Teacher’s Pet

Вера, если честно, и сама не понимала отправной точки, с которой началась карусель безумия в её жизни. Нет, в общепринятом плане, конечно же, можно было бы начать ещё с момента убийства матери, неординарных способностей, травли в школе, абсолютной несостоятельности в личной жизни, вербовки в супер-агента, приезда в эту проклятую богом (а может и богами, кто знает) школу, но — нет. Оказалось, что все эти перипетии в жизни Веры были лишь тренировкой перед самым всеобъемлющим кошмаром, в цепкие лапы которого могла попасть определённо только Вера Дмитриевна Назарова. Порой она размышляла, не успела ли где-то в одной из прошлых жизней крепко так насолить Будде или Шиве, а может и того хуже — заключила сделку с дьяволом, благодаря которой так отчаянно страдает в нынешней? Ответов на этот вопрос не находилось никогда, и более того, самым страшным в нынешних обстоятельствах был факт того, что происходящее Веру устраивало. И даже слишком.  Когда Максим Морозов впервые слишком очевидно и нарочито долго разглядывал её на уроке, Вера была уверена, что ей показалось. Кажется, это была середина октября, ученики уже свыклись с её жёсткими, но занимательными методами преподавания, а она — искренне старалась не реагировать слишком бурно на их откровенную наглость, наплевательское отношение к истории и очевидный пубертатный период. Хотя последнее Вера использовала скорее для их оправдания и собственного успокоения, потому что возраст класса варьировался между семнадцатью и восемнадцатью, а в таком возрасте от детей уже хотелось адекватности и понимания.  В общем-то, на том уроке не было абсолютно ничего особенного и уж тем более, по меркам Макса, интересного, чтобы так откровенно пялиться на свою преподавательницу. Впрочем, знающая о детишках чуть больше, чем им бы хотелось, Вера смела предположить, что они засекли её где-то в подземелье или в лесу, и теперь в их не самые светлые головы закралась гурьба подозрений.  — На сегодня урок закончен, увидимся с вами завтра, — практически в унисон со звонком проговорила Назарова, внимательно пересчитывая пальцами количество сданных с эссе тетрадей.  Ученики, не скрывая своей бесконечной радости, начали спешно собираться. Все, кроме него. Максим сидел с ручкой в руке, чуть раздражающе покручивая её между пальцев, и абсолютно без зазрения совести буравил свою преподавательницу истории взглядом.  Класс опустел достаточно быстро, и Вера, вздёрнув брови от удивления, взглянула на Макса в ответ.  — Ты что-то хотел, Максим? Не замечала за тобой столь сильного рвения к моему предмету, чтобы сидеть за партой после звонка.  — Вера Дмитриевна, — восковая фигура с застывшим взглядом наконец отмерла и перестала крутить ручку между пальцами: Макс наконец вернулся в своё базовое состояние и натянул на лицо чертовски привлекательную ухмылку, — я хотел задать вопрос. Но меня не возбуждают чужие уши.  Вера, казалось, уже мысленно потратила добротную сумму на посещение косметолога, потому что брови намертво застыли в эмоции удивления, а это слишком благотворная среда для морщин.  — Не уверена, что меня интересует, что конкретно тебя возбуждает, но тебе повезло — сегодня я в хорошем настроении. Задавай свой вопрос.  Макс качнул головой и скользнул взглядом по своей учительнице. Его, кажется, забавляло вечно стервозное выражение лица Веры, она, по сути, прятала себя под такой же маской, как и Морозов, просто немного с другим оттенком.  — Вера Дмитриевна, почему у Вас нет любимчиков?  Лицо Веры вытянулось. Кажется, плеяды эмоций просто не осталось, и Назарова решила поиграть в эту забавную игру и ответить: — Не привыкла давать поблажки никому. У меня нет преференций. Ни в жизни, ни на работе. А что, ты хочешь занять вакантное место? Морозов снова усмехнулся, наблюдая, как Вера нервно перебирает пальцами уже сто раз пересчитанные тетради.  — А какие критерии отбора? Может, я по внешнему признаку не пройду, — Максим  театрально и страдальчески вскинул руками и пару раз хлопнул ресницами для пущей убедительности.  — Не знаю места, в которое ты бы не прошёл по внешнему признаку, Морозов. А вот остальные, — Вера полуулыбнулась и наконец взяла в руки несчастную стопку тетрадей, — остальные тебе, боюсь, не по зубам. Так что, никаких любимчиков тебе не светит, Максим. Хорошего дня.  Её точёная фигурка в строгих штанах и синей блузе резко двинулась прочь из кабинета, а в голове крутилась только одна мысль — «белены что ли объелся?». 

