Сакура падает, а Гакто-сан — нет

Сцена 1: Утро в резиденции «Абсолютного Совершенства» Японское утро началось ровно в 4:00, потому что солнце побоялось опоздать на встречу с Гактом. В саду, на фоне идеально подстриженной сакуры, стоял Чача. Он пытался слиться с ландшафтом, но гитара за спиной и легкое дрожание коленей от голода выдавали в нём человека. В центре веранды, в луче прожектора (откуда он взялся в лесу — никто не спрашивал), в одной шёлковой набедренной повязке цвета «закат над Осакой» застыл Гакт. Он стоял в планке. На одном большом пальце левой ноги. На колючей проволоке. — Гакто-сан… — прошелестел Чача, стараясь не дышать слишком громко, чтобы не нарушить аэродинамику Босса. — Сакура… она падает. Лепесток медленно, в слоу-мо, летел к земле. Гакт открыл один глаз. Очки-авиаторы материализовались на его лице сами собой. — Ты видишь это, Чача? — голос Босса вибрировал так, что в радиусе пяти километров у всех женщин внезапно заварился чай, а у мужчин выпрямилась осанка. — Лепесток сдался. Он поддался гравитации. Это слабость. — Но это же природа, Босс… — пискнул гитарист. Гакт резко сменил палец на ноге, не шелохнувшись в корпусе. — Природа — это оправдание для тех, кто пропускает день ног. Истинный воин не падает. Даже если он лепесток. Даже если он мертв. Ю-Зи здесь? Из кустов, подозрительно пахнущих чем-то, напоминающим жареную курицу, выкатился Ю-Зи. Он судорожно вытирал рот рукавом. — Я здесь, Гакто-сан! Я медитировал! — От тебя пахнет предательством, Ю-Зи. И немного соусом терияки, — Гакт медленно поднялся, плавно, как кобра, выходящая из офиса налоговой. — Ты ел рис? — Нет! Это… это парфюм такой! «Запах надежды»! Гакт подошёл к Ю-Зи вплотную. Весь Job затаил дыхание. Слышно было, как в лесу икает белка, нарушившая тишину. — Если я найду в твоем ДНК хоть одну молекулу глютена, ты будешь петь партию баса, вися вниз головой над чаном с ледяным саке. Весь мировой тур. — Хай, Босс! — Ю-Зи преклонил колено так быстро, что выбил искру из камня. Гакт удовлетворенно кивнул и посмотрел на падающую сакуру. Он протянул руку, и лепесток, испугавшись его взгляда, замер в воздухе, развернулся и приклеился обратно к ветке. — Вот видишь, Чача? — Гакт поправил невидимую складку на повязке. — Всё дело в дисциплине. А теперь — триста кругов вокруг горы. С гитарами. Те, кто придет вторым, сегодня обедают аромапалочками. — А те, кто первым? — с надеждой спросил Чача. — Те смотрят, как обедаю я. Это ли не высшая награда? Сцена 2: Операция «Глютеновый рай» Время: 02:15 ночи. Место: Тёмный коридор отеля, где-то между номером Гакта и спасительным выходом. Чача, Ю-Зи и остальные участники команды передвигались вдоль стен в технике «исчезающая тень», которой их научил сам Босс (правда, он не знал, что они используют её для поиска еды). На всех были черные водолазки и маски. — Ты взял карту лояльности? — прошептал Чача, прижимаясь к обоям. — В трусах спрятал, — так же тихо ответил Ю-Зи. — Если Босс заставит раздеться для проверки пресса, нам конец. Они проскользнули в ближайший «FamilyMart». Свет люминесцентных ламп резал глаза, привыкшие к полумраку свечей в апартаментах Гакта. Перед ними раскинулось ОНО: полка с онигири, жареная курица в панировке и — о боги! — сэндвичи с клубникой и сливками. — Быстрее! Берем всё, где больше тысячи калорий! — скомандовал Ю-Зи, загребая пачки чипсов так, будто это были золотые слитки. Через пять минут они уже сидели за мусорными баками на заднем дворе отеля, лихорадочно запихивая в себя еду. — Кажется, я снова чувствую свои пальцы… — всхлипнул Чача, кусая булку. — Глютен… он как объятие ангела… Внезапно температура воздуха упала на 15 градусов. Уличный фонарь мигнул и погас, оставив только один тонкий луч света, который упал прямо на Чачу, дожевывающего эклер. Из тени, в плаще, который развевался, хотя ветра не