По крайней мере, у тебя есть выбор

Габриэлю вообще не стоило позволять им ехать в отель «Элизиум Филдс». Он знал, чем всё закончится. Знал, и всё равно позволил им угодить прямо в ловушку. Ему не следовало рассчитывать на привязанность Кали как на запасной план. Хуже того, он втянул Винчестеров в опасную игру, фактически сам отдал Сэма прямо в руки Люцифера. Цепочка неудачных событий и его собственных просчётов вынудила его принять безрассудное решение, то самое, которого он хотел избежать любой ценой. И, чёрт возьми, Габриэль винил себя за это. Но по крайней мере, ему удалось вытащить Сэма и Дина оттуда… — Я долго сидел на скамейке запасных, но теперь я снова в игре. И я не на твоей стороне, или стороне Михаила… Я на их стороне! Габриэль бросил многозначительный взгляд на Люцифера. Тот слегка склонил голову набок, словно пытаясь уловить скрытый смысл в его словах. Его бровь удивлённо поднялась, и на лице появилась циничная улыбка, когда до него наконец дошло, пока они продолжали медленно кружить друг вокруг друга. — О… О! Под «их стороной» ты ведь не сторону человечества имеешь в виду, да? Ох, братик… Кто из Винчестеров вскружил тебе твою хорошенькую голову? Мой сосуд? Хотя… он и правда, кажется, в твоём вкусе. На губах Габриэля появилась болезненная улыбка, когда он подумал о том, насколько сильно Сэм действительно вскружил ему голову.

***

Габриэль стоял, словно окаменев, внутри уже потухшего круга из святого масла в пустом складе — ошеломлённый, лишённый дара речи и насквозь промокший. Кастиэль ушел всего несколько секунд назад; его взгляд был жёстким и злым. Он отправился вслед за Винчестерами, словно щенок, пытающийся защитить своих хозяев. Но Габриэль не был глуп. Он знал об их дружбе и видел то обожание в глазах Кастиэля, когда Дин спросил его, всё ли с ним в порядке. Чего он не ожидал, так это несгибаемой решимости Винчестеров спасти Землю. Он знал, что они готовы пройти через ад и обратно друг ради друга — в буквальном смысле — но то, что они действительно готовы противостоять Михаилу и Люциферу… Слова Дина задели слишком близко. Да, Габриэль боялся выбрать сторону, но главным образом потому, что ни сторону Михаила, ни сторону Люцифера он вообще не считал возможным выбором. И с возгласом Дина перед Габриэлем возникла совершенно новая возможность: своя собственная сторона — сторона человечества. — Знаешь… ты всегда можешь присоединиться к команде «Свободной воли». Габриэль вздрогнул от голоса, вынырнув из своих мыслей. Сэм Винчестер. Он вернулся в склад и теперь стоял примерно в десяти футах от него, тоже насквозь промокший. — Дешёвые мотели и жизнь на дороге, наверное, не твой стиль, — продолжил Сэм. — Но это не так уж плохо. По крайней мере, ты сам выбираешь, за что сражаешься. Он закончил с лёгкой, немного усталой улыбкой. Плечи Габриэля опустились, пока он несколько мгновений обдумывал предложение. Он не отводил взгляда от лица Сэма, когда медленно вышел из круга святого масла и подошёл к нему. Сэм не напрягся. Наоборот, он снова улыбнулся, на этот раз ярче, почти довольно. Похоже, он воспринял то, что Габриэль не исчез, как согласие. — Отлично. Только Дин, скорее всего, и близко не подпустит нас к машине, если мы сначала не переоденемся… Габриэль сделал ещё пару шагов и остановился совсем рядом с Сэмом. Он щёлкнул пальцами. Вода тут же исчезла, и они оба мгновенно высохли. — Ну что ж, Сэмсквоч, — он одарил Сэма победной улыбкой, — пойдём сообщим нашим братьям радостную новость.

