Пульс невидимой нити

🛁🛁🛁

— Чонгук! Ну серьезно, бросай всё и иди сюда! — Чимин вскидывает голову, вглядываясь в дверной проем ванной. Голос звучит звонко, с той самой смесью паники и смеха, которая всегда заставляет Чонгука прибежать из любого угла квартиры. ​Тишина длится всего секунду, а затем слышатся шаги — тяжелые, уверенные. Чонгук заходит, на ходу вытирая руки о домашние штаны. Он выглядит заспанным, уютным, в своей этой безразмерной футболке, которая Чимину всегда была по колено. ​— Что на этот раз, катастрофа ты моя? — Чонгук усмехается, останавливаясь в дверях и складывая руки на груди. Его запах — терпкий, древесный, с нотками утреннего кофе — кажется, мгновенно заполняет тесную ванную, вытесняя запах цветочного мыла. ​— Не смейся, мне не до шуток, — Чимин краснеет до корней волос и делает шаг к нему, хватая за край футболки. — Короче... я не могу вытащить тампон. Кажется, нитка оторвалась или просто ушла слишком глубоко. Я пытался сам, но у меня уже руки трясутся от нервов. ​Чонгук замирает. Его брови взлетают вверх, а в глазах вспыхивают смешливые искорки. — Подожди, — он давит смешок, прикрывая рот ладонью. — Ты хочешь сказать, что мой бесстрашный омега, который не боится прыгать с парашютом, пасует перед кусочком хлопка? ​— Чон Чонгук! — Чимин возмущенно толкает его в плечо. — Ты мой альфа или кто? Помоги мне, мне правда страшно! ​— Ладно-ладно, не кипятись, — Чонгук мгновенно становится серьезным, его взгляд теплеет. Он делает шаг ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. Его ладони, теплые и надежные, ложатся Чимину на талию. — Дыши глубже. Давай, присаживайся на край, я сейчас всё найду. Обещаю, больно не будет. ​Чимин послушно выдыхает, чувствуя, как рядом с Чонгуком паника отступает. Он видит, как альфа сосредоточенно хмурится, как осторожно и бережно действуют его пальцы. ​— Почти... — шепчет Чонгук, не поднимая глаз. — Еще секунду... Есть. ​Чимин чувствует невероятное облегчение и тянется вперед, чтобы уткнуться носом в шею Чонгука, вдохнуть поглубже родной запах и пробормотать: «Спасибо, ты мой герой». Чонгук в ответ тихо смеется, прижимая его к себе, и его смех вибрирует где-то в грудной клетке, отдаваясь теплом в самом сердце Чимина.

🧸🧸🧸

​— Чонгук-а, ты спишь? — шепот Чимина на видео звучит совсем тихо, едва различимо из-за шуршания одеяла. ​Камера дрожит — Чимин держит её в вытянутой руке, снимая их обоих сверху. В кадре только подушки, растрепанные светлые волосы Чимина и широкая спина Чонгука, который уткнулся носом в изгиб его шеи. ​— Сплю, — доносится глухое и сонное ворчание. Чонгук, не открывая глаз, сильнее закидывает ногу на Чимина, практически придавливая его к матрасу своим весом. — И ты спи. Утром на работу, а ты опять в телефоне светишь. ​— Посмотри в камеру, ну разок, — канючит Чимин, хихикая, когда Чонгук начинает смешно морщить нос от света экрана. — Это для архива. Спустя десять лет будем смотреть, какими мы были заспанными булками. ​Чонгук приоткрывает один глаз — темный, затуманенный негой и запахом сна. Он смотрит прямо в объектив, а потом медленно переводит взгляд на самого Чимина. В этом взгляде столько нежности, что кажется, экран должен расплавиться. ​— Спустя десять лет я буду целовать тебя точно так же, — бормочет альфа. Он перехватывает телефон из рук Чимина, кладет его на подушку рядом, не выключая запись, и просто накрывает лицо омеги мягкими, ленивыми поцелуями. — Ты пахнешь дождем и черникой... спи уже, моё сокровище. ​На видео слышно только их ровное дыхание и тихий шепот Чимина: «Люблю тебя». Чонгук отвечает коротким, утвердительным «м-м-м», прижимая его к себе так крепко, будто пытается врасти в него.