было, вышел Он. В левой руке Гакт держал бокал с красным вином урожая 1842 года, в правой — секундомер. — Я почувствовал возмущение в эфире, — голос Гакта прозвучал как гром среди ясного неба. — Низкие вибрации… дешевое масло… и запах… Е621. Команда замерла. Ю-Зи попытался спрятать пакет с чипсами во рту, но пакет не лез. — Босс! — Чача упал на колени, крошки эклера посыпались на его безупречные кожаные штаны. — Мы… мы просто изучали врага! Мы уничтожали эти калории, чтобы они не достались фанатам! Гакт медленно подошел к ним. Его шаги не издавали звука даже на гравии. Он посмотрел на надкусанный гамбургер в руках Ю-Зи так, будто это была голова поверженного врага. — Ю-Зи, — Гакт снял очки. Глаза его светились печалью и сталью. — Я доверил тебе свой ритм. А ты… ты доверил свой желудок полуфабрикату из микроволновки. Ты знаешь, сколько отжиманий в этом одном куске хлеба? — Двенадцать тысяч? — обреченно предположил Ю-Зи. — Семнадцать, — отрезал Гакт. — И это только за кунжут. Босс взял один чипс из пачки двумя пальцами, поднес к свету, изучая его структуру. Команда затаила дыхание. Гакт медленно поднес чипс к губам… и просто испепелил его взглядом. Чипс превратился в пыль. — Завтра на рассвете, — тихо сказал Гакт, — мы будем снимать клип в ледяном озере. Без гидрокостюмов. Вы будете играть партию так страстно, чтобы вода закипела и сварила этот ваш «ужин» прямо внутри вас. — А вы, Босс? — рискнул спросить Чача. — А я буду стоять на воде. Гравитация и калории — это лишь иллюзия для тех, у кого нет цели. А теперь… доедайте. Это ваши последние углеводы в этом десятилетии. Гакт развернулся и исчез в облаке аромата ладана и дорогой кожи, оставив команду рыдать над недоеденными сосисками. Сцена 3: Съемки клипа «Кипящий лёд» Место: Высокогорное озеро, где лед настолько толстый, что по нему можно проехать на танке. Температура: –30°C. Птицы замерзают на лету и падают, как сувенирные брелоки. Команда GacktJob стоит посреди озера. На них — только тончайшие шелковые кимоно, распахнутые на груди, потому что скрывать такой пресс — это преступление перед человечеством. Инструменты покрываются инеем за секунду. — Босс, — Чача простучал зубами «Лунную сонату». — Мои пальцы прилипли к струнам. Я теперь единое целое с гитарой. Буквально. На молекулярном уровне. Гакт стоит на самом краю ледяного утеса. На нем — белая шуба из меха единорога, которую он скидывает на снег одним движением плеч. Под шубой — ещё более идеальный пресс, чем вчера. Кажется, за ночь он добавил себе еще пару кубиков с помощью одной лишь силы мысли. — Страдание — это лучшая смазка для гитарного грифа, Чача, — Гакт поправляет микрофонную стойку, которая выглядит как антикварное холодное оружие. — Начинаем. И помните: если я увижу хоть один пар изо рта, это значит, вы тратите внутреннее тепло впустую. Настоящий вокал греет изнутри, не выходя наружу! Режиссер (который уже трижды упал в обморок от холода) дает отмашку. Музыка взрывается. Ю-Зи бьет по струнам баса. От его вчерашних чипсов внутри происходит термоядерная реакция. Вокруг него начинает таять лед. — О-о-о! Глютен дает мне силу! — вопит Ю-Зи, и его бас звучит так низко, что где-то в океане проснулись древние кракены. Гакт запевает. Его голос настолько мощный, что тучи над горой в страхе разлетаются, уступая место идеальному солнечному свету. — Miserable… Unmei no… — поет Гакт, и в этот момент лед под ногами команды начинает трещать. Вода вокруг них вскипает. Не потому, что горячо, а потому что Босс так приказал. Чача играет соло, стоя по колено в бурлящем кипятке, но его лицо выражает только глубокую экзистенциальную печаль и легкое пренебрежение к законам термодинамики. — Больше чувств! — кричит Гакт, делая сальто назад и приземляясь на поверхность воды. Он не тонет. Он просто стоит на пузырьках пара. — Ю-Зи, ты играешь так, будто