Образ

Знаете, ведь иногда есть то, что ты не сможешь забыть или отпустить. Что-то, что особенно лежит на сердце, всплывает горько в разуме, а может частенько затмевает всё вокруг и начинаешь слепо гнаться, впрочем, и думать становиться невозможно ни о чём ином. Для меня один образ стал как неизлечимая болезнь, некое неотпускаемое, которое никаким способом нельзя выгнать из головы, а также из моей души. Однажды, очень давно в юношестве я прочитал одну книгу. Название еë не скажу, считаю Вам это без надобности. Удивительно как мимо меня пронеслась практически вся прочитанная интерпретации чьих-то фантазий и идей, но осталась в памяти одно. Был в этом произведении такой персонаж: девушка, вполне молодая, с рыжими волосами заплетенными в две длинные косы, также выразительными и ясными, зелёными глазами. Характер её, хм... По моему, я настолько гнался за чем-то глубинным, что с описанием каких-то конкретных качеств возникнут проблемы. Скажу так: доброта этой выдуманной девы была несколько идеализирована. Да, разумеется, она говорила довольно тонким и привлекательным голосом, отважно борющимся за справедливость, но в целом, её эта доброта настолько чиста, да ещё одновременно неприкосновенна, что при прочтении: наивной девочкой казалась по первой, не смыслящей ничего в распорядке мира и как по настоящему живёт большинство людей на свете. Затем, продолжая своё чтение, мне она начала нравится. К слову, в дальнейшем, она всё таки показала себя мудрой. Странно, эта рыжая девушка не главный герой, да и на второстепенной роли мало что выполняет, однако своими словами, жестами и прочими отличительными знаками, привлекала моё внимание. Дочитав то произведение, меня посещали мысли о ней. Необычно - вот, как я бы описал первые впечатления и переживания. Правда затем, потихоньку в мой разум пробиралось что-то неожиданно глубокое. Вначале, я строил полностью её образ с нуля. От пропорций тела, до самых мелких, известных только мне деталей её внешности, таких как шероховатости на одежде или же складок кожи на пальцах. Впрочем, не одним телом едины, не забыть бы про душу. Так вот с объяснением души или поведения её(кому как угодно), возникнут проблемы, так как, скажу честно: эти чувства слишком глубоко засели во мне, настолько, что тяжело достать их к себе на размышления, не то, что выписать на бумагу. Но понимать, что пошло нечто не так, я стал только после того, как застал себя за произношением её имени. Внезапно, мои уста шевельнулись и по неясной мне тогда причине вымолвили буквы. Это я пропустил, думал, мол: "скучать по персонажу в порядке вещей. Всё равно стоит отвлечься на другое произведение, так сразу будешь думать о нём, а не о прошлом." - размышлял я. Спустя фильмы, пару книжек, сериалы, всё равно не покидал образ, построенный мною в голове, а также изреченный в писании одного автора. Просматривая медиа, мне заслоняли обзор мысли о рыжих косах, зелёных очах, нежных движениях, непринуждëнной искренней, наичистейшей улыбке, расползавшейся по девчачьиму лицу так мило и славно. Вновь мои уста промолвили её имя, разум вспомнил внешность, а я сам по себе немножко испугался. Глупые воспоминания превратились в одержимость. Я влюбился в персонажа. И влюбился потому, как не видел более идеального образа женщины, который был в ней. Непорочный, искренний, красивый и чистый. Разумеется, подобная идеальность может и отпугнуть, но меня это поглотило. Я стал размышлять, долго, томно, порой чересчур подробно, дабы разобраться наверняка и окончательно. В конечном итоге, ни к чему дельному я не пришёл, потому поддался, хотя подаваться было без надобности, я уже находился в полной беспомощности перед нею. Страшно иметь у себя в голове любовь, которую нельзя увидеть и представить в настоящей жизни. Я видел в ней несбыточную мечту, прекраснейшую, к сожалению недосягаемую. Я представлял её как часть себя, желал быть с ней, я буквально влюбился в неё. В