Твоя тень

Holy Fawn — Amulet

Дверь звякает «ведьминым» колокольчиком, и в нос моментально бьёт запах благовоний и старости. Внутри так тихо, что слышно, как тикают резные, напольные часы в дальнем углу комнаты. Он замирает на секунду, давая глазам привыкнуть к полумраку. За стойкой — никого. — Здравствуйте. В ответ — тишина. Несмело шагая вглубь, он вглядывается в витрины, как из соседней комнаты доносится шум. Женщина средних лет медитативно смахивает пыль со статуи какого-то божества. Она будто и не замечает его, едва слышно бормоча себе под нос неразборчивую скороговорку. — Извините, я позвал Вас, но… Женщина медленно поворачивается и смотрит так, словно уже давно ждёт его. Её глаза загадочно сверкают. — В Японии верят, — она говорит это так, будто продолжает разговор, который уже начался без него, — что зеркало, прожившее сто лет, становится цукумогами — духом, которого называют Унгайкё. Она проходит мимо, предлагая следовать за ней. В соседнем зале, в том, что уставлен эзотерическими и ритуальными экспонатами, женщина подходит к раме, накрытой полотном. — Унгайкё или «облачное зеркало», показывает скрытую сущность людей. Прячущихся демонов и оборотней. Она чуть склоняет голову. — Также, как и любое отражение, оно символизирует связь между видимым миром и сакральным. Ёнджун сдвигает брови и непонимающе пялится на неё. Женщина уже не смотрит на него, и рывком скидывает полотно.  Вздрогнув, он отшатывается назад. То зеркало, у которого Бомгю задержался во время их посещения. Бронзовая рама, потёртая от времени, обрамляет стекло в человеческий рост с мутным, едва заметно «плывущим» отражением. Он делает шаг ближе. Внутри нарастает тревога, как когда впервые идёшь на опознание очередной жертвы, которой не успел помочь. Только в этот раз Ёнджун видит себя по ту сторону. Сознание будто погружается в транс, а все звуки вокруг превращаются в монотонный ритм сердцебиения и едва уловимый шёпот. Он заворожённо разглядывает себя, проводя рукой перед лицом. Вокруг не существует никого и ничего. Ёнджун, тот, что в отражении, начинает двигаться с небольшим запозданием. А затем замирает и улыбается, кивая ему за спину. Он шевелит губами, но не издаёт ни звука, и реальный Ёнджун не сразу понимает, на что именно показывает двойник. Что-то отделяется от темноты в дверном проёме, и только блестящие глаза позволяют распознать его в полумраке комнаты. Он уже видел такое. Не успев разглядеть силуэт в отражении, его выдёргивают на поверхность. Женщина торопливо завешивает зеркало и сбивчиво проговаривает: — Не всё, что приходит… хочет просто смотреть.

***

— Ты же понимаешь, что людей с именем «Бомгю» могут быть тысячи? И это только в Южной Корее. Субин задумчиво щёлкает мышкой, подперев голову. Не будь в этом необходимости, Ёнджун ни за что не обратился бы к нему. Только не с этим. — Я понимаю, но что, если сузить поиск по возрасту? От двадцати до, скажем, двадцати шести, не больше. Одно из больших достоинств Субина — это то, что он не спрашивает. Не донимает вопросами: «Почему?», «Зачем?», «Кто это?». Он просто кивает и говорит, что кофейня за углом, а ему как обычно. Спустя некоторое время он удивлённо охает. — Окей, это имя не такое уж и распространённое. Вот, смотри. Он разворачивает монитор к Ёнджуну и тот щурится, пытаясь разобрать заголовок. ТЭГУ ИЛЬБО: «Внимание, розыск! Чхве Бомгю (22 года) пропал в районе Пук-гу (Тэгу) 15 декабря. Был одет в чёрную парку и белые кроссовки. Всех, кто что-либо знает, просят позвонить в полицию.» И фото. Фото Бомгю. Ёнджун потирает глаза, придвигается вплотную к экрану и внимательно рассматривает лицо. Это точно он. Его глаза, его ровный нос, острая линия челюсти. Только волосы длиннее. «По данным полиции Тэгу, 22-летний Чхве Бомгю не выходил на связь с вечера вторника. Его телефон последний раз фиксировался в районе станции метро "Кёндэ-ёнъёп" (Пук-гу). В районе ведутся поиски с привлечением кинологов и волонтёров». — Ерунда какая-то. Субин тоже двигается ближе и прокручивает статью вниз. Ёнджун, всё ещё в недоумении, откидывается на спинку стула и вопросительно смотрит на него. — Тут дата, декабрь 2016 года. Сколько, говоришь, лет этому Бомгю? И до Ёнджуна, наконец, тоже доходит. Бомгю на фотографии и Бомгю, с которым он знаком, ничем не отличается. Будто и не постарел ни на день. Шестерёнки в голове никак не попадали друг на друга. Как такое может быть? Это ошибка, или это какой-то другой Чхве Бомгю. Эта мысль не даёт покоя. Но с монитора на него всё также смотрит тот, с кем он пил чай в собственной квартире. Кого сжимал своими собственными руками. Ладони непроизвольно сжимаются. — Ты веришь в сверхъестественное? — Что? — Да ничего. Спасибо тебе. Правда.

