Не теряй голову

Мир Максима давно сузился до размеров двадцатичетырехдюймового монитора. В свои двенадцать лет он ощущал себя глубоким стариком, застрявшим в бесконечном дне сурка. Неоновый свет от клавиатуры ложился на его бледное лицо, пока на экране разворачивались очередные баталии: Dust 2 в CS2 сменялся мрачными лесами Dota 2. Там, по ту сторону стекла, у него был контроль. Там были четкие правила, тайминги, там можно было умереть и возродиться. В реальности же возрождения не существовало. Была только серая, липкая апатия, которую взрослые называли модным словом «депрессия», не понимая, что для Максима это не просто грусть. Это была физическая тяжесть, давящая на грудную клетку, мешающая сделать полноценный вдох. Ему надоело всё: школа, вечно занятые родители, пустые разговоры сверстников. Единственным человеком, который упрямо пытался пробиться сквозь его броню, была Арина. Она вытащила его на улицу в тот промозглый, пасмурный вторник. Они пошли на «заброшку» — циклопический недострой на окраине района. Шестнадцать этажей голого бетона, ржавой арматуры, торчащей из плит, словно сломанные кости, и зияющих пустотой оконных проемов. Ветер гулял здесь свободно, завывая в шахтах лифтов. Максим шел впереди, пиная куски битого кирпича. Арина семенила следом. Она смотрела на его сутулую спину с той отчаянной, наивной и болезненной нежностью, на которую способны только в этом возрасте. Она любила его — тайно, горячо, до слез в подушку, и эта любовь разрывала её изнутри, потому что Максим был холоден, как стены этого здания. — Макс, ну почему ты опять молчишь? — её голос дрогнул, эхом отразившись от бетонного потолка восьмого этажа. — Ты уже неделю как зомби. Хватит сидеть в своем компе, ты же так с ума сойдешь! Он резко остановился и обернулся. В его глазах не было злости, только бездонная, пугающая пустота. — А что мне делать, Арин? Радоваться? Чему? — его голос звучал глухо. — Отстань от меня. Ты не понимаешь. Ты вообще ничего не понимаешь. — Я пытаюсь понять! — она шагнула к нему, в её глазах стояли слезы. — Я хочу помочь! Ты мне... ты мне не безразличен, понимаешь?! — Мне не нужна твоя помощь. И ты мне не нужна. Иди домой, Арина. Просто исчезни. Слова ударили её наотмашь. Лицо девочки исказилось от боли. Она всхлипнула, развернулась и, спотыкаясь о строительный мусор, бросилась вниз по лестнице. Максим остался один. Он сел на холодный бетонный блок, подтянул колени к груди и закрыл глаза. Тишина заброшенного здания обволокла его. Только свист ветра и стук собственного сердца. Ему не было стыдно за свои слова. Ему вообще ничего не было. Внутри выжженная пустыня. Вдруг в кармане куртки завибрировал телефон. Максим лениво достал аппарат. Незнакомый номер. Он нажал кнопку ответа и приложил трубку к уху. — Алло? Максим? — голос на том конце был женским, официальным и каким-то надломленным. — Это из полиции. Мне очень жаль, мальчик... Твои родители... На трассе М4. Лобовое столкновение с фурой. Шансов не было... Максим, ты меня слышишь? Кто из взрослых есть рядом? Мир не рухнул. Он просто исчез. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на бетон, разбившись экраном о камень. Из динамика еще доносился искаженный голос, но Максим его уже не слышал. В ушах стоял пронзительный, нарастающий звон. Родители. Их больше нет. Те самые люди, на которых он злился за непонимание, которых отталкивал. Их нет. Никогда не будет. Никакого респауна. Game over. Тяжесть, которая давила на грудь месяцами, внезапно превратилась в черную дыру, засасывающую в себя всё: мысли, чувства, кислород. Максим встал. Его движения стали механическими, как у марионетки с обрезанными нитями. Он пошел вверх. Девятый этаж. Одиннадцатый. Четырнадцатый. Шестнадцатый. Крыши здесь не было, только открытая всем ветрам бетонная площадка последнего перекрытия. Ветер рвал одежду, трепал волосы. Внизу, далеко-далеко, раскинулся город. Машины казались крошечными пикселями на карте, кровеносной системой чужого, равнодушного механизма. Максим подошел к самому краю. Носки его кроссовок нависли над бездной. Высота манила. Она обещала тишину. Она обещала, что эта невыносимая, разрывающая внутренности боль, этот абсолютный мрак, в который только что превратилась его жизнь, наконец-то прекратится. Достаточно одного шага. — МАКСИМ!!! Крик, полный первобытного ужаса, разрезал вой ветра. Он медленно повернул голову. На лестничной клетке стояла Арина. Она не ушла. Она вернулась, почувствовав что-то неладное, или просто не смогла оставить его одного. Сейчас она стояла на коленях, задыхаясь от бега, по её щекам текли черные дорожки от размазанной туши. — Макс, пожалуйста! — она поползла к нему по грязному бетону, не смея встать, словно резкое движение могло его спугнуть. — Пожалуйста, отойди оттуда! Умоляю тебя! — Они умерли, Арина, — его голос был тихим, но ветер странным образом донес эти слова до нее. — Их больше нет. И меня тоже. — Нет! Ты жив! Ты нужен мне, слышишь?! Я люблю тебя, Макс! Я отдам тебе всё, я буду рядом каждый день, только не делай этого! — она кричала, срывая голос, захлебываясь слезами, протягивая к нему дрожащие руки. — Пожалуйста, шагни ко мне! Дай мне руку! На секунду их взгляды встретились. В глазах Арины билась жизнь — яркая, горячая, полная любви и отчаяния. В глазах Максима стояла мертвая, непроглядная ночь. Он посмотрел на её протянутую руку. Возможно, где-то в другой вселенной он бы сделал шаг назад, позволил бы ей обнять себя, позволил бы себе разрыдаться на её плече и попытаться жить дальше. Но боль в его двенадцатилетнем сердце была слишком огромной. Она не оставила места для надежды. — Прости, — одними губами прошептал он. Он перевел взгляд на серый горизонт, расслабил тело и просто подался вперед. — НЕ-Е-Е-ЕТ!!! Отчаянный, нечеловеческий вопль Арины разорвал воздух, когда фигура Максима сорвалась с края и беззвучно исчезла в серой бездне. Она бросилась к парапету, сдирая в кровь колени и ладони о бетон, но увидела лишь стремительно удаляющуюся точку на фоне серого асфальта. А затем мир вокруг нее разбился на миллионы осколков под глухой, страшный звук, донесшийся снизу. На шестнадцатом этаже недостроя остался только завывающий ветер, навсегда уносящий с собой эхо непрожитой жизни.