***

— Почему ты вообще хотел, чтобы я поехал с вами? Потому что, если быть честными, парень, я устроил тебе худший год в твоей жизни. Сэм удивился, услышав в голосе архангела настоящую неуверенность. Габриэль выглядел почти виноватым, и Сэм поймал себя на мысли, что, возможно, речь Дина и правда так сильно его задела. Габриэль вздохнул. — Не ври мне. Ты до сих пор через ночь просыпаешься с криком, потому что тебе снится, как умирает Дин, и не можешь заснуть, пока не услышишь, как он дышит рядом. Я вижу это в твоих глазах. И это моя вина. Сэм закатил глаза, стараясь не показывать, насколько его поразило признание Габриэля. Он не был неправ, но Сэм всё равно задавался вопросом, откуда взялась такая внезапная перемена. Неужели всё дело лишь в том, что Сэм предложил присоединиться? — Ты прав. Это был худший год в моей жизни, и я ничего тебе не простил. Но, если ты вдруг не догадался: кошмары о смерти Дина у меня были всю мою жизнь. И, честно говоря, у меня очень скоро может появиться новый «худший год в жизни», если мы не остановим апокалипсис. А ты — наш лучший шанс это сделать. На лице архангела на мгновение мелькнуло странное выражение: одновременно сожаление и облегчение. Но оно исчезло прежде, чем Сэм успел толком его уловить. Затем он почти физически почувствовал, как меняется воздух, когда Габриэль снова надел свою маску. — Значит, я для тебя всего лишь «полезный»? Больно, Сэмми… Но, ладно, пожалуй, я это заслужил. Он на секунду замолчал, и выражение его лица стало заметно легче. — Дай-ка я заглажу свою вину! И внезапно Сэму стало немного не по себе, даже не понятно почему.

***

Солнце садилось за крышами Праги, окрашивая мир в красивые оттенки оранжевого и розового. Сэм наблюдал за пейзажем с того места, где они сидели в парке на холме высоко над городом, почти полностью сосредоточив внимание на красках заходящего солнца. Почти. Время от времени его взгляд скользил к архангелу рядом с ним. Габриэль лежал на спине прямо возле него и, делая вид, что смотрит на закат, часто переводил взгляд на освещённый профиль Сэма и спокойное выражение на его лице. Небольшое расстояние между ними делало слишком лёгким простое движение — протянуть руку и провести пальцами по длинным каштановым волосам Сэма, которые в вечернем свете отливали всеми оттенками золота. Но Габриэль не хотел испытывать удачу. Сэму понадобились долгие месяцы, чтобы почувствовать себя достаточно спокойно рядом с архангелом на таком расстоянии, и Габриэлю казалось, что возвращение к их прежней настороженной дистанции вырвало бы его метафорическое сердце прямо из его нечеловеческой груди. Сблизиться с Сэмом оказалось слишком быстро и слишком легко. Если быть честным с самим собой, Габриэль, вероятно, был покорён ещё тогда, давно, когда Сэм впервые посмотрел на него своими щенячьими глазами, умоляя вернуть его брата. Габриэль внутренне вздрогнул. Ему не нравилось вспоминать то время, когда его трусливые поступки довели Сэма до такого отчаяния, сделали его таким сломленным. Последние месяцы Габриэль яростно пытался заставить Сэма забыть всё, что он с ним сделал. Хотя где-то по дороге его поступки перестали быть исключительно заботой и стали куда более эгоистичными. Где-то между тем, как Сэм начал предлагать новые места для их маленьких побегов по миру, и тем, как сам стал осторожно касаться его в моменты, которые иначе как романтичными и интимными назвать было нельзя. Но Габриэль не смел предполагать и тем более надеяться, что это значит что-то большее, чем то, что Сэм постепенно перестаёт его опасаться. — Что мы здесь делаем, Габриэль? Тишину между ними нарушил Сэм. — Ты, Сэмсквоч, смотришь, как солнце садится над самым красивым городом во всей Европе. Сэм нахмурился и повернул лицо от вида к Габриэлю. — Нет, я имею в виду… — он замолчал, явно пытаясь собрать мысли. Вопросом должно было быть: «Почему мы путешествуем по Земле по щелчку твоих пальцев, пока на носу буквальный апокалипсис?» Но мозг Сэма решил иначе. — Что мы здесь делаем? Ход мыслей Габриэля оборвался. Он отчаянно старался не выдать внезапную неуверенность в языке тела, поэтому лишь нахмурился в ответ, притворившись, будто не понимает скрытого смысла вопроса. Но Сэм оказался куда прямолинейнее и меньше боялся задавать настоящие вопросы. — Это свидания? То, что ты показываешь мне все места на Земле, которые считаешь красивыми? Возишь меня туда, куда я всегда хотел попасть? Даришь мне сувениры из каждого места, куда мы приезжаем? Это всё — оно? Мы… встречаемся? Теперь Габриэль уже не смог скрыть своего шока. Заставив оцепеневший мозг снова работать, он несколько мгновений молчал, пытаясь найти хоть какой-нибудь способ обойти очевидную правду. — Не знаю, Сэмшайн. А ты хочешь? Сэм фыркнул — звук, в котором смешались веселье и раздражение — и вместо ответа просто наклонился и поцеловал архангела.