🍳🍳🍳

​На экране — их кухня. На плите что-то шкварчит, а из колонки на подоконнике на всю громкость орет какой-то попсовый трек. Чонгук в одном фартуке на голое тело (его любимая домашняя шутка) стоит спиной к камере и увлеченно размахивает лопаткой, как дирижерской палочкой. ​— Эй, шеф-повар! — кричит Чимин за кадром, задыхаясь от смеха. Камера трясется, потому что он сам пританцовывает. — Ты сожжешь наш ужин! ​Чонгук резко оборачивается, делает эффектный выпад вперед и хватает Чимина за руку, втягивая его в кадр. — Какой ужин, когда здесь такая музыка! — Чонгук подхватывает его под мышки, легко приподнимает и начинает кружить по тесной кухне. ​Чимин на видео визжит, закидывая голову назад, его сережки-кольца весело поблескивают в свете ламп. Они сталкиваются с холодильником, задевают стул, но не останавливаются. Чонгук прижимает его к себе, они оба тяжело дышат, их лица совсем рядом. — Ты лучший оператор в мире, — шепчет Чонгук прямо в камеру, а потом внезапно лижет Чимина в щеку. — Фу, Чонгук! — Чимин смеется, пытаясь оттолкнуть его, но на самом деле только крепче вцепляется в его плечи. ​Видео обрывается на звуке сработавшей пожарной сигнализации и их общем, абсолютно счастливом хохоте.

🪡🪡🪡

Это видео было снято тайно. Чимин установил телефон на полку среди катушек ниток в своем ателье. ​В кадре — сам Чимин. Он склонился над столом, сосредоточенно пришивая бисер к воротнику тяжелого бархатного платья. Его пальцы двигаются плавно, почти медитативно. ​Через минуту в дверях появляется Чонгук. Он не шумит, не зовет его. Он просто замирает в проеме, прислонившись плечом к косяку, и долго-долго смотрит на работающего Чимина. В его руках — термос и какой-то пакет из пекарни. ​Он стоит так минуты две, просто любуясь. Наконец, Чимин поднимает голову, замечает его и мгновенно расцветает в улыбке. — Давно ты там стоишь? — Достаточно, чтобы понять, что я влюбился в тебя еще раз, — Чонгук подходит со спины, кладет подбородок ему на плечо и заглядывает в работу. — Очень красиво, хён. Но пора сделать перерыв. Твои глаза заслужили отдых, а я заслужил твое внимание. ​Он осторожно забирает иглу из пальцев Чимина и целует его в каждую подушечку пальцев, медленно и благоговейно. ​Чимин выключает экран. Тишина в спальне теперь кажется не просто пустой — она кажется оглушительной. ​Он помнит, как после того перерыва в ателье они ели горячие булочки прямо на раскройном столе, кроша на пол, и Чонгук обещал, что когда-нибудь построит для Чимина самую большую мастерскую в мире, с окнами в пол. ​Чимин сжимает одеяло. Память — это самое жестокое, что есть у человека. Она хранит тепло рук, которых больше нельзя коснуться, и обещания, которые превратились в пыль. ​Он знает, что завтра снова наступит утро. Он снова заварит чай с молоком, наденет удобную обувь, чтобы весь день провести на ногах в ателье, а вечером уйдет на два часа в парк с собакой, глядя под ноги, чтобы не видеть пары, которые смеются так же, как они когда-то.

