Эгоист

             Всю дорогу до медцентра его не отпускали мысли о том, что это конец.              У него на душе неприятно тянуло ощущение финала. Началось оно незадолго до получения подтверждения о повторной процедуре проверки. Тяжело было поверить в то, что всё это по-настоящему, а не очередной бред или сон.              Неужели он действительно в шаге от возвращения к прежней жизни? К обычному ходу времени без постоянной тревоги и паники? Испытывал ли он сейчас такой энтузиазм, как до появления Найтмера, от этой простой идеи? Он не уверен. Но в голове всё ещё одна мысль и одна нить, за которую он не может не потянуть.              Он бы сейчас обнял себя руками, скрывая дрожь и убирая мурашки с ватного тела, если бы действительно желал успокоиться. Но это было абсолютное ничего: ему было до лампочки. Такие живые реакции его организма вызывали лишь приятное чувство ностальгии. Он помнил, как глубоко дышал, пытаясь собраться с мыслями перед первым занятием с детьми; помнил, как его всего покрывала неконтролируемая судорога во время его самой серьёзной панички; помнил, как грыз ногти и щёки, разговаривая с Дримом в первый раз, очевидно боясь, что ему причинят вред.              Может, какой-то своей рациональной частью он и был мертвецки холоден, но тело его очень любило запоминать самые яркие моменты его жизни. Его память стала почти физической.              Порою он действительно скучал о способности полноценно чувствовать. Конечно, можно было и договориться с Найтмером, но это всё равно не заменит настоящий опыт. Сахарный заменитель такой же сладкий, но ты отчётливо ощущаешь эту химозную основу. И это одна сплошная иллюзия: если ты действительно хочешь сладкого, то съешь его, а не станешь травиться дрянью.              Но Киллер будет травиться упрямо. Ему это необходимо.              Не чувствовать боль - единственный шанс вновь вернуть контроль. Его излишняя эмоциональность была его даром и проклятием: он очень ярко реагировал на события, что вело его к истощению или "взрывам". Подростковый период, на удивление, он пережил довольно благоприятно...              От мыслей о детстве грудь заполняет тоска по дому. По чему-то светлому и далекому. И он помнит как сейчас этот тёплый фильтр, сопровождающий его каждый сохранившийся обрывок в памя-              Прошёл благоприятно. И потом проявилась она: его болезнь, доставшаяся по наследству. Конечно, его семья и он сам были в курсе...всегда были. Но лечением никто не собирался заниматься.       И к чему привело это его? К определённой точке невозврата. Его пик эмоционального давления, что просто не давал передохнуть.              Сейчас его душат только мысли, которые задают ему направление действий и диктуют желания. Он не привык полагаться на них. В конце концов разум - не его сильная сторона.       И тут как назло: только это ему и остаётся. В ограниченных рамках пытаться фильтровать навязчивые идеи и что-то по правде стоящее.              Он только учится работать с этим. Да, все месяцы с момента появления Найтмера. Им двоим сладко не пришлось.              Но даже лишившись практически основной составляющей, в нём продолжало гореть желание вернуться туда, где было хорошо.              Где рутина не съедала его, где тишина дома дарила облегчение. Когда он мог вдохнуть глубоко и почувствовать себя невероятно довольным просто потому, что он черт возьми жив. Он есть, этот мир существует, это всё настоящее и прекрасное - и всё. Всё, что ему было важно.              Момент, который делал его частью этого мира, этой истории, - способность прочувствовать каждой частичкой тела и духа. И сохранить его в памяти, на тот случай, если он забудется. Всё, что делало Киллера Киллером - были его чувства от пережитого опыта, которые он кирпичиками добавлял в себя, уверенно формируя личность. Строил и кроил всё на том, что мог.              И он мечтает вновь увидеть этот мир, пережив страшный кошмар. И он может. Если даже Найтмер в этом уверен, то и Киллер тоже.              Это ведь была причина, по которой он...              По которой он.              Ради которой он...              Киллер останавливается ровно перед кабинетом.              Среди бесконечных коридоров, которые впитали в себя запах стерильности и новой резины, он стоит перед единственной дверью, за которой он бывал не раз.              