***

Габриэль существовал куда дольше, чем способен представить любой человек. Он видел, как человечество развивалось на протяжении миллионов лет, наблюдал, как нации поднимались и падали в течение тысячелетий, видел процветание и войны, прогресс и разрушение. За века у него были тысячи союзников, друзей, мимолётных увлечений и врагов; он снова и снова влюблялся и охладевал чувствами. И всё же ему понадобился всего один год (и один взгляд щенячьих глаз Сэма), чтобы понять, что он хочет защитить этого человека. Всего два месяца, чтобы осознать, что любит его. И трёх слов Сэма оказалось достаточно, чтобы Габриэль понял: сколько бы лет он ни прожил на небесах и на земле, вечность он хочет провести именно с ним. Люцифер резко остановился, на секунду нахмурившись, прежде чем его лицо исказилось злобой, когда до него дошло. — Гейб… Гейб, нет! Только не говори, что ты… Ты что, трахнул мой сосуд?! Улыбка Габриэля стала насмешливой, когда он подумал о множестве способов, которыми он это сделал, но в ней была и искренность. Секс с Сэмом был сносшибательным с самого первого раза. Он всегда был захватывающим, каждый раз немного новым и другим, и в то же время удивительно лёгким и естественным. Но именно объятия после, пробуждение спустя несколько часов в объятиях друг друга — вот по чему Габриэль скучал сразу же, каждый раз, когда им приходилось вставать. — Ещё как, Люци. Люцифер зарычал, схватил ближайший предмет мебели и швырнул его в сторону Габриэля, почти сразу же последовал ещё один вместе с яростным рыком. Он выглядел как разъярённый дракон, и Габриэль не смог удержаться от улыбки: эта картина напомнила ему старые времена, когда Люцифер постоянно ссорился с Михаилом из-за внимания их отца. — Ты сделал это только чтобы поиздеваться надо мной, да? Тебе было мало унижения, когда Михаил изгнал меня из рая? Но с тобой ведь никогда ничего не бывает серьёзно, так, Габриэль? Маленький Сэмми знает, что ты всего лишь используешь его, чтобы разозлить меня? Габриэль постарался взять себя в руки, чтобы не показать, насколько его разозлили эти слова. Не то чтобы наблюдение было полностью неверным. Долгое время Габриэль скрывался за личиной «языческого бога и трикстера» и отказывался признавать хоть какую-то серьёзность в жизни. Но всё изменилось в тот момент, когда он решил присоединиться к Винчестерам в борьбе против Апокалипсиса. С того самого момента в том складе, когда он впервые осознал свои чувства к Сэму (даже если тогда считал их не более чем иррациональной привязанностью), его мотивы перестали касаться кого-то ещё. В его отношениях с Сэмом никогда не было скрытых целей; его чувства были настоящими, и его придурошный старший брат не имел права отнимать это у него. То ли чувства Габриэля к Сэму оказались куда прозрачнее, чем он думал, то ли Люцифер просто слишком хорошо его знал, но он видел его насквозь. — О, мой глупый братик… — слова были произнесены тихо, но искажённое выражение лица выдавало Люцифера. Он был в ярости. В ответ Габриэль лишь приподнял подбородок, крепче сжав в руке ангельский клинок. — Не заставляй меня делать это, Габриэль, — сказал Люцифер, но в его голосе слышалась почти просьба напасть. Габриэль вздохнул, всё ещё думая о Сэме и о том, насколько сильным оказался этот молодой человек, бросив вызов собственной судьбе и отказавшись сказать Люциферу «да». — Никто не заставляет нас делать что-то, Люци. Люцифер раздражённо дёрнул головой. — Я знаю, ты думаешь, что поступаешь правильно, Габриэль. Но я знаю, где на самом деле твоё сердце. Да. Габриэль тоже это знал. Это стало очевидно уже довольно давно, и его сердце болело при одной мысли о том, как Сэм отреагирует на то, что он собирается сделать.