☕☕☕

Чимин сидел в полупустом кафе, бездумно помешивая остывший кофе. Напротив него Юнги хмурился, глядя на то, как дрожат пальцы друга, сжимающие телефон. ​— Ты снова их смотрел, — это был не вопрос. Юнги вздохнул, отодвигая свою чашку. — Чимин, так нельзя. Прошло уже семь месяцев с того приказа. С того... дня. ​— Я просто пересматривал видео, где он помогал мне в ванной, — Чимин горько усмехнулся, не поднимая глаз. — Он тогда сказал, что он мой герой. Герои ведь не исчезают просто так, да? ​— Чимин, послушай меня внимательно, — Юнги подался вперед, накрывая ладонь Чимина своей, пытаясь остановить эту мелкую дрожь. — Убиваться по нему — это путь в никуда. Ты молодой, красивый омега. Альф на свете полно. Ты не должен хоронить себя в этой квартире вместе с его старыми футболками. ​Чимин наконец поднял взгляд. Его глаза, опухшие от бессонных ночей, светились каким-то лихорадочным, пугающим упрямством. — Мне не нужны альфы, Юнги. Мне нужен он. Он один единственный. Ты не понимаешь... ​— Он мертв, Чимин! — Юнги почти сорвался на крик, заставив пару человек за соседним столиком обернуться. Он тут же понизил голос, чеканя каждое слово: — Его отправили в ту горячую точку, откуда не возвращаются. Официальное подтверждение, отчет штаба... Его подразделение накрыло артиллерией. Там ничего не осталось. Прими это. Его нет. ​Чимин медленно покачал головой. Он прижал ладонь к груди, прямо туда, где под ребрами, в самом центре его существа, всё еще теплилось странное, едва уловимое покалывание. ​— Он жив. Я чувствую, Юнги. ​— Это просто фантомные боли, — отрезал Юнги, но в его голосе проскользнула жалость. — Твой мозг отказывается верить. ​— Нет. Наша нить не оборвалась, — голос Чимина стал удивительно спокойным и твердым. — Если бы он умер, внутри меня образовалась бы черная дыра. Я бы выгорел дотла. Но там... там всё еще есть крошечный огонек. Словно он где-то в темноте, очень далеко, но он дышит. Он жив. Где-то, Юнги... но живой. И я буду ждать его, пока эта нить тянет меня к нему. ​Юнги хотел что-то возразить, привести еще сотню логичных доводов, но, глядя в это лицо, полное отчаянной веры, он только бессильно сжал кулаки. ​А Чимин снова опустил взгляд на экран телефона. Там, на заставке, Чонгук улыбался своей кроличьей улыбкой — живой, настоящий, обещавший вернуться к ужину. И Чимин знал: он просто задерживается. Очень сильно задерживается.