***

В тот вечер Вика Кузнецова решила наконец забрать свои конспекты из комнаты нерадивых одноклассников, которые не удосужились решить проверочную по биологии (конечно, шарахаться по подземельям явно было в приоритете) и практически получила инфаркт. Сказать честно, за все годы обучения она никогда не видела картины, которую застала в комнате — Макс сидел и что-то бодро и отчаянно записывал в толстой тетради. Кажется, это был уже второй лист.  — Максим, может позвать Тамару? Ещё никогда не видела, чтобы ты учился, — Виктория оперлась правым плечом о косяк и пробуравила его взглядом.  — Вик, — Макс нехотя оторвался от тетради, — оставь свои искромётные шутки, пожалуйста, для младших классов, там оценят такое чувство юмора. Что-то хотела? Вика хмыкнула и прошла в комнату — за такое количество приключений уже стёрлись практически все личные границы — и спокойно взяла со стола свои тетрадки. Ещё раз смерив своего хамоватого друга недовольным взглядом и в очередной раз удивившись его занятию, особенно учебнику по истории, Кузнецова вышла из комнаты.  Макс устало взглянул на открытую дверь, чертыхнулся, захлопнул её и откинулся на стуле. Кто бы мог подумать, что учиться окажется так сложно?

***

— Максим, ты сегодня планируешь что-нибудь записывать? Вера читала лекцию уже минут пятнадцать точно, и ни разу за это время рука Морозова не двинулась даже в вялой попытке что-то написать. Назаровой это порядком надоело.  — А я Вас внимательно слушаю. Так легче информацию воспринимать, знаете? — Тогда повтори, о чём я только что говорила, — Вера машинально поднялась со стола, на котором удобно сидела, и встала прямо перед партой Морозова.  — О том, что власть всегда, — парень подчеркнул последнее слово намеренно, — требует жертв.  Вера закатила глаза, тряхнула головой, чтобы мешающие волосы упали за спину, и уставилась на него. Это было слишком близко и напряжённо, даже сильнее, чем она ожидала. Морозов лишь хмыкнул и под удивлённые взгляды друзей сместил взгляд с учительницы на доску, усердно делая вид, что внимательно вчитывается в нарисованную там таблицу. Вера постояла так ещё секунд пять, затем поняла, что выглядит даже страннее, чем её ученик, и вернулась к лекции.  Урок закончился даже слишком быстро, на счастье Назаровой, и класс поспешно начал ретироваться из кабинета, дабы не попасть под заведомо проигрышную лотерею — вдруг сегодня чересчур задумчивая училка вспомнит о не заданном эссе.  — Максим, задержись, пожалуйста.  Морозов уже стоял в дверном проёме и замер, услышав голос. Андрей лишь сочувственно похлопал друга по плечу и вышел из класса, решив не думать о том, что вообще происходит.  — Да, Вера Дмитриевна? — Макс очаровательно улыбнулся и приблизился к столу. Сама невинность, ей богу.  — Морозов, что происходит? Вера положила ручку, которую теребила в руках до этого, на стол и взглянула на него.  – А что происходит? — Максим сделал ещё пару шагов вперёд и наклонился к её столу всем корпусом, сокращая дистанцию до минимума.  — Ты издеваешься? Мне бы порадоваться, что я сегодня впервые за всё время увидела твою рабочую тетрадь не пустой, но уж извини, как-то не верится в такое божественное исцеление, — Вера начала массировать виски — эти дети доводили её до нервного срыва даже невербально. А близость Морозова почему-то пошла волной мурашек по всему телу. Совсем чокнулась с этими фашистами, пробежками по подземелью и перестрелками.  — В прошлый раз мы обсуждали, что для роли Вашего любимчика нужно учиться. Я качественно следую инструкциям, — Морозов взял её за подбородок и заставил взглянуть в глаза, — прямо следую к своей цели.  — Не трогай меня! — женщина вскочила, как ошпаренная, отмахиваясь от видения, которое, кстати, так и не пришло. — Пошёл вон.  — Воу-воу, что за реакция? — Морозов разогнулся и присел на край парты, разглядывая Веру, — Разумеется, я никуда не пойду. Мне просто интересно, Вера Дмитриевна, почему Вы так реагируете на любое моё действие? Вере понадобилась вся её железная воля, чтобы не пристрелить этого мальчишку прямо здесь и сейчас, потому что эта наглость не знала границ. Хотя, впрочем, вопрос он задал правильный. Причину, по которой Назарова превращалась в оголённый комок нервов вблизи своего ученика, она сама пока не понимала.  — Тебе явно показалось, я никак не реагирую на твои действия. Меня просто поражает твоя наглость.  Максим усмехнулся и сделал шаг. Теперь между ними расстояние было ещё меньше, чем обычно. Вера подняла разозлённый взгляд и ясно почувствовала его тепло. Сердце непроизвольно забилось быстрее, даже раздражающе громко, — в конце концов, она была всего лишь женщиной, и не всесильной, а пистолет остался в комнате. Как на зло.  — Тогда почему, — его рука оказывается справа от её лица и перекрывает пространство, — Вы так отчаянно нервничаете? Даже сейчас? — усмешка коснулась его губ, Макс чуть наклонил голову, разглядывая её лицо. — Потому что ты мой ученик и ведешь себя неподобающе. Морозов, — взгляд серых глаз угрожающе переметнулся на препятствие, а в голове мелькнула цепочка мыслей — заломить руку, ударить в живот, выбежать из класса, — выйди вон! — голос предательски дрогнул, а горячее дыхание ощутилось ещё ближе, чем должно было. Это всё было неправильно, неадекватно и вообще — не с ней. Но Вера не уходила, и в этом была очевидная проблема.  — Вера Дмитриевна, Вы что, меня боитесь? — Максим говорил с уже откровенной насмешкой, вглядываясь в её злые и потерянные глаза, так ему нравилась эта игра. Питон глядит на мышку перед атакой.  — Нет. — Тогда скажите ещё раз, чтоб я ушёл. Вера открыла рот и не смогла произнести ни слова. Его зелёные глаза походили на круг для гипноза и затягивали в свою пучину, как в самую настоящую топь.  Максим коснулся её щеки — осторожно, почти невесомо. Пальца на коже ощутились как что-то чужеродное, незнакомое, но не опасное. Назарова закрыла глаза на секунду, тут же открыла снова, будто бы словив себя на ошибке. — Максим… Он наклонился ближе. Решение было непредсказуемым для него самого, но совершенно точно желанным. Как будто так и надо было.  Вера замерла, будто скованная, и прислушалась к ощущениям — ничего: никаких видений, никаких болезненных ощущений в голове, только горячее, буквально опаляющее тело максимально близко и невероятно настойчивые губы, сопротивляться которым было очень и очень сложно.  Вера сдаётся и отвечает, понимая, что потеряла весь свой здравый смысл, в голове крутилось «дура!», «идиотка!», «они наверняка сейчас переворачивают вверх дном твою комнату!», но тело действовало в противовес — Назарова прогнулась в пояснице, углубила поцелуй, а её правая рука плотно улеглась на лопатке.  Максим отстранился первым, чтобы схватить ртом немного воздуха, и Веру будто облили ведром холодно воды.  — Максим, уходи, пожалуйста, — она скрестила руки на груди, стараясь восстановить дыхание, привести мысли в порядок — сделать хоть что-то, чтобы забыть произошедшее секунду назад.  — Нет. Не уйду, — Морозов схватил её за плечи, притягивая к себе снова и безапелляционно врываясь в поцелуй, ещё один, только жарче, ярче, острее, требовательнее. Сопротивления у женщины хватило где-то секунду, затем она бессовестно зарылась пальцами в его волосы, чуть наклонив голову вправо. Его рука сначала осторожно улеглась на талии, затем — чуть отодвинула край водолазки, коснувшись нежной кожи на рёбрах.  — Максим, — сквозь поцелуй Вера хлопнула его по руке и наконец разорвала соприкосновение, — никто не должен об этом знать? Ты понял? Ты меня слышишь?  Макс усмехнулся и театрально поклонился.  — Конечно, Вера Дмитриевна, унесу этот секрет с собой в могилу. Тем более, до неё недолго осталось. Разрешите откланяться? И пулей вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью.  — Клоун, — проговорила Вера, пытаясь пальцами стереть поцелуй с губ. Тщетно.