тяжёлые, отчаянные времена, когда моё тело окружал холод, я воображал, как она меня обнимает, а сам на самом деле обхватывал своими руками собственные плечи и успокаивался, вымышленное тепло окружало кожу. Воображал, чтобы она сказала мне сейчас, как лёгко и без соблазнения, а лишь с бережной добротой провела бы пальцем по моему лицу, сказав что-нибудь поддерживающее. Так чётко, так ломко представлял разум её голос, произносящий с заботой, неслыханной мною никогда лаской, моё имя. Я считал её красоту сравнимой с природой и ведь именно она приучила меня присмотреться к природе. Я знаю её полностью, но не смогу например нарисовать такую красоту, никто не сможет, я пытался как сам выучиваться рисовать, так и описывал её лицо своим знакомым, искусным художникам, чтобы они попытались изобразить лицо той девушки. Никогда не желал с ней сладострастия. Всё потому, что иначе я поступил бы как животное с этим милым существом, от чего она разочаровалась бы во мне, наверняка во всём мире; на её глазах кололись бы слёзы, которые сломали и опустошили б меня. Обозначил для себя табу, перечеркнул, вырезал под корень поганые мысли. Однажды, когда моё психологическое состояние опустилось до того, что я сравнивал себя с самым жалким созданием из когда-либо живущих, тогда мой мозг переключил сознание на такую возможность, в которую никогда не поверил, если бы это не приключилось взаправду со мной. Лёжа в кровати, уже не пытаясь разбираться в чём-то, не оказывая себе в помощи, меня посетила она. Нет, нет, разумеется это была не настоящая она, иных личностей в голове моей не существует. Мой мозг вообразил, какими фразами она бы смогла говорить, будь та дева настоящей. Без картинки, просто голос задавал мне вопросы, которые так точно били в цель, что было больно, но через слова правды, царапающие гордость, я смог переосмыслить себя. На самом деле... это был очень интересный внутренний, наверное... Не знаю, можно ли считать это диалогом, пускай будет монолог. Будто побывал у психолога или же мне задавал полезные вопросы хорошо знающий меня человек. Тоска по не существующему человеку разъедала сердце, изнывала душа. Ощущения от искренней привязанности были до того красивы, что оставалось только тосковать; гиблое это дело... Нечто растворялось во мне, некое неизвестное до селе чувство, терзающее, изнывающее, но не доходящее до слёз, слёзы слишком малы, ничтожны, не побоюсь сказать, чтобы выразить те чувства, происходившие, да и до сих пор преследующие мою жизнь. Заперевшись дома - обдумываю её. Идя по улице - ищу девушку хоть сколько-нибудь похожую хотя бы внешне на неё. Но кос, особенно рыжих, редко, чересчур редко можно найти в нынешнее время, и я так не нашёл за всё время поисков среди прохожих. Это мания, это одержимость, знаю, однако... Я чувствую, что живу благодаря этому. Вдруг, если это пропадёт? Кто мне поможет, кто обнимет, кто согреет... Только она, это я знаю точно, исключительно она и никто другой, по мимо неё, по мимо этого образа меня ничто не сможет заставить жить. И только тогда, когда я предам этот образ, надежда иссякнет, силы покинут, а смерть подарит, именно что подарит мне свой поцелуй, и буду счастлив смерти, потому как кроме как радоваться смерти мне ничего не останется. Боже мой! О Боже мой! Как же я скучаю, почему ты не со мной, здесь в этой комнате, в этом заросшем пылью помещении?! Ты ведь могла бы быть человеком, да, идеальным, но это ведь замечательно, не так ли? Почему же плохо быть идеальным? Я буду стремиться к этому идеалу, потому что он прекрасен. Что может быть прекраснее искренности! Только её глаза и лицо, гладкое без пороков личико, без единого прыщика, без малейшей соринки или чего бы то ни было ещё. Почему ты не со мной... Почему же? Я знаю ответ. Но цепляюсь, продолжаю цепляться каждый раз. Последним словом перед смертью я назову твоё имя. Ты изменила меня, поэтому пусть ты будешь увековечена в последнем моём слове.