***

— Нам стоит сказать Дину. Когда это произнёс Сэм, всё звучало гораздо проще, чем было на самом деле. Они лежали в объятиях друг друга на огромной, невероятно удобной кровати в комнате, которую Габриэль щёлчком пальцев создал для них, чтобы побыть наедине. А Дин в это время ничего не подозревал и спал в мотельном номере, куда они заселились на ночь, в компании Кастиэля, который был полностью поглощён тем, что наблюдал за спящим Дином, и блаженно не замечал маленькой вылазки Сэма и Габриэля. Габриэль на мгновение нахмурился, но затем утвердительно хмыкнул и снова уткнулся лицом в грудь Сэма, подвигаясь ещё ближе к его обнажённому телу под одеялом. — Знаешь, он точно не будет в восторге от того, что архангел-трикстер крутит что-то с его младшим братом… Сэм на секунду напрягся, будто хотел возразить, но вместо этого лишь крепче обнял Габриэля. — Ты не крутишь со мной ничего. Я знаю, что это не так. Не принижай себя. С тех пор как ты присоединился к нам, ты очень помог. Нам повезло, что ты с нами — на нашей стороне и просто так. Мне так повезло, что ты есть в моей жизни. И я знаю, что сейчас не самое подходящее время, но я правда хочу, чтобы Дин знал. Во время этой речи Габриэль поднял голову, чтобы посмотреть на Сэма. Он кивнул. — В том складе я, может, и выбрал сторону, но с тех пор всё изменилось. Моё место в этом мире рядом с тобой. Ты значишь для меня очень много, Сэм. Намного больше, чем ты даже представляешь.

