно мечтал. А Ричард улыбался ему в ответ так ярко, что у маршала перехватило дыхание. Да, эта улыбка стоит всего.
Осенью, после триумфального возвращения в Олларию, на Ричарда совершают покушение. После этого у Ворона кончаются силы.
Всё. Хватит. Доигрались. Больше так продолжаться не могло. Рокэ слишком долго пытался сдерживать себя. Пришло время брать всё в свои руки.
Мальчишку надо увозить. В тихое, спокойное место, где никто не посмеет не то что тронуть, взглянуть не так. Родное Кэналлоа — идеальный вариант. Морской воздух, цитрусовые сады, виноградники, покой. Новые открытия, новые впечатления. Тем более в Олларии осени премерзкие, что уж говорить про Надор. А Ричарду необходима смена обстановки.
А Рокэ необходим Ричард. Живой. Тёплый. Счастливый. Рядом.
Он вошёл в комнату оруженосца без стука. Ричард поднял на него удивлённые глаза.
— Монсеньор, что-то случилось? — Ричард был очень смущён и слегка напуган столь резким появлением Алвы.
— Собирайтесь, юноша. Мы уезжаем,— спокойно проговорил Алва, подходя ближе.
— Что? Куда? Зачем?
— В Алвасете. Нам нужен отдых. Смена обстановки. Называйте как хотите, — Рокэ шагнул ещё ближе. — Нет, если Вы конечно хотите отправиться в Надор, то я поеду с Вами, но не думаю, что Ваша матушка будет сильно рада меня видеть. Да и я не сильно желаю быть отравленным или что может сделать эта прекрасная эреа в отношении такого гадкого меня.
— Но зачем Вам это?— Ричарду начинало казаться, что он попал в какой-то странный, невероятно реалистичный сон. А как иначе объяснить странное желание Алвы присоединиться к нему.
— Всё очень просто, мой дорогой, — голос Рокэ стал мягким и заботливым, что у Ричарда слегка подкосилтсь ноги.— Отныне Вы будете под моей личной охраной. Всегда.
Ричард открыл рот, чтобы возразить, но встретился с его взглядом — и слова застряли в горле. В сапфировых глазах маршала было что-то, чего он никогда раньше не видел, а может просто не замечал. Собственничество горячее, не терпящее возражений. Нежность. И самое поразительное: что-то, что Дик в любой другой ситуации охарактеризовал бы любовью.
— Вы... Вы сейчас серьёзно?
— Абсолютно, — Рокэ протянул руку. — Идёмте, Дикон. Дорога будет долгой.
Ричард, сам не зная почему, вложил свою ладонь в его. Рокэ оставил нежный поцелуй на костяшках, чем сильно засмущал Ричарда. Но тем не менее, руку не вырвал.
Впервые запах клюквы стал чуть сильнее. Или это просто ветер донёс? Рокэ улыбнулся про себя. Кому нужны какие-то омеги, когда у него есть самое чудесное и неповторимое сокровище.
Он подождёт. Сколько нужно. Мальчик скоро всё поймёт. Осознает. И он уже принял, что не могло не радовать. А пока — Рокэ просто будет рядом. Беречь. Защищать. И ждать.
В конце концов, терпение — одна из добродетелей Ворона.
***
Ричард был влюблён в королеву. Это было очевидно, нелепо и крайне неприятно. Катарина Оллар смотрела на юного герцога как на пешку, но он этого не замечал, утопая в её искуственных улыбках, не замечая как ему вешают лапшу на уши. Не менее проблемной была и другая фигура яркого представительства Людей Чести. Штанцлер, старый