***

К чёрту. Если он скажет, что он древний вампир и ему давно уже семнадцать — Ёнджун поверит. В этот раз его отсутствие ощущается по-другому. Как будто те крупицы истины, которые Бомгю нехотя предоставил, давали надежду на то, что ответ где-то близко. Как будто Бомгю хочет, чтобы его разгадали, но не может дать ответы напрямую. Это чувство так зудит под кожей, что Ёнджун был готов прямо сейчас встать и пойти искать его по всему городу. Словно прочитав его мысли, на телефоне всплывает фотография Чхве Субина. Та самая - в наручниках. — Привет. — Да, привет. Слушай, у меня тут появился доступ к новой программе по поиску через камеры в городе. Ну я и закинул фотку этого твоего… Бомгю. Ёнджун так резко вскакивает со стула, что содержимое чашки с рамёном оказывается на полу. Он смотрит на беспорядок у себя под ногами, не двигаясь с места. Субин продолжает: — В общем, я особо ни на что не надеялся, так как нужно больше вводных данных. Но он засветился около района Миари. Как по мне — очень странное место для прогулок. Удерживая телефон плечом и одновременно натягивая носки, Ёнджун всё же решил уточнить: — Давно это было? Несколько бесконечно тянущихся секунд. — Позавчера. И неделю назад. Есть ещё несколько совпадений, но… — Скинь адрес, я проверю. Местечко и вправду странное. Этот район готовили под снос: пустующие, заколоченные дома и магазины; выбитые стёкла мотелей и ресторанчиков. Непонятно, на что вообще Ёнджун надеялся, придя сюда. Искать Бомгю здесь всё равно что иголку в стоге сена. Уж в этот раз он его точно не отпустит. Никакие сверхъестественные силы или что там ещё его преследует — всё это неважно. Есть только он, Бомгю и то, что он скажет. Нужно только уверовать в свой блеф, чтобы Бомгю купился на его наспех придуманную историю, а дальше дело техники. Я определённо схожу с ума. Нужно обязательно сходить на ту терапию, которую ему предлагали перед тем, как он отнёс заявление об уходе. Проходя мимо неприметного двухэтажного домика, Ёнджун невольно задерживает на нём взгляд. Сквозь неплотно закрытые жалюзи мелькает тусклый свет и, прислушавшись, он начинает различать голос. Голоса. Дверь легко поддаётся, и он оказывается внутри пыльной, полупустой гостиной-кухни. Над головой раздаются торопливые шаги, а затем звук резко обрывается. Тишина настолько оглушающая, что страшно пошевелиться. Ёнджун ещё секунду смотрит в потолок, рефлекторно тянется к пистолету, который, конечно же, отсутствует, как на лестнице уже кто-то стоит. — Что ты здесь делаешь? — Бомгю ошарашен. Это видно по его широко раскрытым глазам и напряжённой позе. — Хотел спросить у тебя то же самое. — Тебе нельзя тут быть. Он быстро спускается, хватает Ёнджуна под руку и тащит к двери. Ёнджун ловко перехватывает его за запястье, и лицо Бомгю, оказавшееся в его ладонях, испуганно застывает. Глаза, которые как по волшебству меняют свой оттенок, в зависимости от освещения, сейчас были темнее ночи. Губы блестят, а сам он выглядит очень измученным и дезориентированным. — Пожалуйста, не отталкивай меня. Я знаю, что что-то происходит. И это не то, в чём ты пытался меня убедить. Это даже НЕ что-то нормальное. Но знаешь — мне плевать. Я имею в виду, что хочу понять. Понять всё о тебе, Бомгю. Тишину между ними нарушает только рваное дыхание. Едва сдерживая маленькие капельки, скопившиеся в уголках глаз, Бомгю накрывает ладони Ёнджуна своими. Бомгю говорит: — Только не здесь. Под шелест опавших листьев, под звуки гудящих вдалеке машин, на старой скамье — Бомгю рассказывает. Рассказывает свою историю.