***

— Ну что ж, Люци. Мы вообще собираемся перейти к делу? — Похоже, у нас тут проблема, братик. Потому что мы оба знаем: ты не можешь меня убить, даже не спорь! Можешь попробовать, если хочешь, но я знаю все твои трюки. На лице Габриэля появилась хмурая гримаса, когда он понял, к чему клонит Люцифер. — Но если я убью тебя, то лишусь последнего шанса когда-нибудь убедить Сэма сказать мне «да», — закончил Люцифер свою мысль. Люцифер зловеще усмехнулся Габриэлю, и тот вдруг понял, что это, вероятно, последний раз, когда он видит, как его брат улыбается. Габриэль крепче сжал ангельский клинок, и после ещё одного взгляда Люцифер исчез. Мысли Габриэля тут же закружились. Сэм никогда не скажет Люциферу «да», пока у него есть выбор. Но Габриэль прекрасно знал, что может этот выбор изменить. Использовать Дина как рычаг давления было бы самым очевидным вариантом, но этот вариант отпадал, потому что тогда Дин мог просто сказать «да» Михаилу, а такой риск Люцифер позволить себе не мог. Не раньше, чем получит Сэма в качестве сосуда. Но, по сути подтвердив свои отношения с Сэмом, Габриэль сам превратился в ходячий объект для шантажа. Риск был просчитан, Люцифер всегда получал ту информацию, которая ему была нужна, и он обязательно воспользуется ситуацией. Габриэль пошёл на этот риск, прекрасно понимая последствия, и теперь пути назад уже не было. Он знал, что ему придётся исчезнуть на какое-то время. Раньше Люцифер не мог его найти, и, вероятно, даже не пытался бы, если бы Габриэль не встал у него на пути. И хотя Габриэль не боялся за собственную жизнь, он должен был убедиться, что Сэм будет в безопасности. Он понимал, что после этой катастрофы продолжать сражаться с Апокалипсисом рядом с Винчестерами стало невозможно — это поставило бы их под удар. Поставило бы под удар Сэма. Люциферу было бы слишком легко использовать Габриэля как рычаг давления, чтобы заставить Сэма сказать «да». Он не мог позволить Сэму отвлечься от спасения мира: ни страхом потерять ещё одного любимого человека, ни своим горем. Габриэль видел только один выход, и принятие этого решения разбивало ему сердце и заставляло окончательно проклясть своего брата. Он оглядел комнату и выбрал тело мёртвого языческого бога слева от себя. Мужчина был примерно такого же роста и телосложения, и одного щелчка пальцев Габриэля оказалось достаточно, чтобы изменить его черты лица и одежду так, чтобы они стали похожи на его собственные. Второй щелчок — и в его животе появилась рана от ангельского клинка, а на полу остался пепельный след крыльев. Третий щелчок — и Габриэль спрятал себя от остального мира. Он решил подождать, на случай, если Сэм вернётся. Габриэль почти не сомневался, что он придёт, и он не мог уйти, не увидев его в последний раз. Он оказался прав. Всего через десять минут снаружи у отеля затих звук двигателя Импалы. Послышались шаги, и вскоре Сэм вбежал в комнату. И на мгновение Габриэль видел только отчаянное, но всё ещё полное надежды выражение на его лице. Через несколько секунд из-за угла появился Дин, держа оружие наготове, словно оно могло хоть чем-то помочь против дьявола. Он появился как раз вовремя, чтобы подхватить младшего брата, не дав ему рухнуть на пол. Сердце Габриэля разбилось на миллион осколков, когда он увидел, как Сэм рыдает над его безжизненным телом. Он позволил себе смотреть на эту сцену лишь несколько мгновений, прежде чем заставил себя собраться и сосредоточить силу. Затем он начал стирать из памяти Дина все воспоминания, связанные с собой — начиная с того момента месяц назад, когда Сэм вернулся в тот склад, чтобы попросить Габриэля присоединиться к ним. Затем он сосредоточился на воспоминаниях Сэма. Первым исчезло изображение мёртвого тела Габриэля всего несколько секунд назад. Он забрал их моменты — их свидания в разных уголках мира, их поцелуи и ночи вместе, все мысли и тревоги Сэма о нём. Он видел их перед собой, прежде чем они исчезали из памяти Сэма одно за другим. Где-то между закатом над Прагой и фермерским рынком во Флоренции Сэм начал плакать. Слёзы текли по его лицу, хотя он даже не осознавал почему, когда Габриэль забрал последнее воспоминание — то, которое навсегда будет для него дороже всего. Воспоминание о том, как Сэм перевернул всю его жизнь в грязном складе где-то в Огайо, придал ей новый смысл и впервые за тысячи лет сделал её снова стоящей того, чтобы жить. Не в силах уйти, не прикоснувшись к Сэму в последний раз, Габриэль подошёл к нему. Он мягко коснулся его лица, вытирая слёзы, пока воспоминания Сэма угасали, оставляя после себя лишь ненависть к тому, кто снова и снова убивал Дина и пытался заставить их сказать «да». — Я люблю тебя, Сэм. Прости, что никогда не сказал этого тогда, когда это действительно имело значение, но я люблю тебя больше, чем любил что-либо за всю свою жизнь. Габриэль в последний раз поцеловал Сэма в лоб, затем отвернулся и щёлчком исчез, оставив своё сердце рядом с человеком, которого любил.