☁☁☁

Прошёл ровно год. ​Для всего мира это были триста шестьдесят пять дней новостей, сводок и политики. Для Чимина это были триста шестьдесят пять вечеров, когда он заваривал две кружки чая, а потом, спохватившись, выливал одну в раковину. ​Ателье стало его единственным убежищем. Там, среди шума швейных машин и запаха свежего хлопка, было проще делать вид, что жизнь продолжается. Чимин работал до изнеможения, чтобы к вечеру ноги гудели так сильно, что на мысли не оставалось сил. Но стоило ему выйти на улицу и взять в руки поводок, как всё возвращалось. Собака привычно тянула вперед, выискивая знакомые запахи на пожелтевшей траве. Вечер был прохладным, из тех, что заставляют кутаться в шарф и прятать руки в карманы. ​В кармане пальто телефон привычно нагрелся — Чимин снова запустил одно из видео, даже не глядя на экран. Ему достаточно было просто слышать фон: шорох шагов Чонгука по паркету или то, как он напевает что-то себе под нос, пока возится на кухне. ​— Чимин-и? ​Он вздрогнул и обернулся. Это был Хосок — общий знакомый, который раньше часто заходил к ним на ужины. Теперь Хосок смотрел на него с той самой осторожной улыбкой, которую Чимин ненавидел больше всего. Улыбкой, предназначенной для вдов. ​— Привет, Хосок-хён, — Чимин постарался улыбнуться в ответ. — Всё гуляешь? — Хосок подошел ближе, бросив взгляд на собаку. — Ты похудел. Юнги говорил, ты почти не выходишь из ателье. Знаешь, мы с ребятами собираемся в субботу... может, заглянешь? Просто посидим, без лишних разговоров. ​— Спасибо, хён. Я постараюсь, — соврал Чимин. Он знал, что не придет. Слушать чужой смех и видеть пустые места за столом было выше его сил. ​— Чимин... — Хосок помедлил, а потом положил руку ему на плечо. — Уже год. Официально его... ну, ты сам знаешь. Может, пора позволить себе дышать? Ты ведь даже не сменил квартиру. Там всё еще пахнет им. ​— В том-то и дело, хён, — Чимин мягко убрал его руку. — Больше не пахнет. Запах выветрился еще весной. Но нить... — он коснулся пальцами того места на груди, где под свитером висел на цепочке старый армейский жетон, найденный в вещах Чонгука еще до его отъезда. — Нить пульсирует. Сегодня особенно сильно. Наверное, из-за погоды. ​Хосок только печально покачал головой и, попрощавшись, ушел вглубь аллеи. ​Чимин остался один. Он достал телефон и включил то самое видео из ванной. В сотый, в тысячный раз за этот год. ​— Давай, ложись и не дергайся. Я рядом, малыш. Всё нормально... — раздался из динамика хрипловатый голос Чонгука. ​В этот момент собака внезапно замерла. Она навострила уши, её хвост начал мелко подрагивать, а затем она издала тихий, недоуменный скул. Чимин поднял голову. ​В нескольких метрах от скамейки стоял мужчина. На нем была простая темная куртка, капюшон отброшен назад. Он стоял неподвижно, глядя на Чимина с каким-то странным, почти болезненным любопытством. Его лицо изменилось: стало суше, резче, а через левую бровь тянулся тонкий белесый шрам, уходящий к виску. Мужчина вздрогнул. Он сделал шаг вперед — его походка была немного тяжелой, неуверенной. Он остановился в паре шагов, вглядываясь в лицо Чимина. ​— Простите... — голос мужчины был тихим и хриплым. — Я не хотел вас напугать. ​Но он не успел договорить. Собака, которая до этого момента замерла в нерешительности, вдруг издала такой пронзительный, звонкий лай, что он эхом разнесся по всей аллее. Она рванула вперед с такой силой, что поводок выскользнул из онемевших пальцев Чимина. ​— Эй, тише, маленькая! — выдохнул мужчина, но было поздно. ​Пес буквально сбил его с ног. Не было никакого рычания или осторожности — только безумная, чистая радость. Собака скулила, визжала и пыталась одновременно облизать всё лицо мужчины, уткнуться носом в его шею и залезть передними лапами ему на плечи. Она крутилась волчком, сбивая его с толку своим восторгом. ​Мужчина упал на одно колено, пытаясь увернуться от мокрого языка, и в его глазах промелькнуло полное замешательство. Он инстинктивно поднял руки, защищаясь, но как только его ладони коснулись шерсти, пальцы сами собой начали чесать пса за ушами — именно так, как это всегда делал Чонгук. ​— Она... она меня знает? — он поднял взгляд на Чимина, и в этом взгляде было столько детского непонимания и надежды, что у Чимина окончательно перехватило горло. — Я никогда её не видел, но она... она ведет себя так, будто я вернулся с того света. ​Чимин смотрел, как его собака, которая весь этот год почти не играла и грустно лежала у порога, теперь буквально сходит с ума от счастья. Собачье сердце не знало ничего об официальных приказах и амнезии. Оно просто узнало своего человека. ​— Она ждала тебя каждый вечер у двери, — прошептал Чимин, делая шаг к ним обоим. — Весь этот год. Она единственная, кто верил мне, когда я говорил, что ты жив. ​Мужчина замер, продолжая машинально поглаживать скулящего пса. Он посмотрел на свои руки, потом на Чимина, и на его лице отразилась мучительная попытка вспомнить. ​— Знаю, это звучит безумно... — он медленно поднялся, придерживая собаку за ошейник. — Но когда она на меня бросилась... я на секунду почувствовал тепло. Здесь. — Он прижал руку к груди. — Словно кусочек пазла встал на место. ​ ​Чимин шмыгнул носом и вытер щеку рукавом. Он протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся ладони Чонгука. ​— Меня зовут Чимин, — прошептал он. — А её зовут Мими. И ты не представляешь, как долго мы оба ждали, когда ты снова решишь с нами познакомиться. ​Чонгук осторожно сжал его ладонь в ответ. В траве у их ног телефон всё еще светился, проигрывая старое видео, но Чимину оно больше не было нужно. Его нить не просто пульсировала — она наконец-то вела его за руку домой.