съел всего одну пачку чипсов! Я хочу слышать весь FamilyMart в твоем соло! Ю-Зи выдает такой пассаж, что его бас-гитара начинает светиться синим пламенем. Лед окончательно сдается. Огромная льдина с командой отрывается и уносится в центр озера, которое теперь превратилось в гигантский джакузи с рокерами. Съемка заканчивается. Гакт выходит на берег, абсолютно сухой. Его укладка не шелохнулась. Его кожа сияет, как фарфор. — Неплохо, — роняет он, принимая от ассистента бокал вина. — Чача, ты почти не дрожал в третьем куплете. За это я разрешу тебе сегодня поспать на подушке. Обычной, не каменной. — Спасибо, Гакто-сан… — выдыхает Чача, пытаясь отодрать примерзший медиатор от ладони. — Но, — Гакт поднимает палец. — Ю-Зи. Твое сияние было слишком ярким. Это лишние калории. Завтра мы идем в поход на Эверест. В шортах. Будем тренировать скромность. Команда синхронно падает в обморок прямо в теплую воду. Гакт смотрит на закат и задумчиво поправляет очки. — Сакура падает… а GacktJob — это судьба. Эпилог: Вечность в стиле GacktJob Год 2056. Резиденция Гакта на частном астероиде (потому что Земля стала слишком тесной для его харизмы). Чача сидит в кресле-качалке, сделанной из переплавленных золотых дисков. Его борода седа, как склоны Фудзи, но бицепс всё еще тугой, как кожа на барабане. Рядом сидит Ю-Зи и грустно смотрит на голограмму свежего багета. — Слышь, Чача… — шепчет Ю-Зи. — Ты помнишь вкус риса? Ну, этого… белого такого, мягкого? — Тише ты! — Чача испуганно оглядывается на автоматические двери из черного мрамора. — Босс может услышать даже твои мысли о крахмале. Говорят, он теперь питается исключительно фотонами и светом далеких звезд. Двери бесшумно разъезжаются. В облаке ледяного пара (который теперь просто сопровождает его по контракту с Вселенной) входит Гакт. За тридцать лет он не изменился ни на секунду. Напротив, кажется, его кожа стала еще более матовой, а взгляд — еще более пронзительным. На нем костюм из чешуи дракона, который он, скорее всего, победил в честном армрестлинге. — Мои верные самураи, — голос Гакта звучит прямо в их черепных коробках, минуя уши. — Сегодня великий день. Мы отправляемся в тур по ту сторону Млечного Пути. — Но Гакто-сан… — Ю-Зи приподнялся, опираясь на трость, инкрустированную бриллиантами. — Там же нет кислорода. И гравитация в десять раз сильнее земной. Гакт медленно снимает очки, и в его глазах отражается рождение новой галактики. — Кислород — это привычка для тех, кто не умеет задерживать дыхание на сорок лет. А гравитация… — он слегка приподнимает бровь, и Ю-Зи вместе с креслом плавно взлетает к потолку. — Гравитация просто стесняется попросить меня присесть. Босс подходит к окну, за которым безмолвный космос пытается соответствовать его эстетике. — Мы будем играть концерт для черной дыры. Она засасывает всё, но наше соло она будет обязана вернуть с аплодисментами. Чача, ты взял запасные струны из титанового волокна? — Хай, Гакто-сан! — Чача вскакивает, забыв про радикулит. Старая закалка берет своё. — Я настроил их на частоту расширения Вселенной! — Хорошо, — Гакт едва заметно улыбается (этот момент официально занесен в реестр чудес космоса). — Ю-Зи, ты готов? — Готов, Босс… Только один вопрос. В той галактике… там есть FamilyMart? Гакт замирает. Тишина становится такой густой, что её можно нарезать ломтиками. — Там есть нечто лучшее, Ю-Зи. Там есть абсолютная пустота. А в пустоте, как известно, ноль калорий. Это ли не рай? Команда вздыхает и начинает грузить инструменты в межгалактический шаттл, раскрашенный под кимоно. Над люком сияет неоновая надпись: «Сакура падает, звёзды гаснут, а Гакто-сан — нет». Корабль беззвучно срывается с места, оставляя за собой шлейф из блесток, пафоса и легкого аромата дорогого вина. Шоу должно продолжаться. Даже если ради этого придется переписать законы физики.