Если честно, он не хотел бы снова иметь дело с Дримом. Не потому что он плохой врач, нет. Хотя Киллер часто негодует с его решений или выписок, но черт дери, тому виднее. Дрим был тем самым уникальным случаем сочетания научного интереса и человеческой эмпатии. И, пожалуй, это было единственным, отчего Киллер испытывал неприязнь к своему лечащему врачу.              Он ведь не остановится. Клещами вытащит всё, что можно из Киллера, а потом распустит его на нитки, так, для полной картины мира.              Но интерес врача не его приоритет сейчас. Ему важно каким-то образом сговорить того на очень противоречивую авантюру. Которая, в общем-то, полностью идёт против принципов Дрима. Честных, наполненных до тошноты благими намерениями. Тьфу.              И надо ж было ему угодить именно к такому дотошному.              Стоит ли говорить, что в случае провала к нему приставят ещё больше наблюдателей? О, Киллер об этом и не мечтал.              Хаотичное воображение продолжает ему подкидывать картинки о не самом благоприятном исходе событий. Он просматривает каждую и цепляется за то, что считает недопустимым. Этого надо избежать. Он не готов к настоящей слежке..              - Молодой человек?              Голос сзади кажется реальным.              - Парень? Слышишь меня?              Киллер с трудом отводит глаза от двери.       Он слышит. С ним говорили же?              - Молодой человек! Вы сюда?              - Да. Вы тоже? - Едва различимо: так говорят, когда не уверены в вопросе.              - Нет. Проходите, чего стоите?              Да. Действительно. Чего это он.              Подумаешь. Диалог, о котором он будет думать следующие пару дней, параллельно выслушивая Найтмеровские подстебки. "Нечего переживать, пока ничего не случилось", - а оно случится! Надо решать и думать, в конце концов, когда настанет момент, он не сможет полностью оценить его и сделать правильный выбор. Как бы он действительно поступил, какое бы чертово решение отразило его? Он не должен терять себя из-за каких-то жизненных обстоятельств. Киллер всё ещё Киллер.              Ладно. Это просто его больные фантазии. Сейчас всё хорошо. Он просто откроет дверь, выслушает Дрима и дома всё обдумает. Всё по плану, верно?              А кто вообще с ним говорил? Другая посетительница? Давно она здесь сидела?..              Киллер резко выдыхает, вздрогнув, и наваливается на дверь. Она с щелчком тяжело отодвигается, всасывая воздух. "Как вход в бункер, ей-богу", - подмечает в который раз. Эти двери анти-сбегательные? Предусмотрительно.              Дрим сидит, захламлённый бумагами и папками, нервно дергая мышкой по нетипичному для приёмных коврику. Ничего не поменялось с прошлой встречи. Киллер бы сказал, что он выглядит напряжённо, если бы не знал, что все его дёрганья связаны с недостатком физической активности, который он пытается восполнить жестами и покачиваниями. Что уж говорить о других страдающих сферах его жизни? Вот бы его уволили, всем бы плюсом было: и его оставят, и сам врач наконец-то займётся собственным благополучием.              И, может быть, Киллер не стал бы так много уделять внимания рабочему месту врача, если бы на втором месте не сидела незнакомая девушка. Молоденькая, щупленькая, которая, кажется, боялась слишком громко вздохнуть. Она делала какие-то записи в тетради, но, когда Киллер пригляделся, это оказалось не более, чем имитацией активной деятельности.              - Стар, будь добра, отнеси это в 320 кабинет. - Дрим протягивает той пожелтевшую карту не глядя, оборачиваясь в сторону стула, куда уже успела приземлиться тушка Киллера.              Девушка выхватает документ и тут же исчезает за дверью. Мда, студентке здесь явно не нравилось.              - А теперь. У нас есть минутка для насущных дел.              - До того момента, пока она не поймёт, что такого кабинета не существует?              - И когда это ты, Киллер, стал таким внимательным? - Хмыкает Дрим, не сводя своих зелёных глаз с пациента. Впрочем, его забава пропала с лица, как только он продолжил, - Оутера отправили на диспансеризацию. Это его практиканточка. Умотался со всем этим и забылся. И пожалуйста! Ответственно решил повесить её сегодня мне на плечи. А при ней, сам понимаешь, лучше болтать поменьше да делать вид побольше.              - Разве это не нарушает конфиденциальность и прикол с врачебной тайной?              - Вполне. Но я не думаю, что это кого-то интересует. - Отстранённо произносит врач, давая четко понять, что это не то, о чём они должны сейчас говорить.              Он ничего не ответил.              - Скажу прямо, Киллер. - Выдыхает Дрим, когда замечает отстранённость собеседника, - Как врач я против. На моей практике подобных случаев резкого перехода к уменьшению симптомов без дополнительной стимуляции не было. Вероятнее всего, твоё улучшение самочувствия не более, чем период болезни. Обычно после идут осложнения. Я бы не стал тебя так скоро снимать с учёта. Возможно, занялся бы твоим случаем основательно. - Голос врача стал звучать тише и ниже, превращая четкие фразы в один сплошной поток, когда тот продолжил менее формально. - Но как человек...              Дрим отводит взгляд к окну. Уходящее солнце отражается на подтаявшем снегу, наполняя окружающие здания светом через стеклянные панели. В самом кабинете лампы не работали. Он щурится, выдерживая необходимую паузу.              - Как человека я тоже могу тебя понять. Всем хочется вернуться туда, где нам было хорошо. Нет больных людей, не сожалеющих о том, что мало ценили жизнь до диагноза в карточке. И когда у тебя появляется возможность, глупо за неё не хвататься. - Меланхолично продолжает. Пальцами он пережимает антистресс-лапку на столе, которая, очевидно, портит общую картину его серьёзного настроя. - Но Киллер, ты же должен понимать, что, если б твои недуги были излечимы, ты бы у меня не сидел здесь. Наша задача всегда только одна: научить вас жить с проблемой и облегчить страдания. Но ты упрямо игнорируешь это.              Дрим всегда видел в своих пациентах именно людей. Несчастных, искалеченных, нуждающихся в помощи. И лечил он тоже, как ни странно, именно людей, а не диагнозы. Он пытался усидеть на двух стульях: морали и системы. Пожалуй, Киллер не поймёт его жертвы. Следуй он обычному сценарию, было бы проще.              - Я подыграю тебе. Но только с одним условием. - Врач возвращает своё внимание Киллеру. - Ты будешь ходить регулярно на наши встречи и позволишь мне действительно разобраться с твоим здоровьем. Это точно не протокольный случай, ты должен понимать. И это ещё одна причина моего согласия: если скажем правду, то, скорее всего, начнётся суета и мы погрязнем в бесконечных разбирательствах. Не хочу беспокоить тебя больше необходимого. - Кивает самому себе больше, - Я помогу тебе по-тихому, выполнив свою работу, и заодно соберу твоё дело, а ты сможешь вернуться к прежнему темпу, проходя лечение в обществе и в деятельности. Конечно, в разумных пределах, Киллер. Мы помним, с чего начинали, не так ли?              Киллер не понимает, по какому принципу тот решает. Кажется, Дрим знает больше, чем следовало бы знать обычному врачу. И он явно имеет скрытые мотивы. Однако Киллер испытывает облегчение, помечая галочкой в голове пункт "благословение Дрима". Всё кажется слишком простым: то, как быстро он получил разрешение на пересмотр решения и то, как он договорился с Дримом. Кажется, скоро всплывут подводные камни. Если, конечно, камни так умеют.              - И последнее. - Ускоряется Дрим, - Я помогу тебе разобраться со всеми документами и справками. Но. Я не могу обещать тебе "полного каталога" возможностей. Сам понимаешь: всё написано у тебя в карточке и это уже сам по себе маркер для работадателей. Тебе будет закрыта дорога к некоторым видам деятельности, а также запрещены перелёты, вождение и далее по мелочи до состояния стойкой ремиссии. - Выдыхает Дрим чуть беспокойнее, - Возможно, ты не сможешь работать в сфере "человек-человек". Это, конечно, затрудняет процесс поиска работы и обучения, но всё же-              - Не смогу?              Киллер моргает пару раз, недоумённо хмурясь, требуя конкретики.              Кажется, что-то начинает просыпаться в нём и тревожно разгонять сердце в клетке.              - Со здоровьем шутки не шутят. Ну и с правилами тоже. Думаю, объяснять за человеческую предвзятость мне не придётся. Ты то лучше меня знаком с этим.              - Я действительно больше не смогу давать занятия? - Киллер переспрашивает настроженно, желая услышать четкий ответ.              - Я не уверен. Но я бы не отдал своего ребёнка когда-то психически больному человеку. Даже если он в ремиссии. А ты, между прочим, нет.              Может, это именно то, о чём он упрямо не хотел думать, когда решился бороться самостоятельно.              Что, даже выйдя с больничного, как раньше уже никогда не будет.