Небо умирающей планеты

В этом зале утверждалось, что свободным может быть только человек. Но мне кажется, что быть свободным может только тот, кто хочет свободы. И я хочу свободы. (Айзек Азимов "Двухсотлетний человек")

Мир встречает Юджина Брукса запахом озона и гниющих грибов, которые здесь разрастаются до размеров многоэтажных домов. Воздух тяжелый, влажный, с металлическим привкусом на языке. Его выплевывает пространственный разлом прямо в огражденный периметр базы «Ковчег», сбивая с ног и разбивая очки о бетон. Юджин моргает, мир расплывается в цветастое пятно, но сквозь пелену он слышит вой сирен и топот тяжелых ботинок. Чьи-то руки хватают его, обыскивают, тащат. Вопросы сыплются градом: «Код допуска? Кто послал? Ты заражен?». Периметр базы огорожен семиметровой стеной из композитных материалов, по верху которой гуляет колючий электрический ток. За стеной — багровый закат, который никогда не сменяется ночью, а лишь переходит в багровые сумерки. Небо прочерчивают спирали звезд, которых нет в земных каталогах. После проверки — Юджин чист, если не считать легкой радиационной лихорадки от перехода — его приводят в порядок. Новые очки по его рецепту, дешевая униформа, душевая с хлоркой, отмывающей запах другого мира. А запах здесь есть. Он въедается в поры. Смесь химикатов, пота, страха и чего-то сладковато-приторного, что рабочие на базе называют «ароматом пустоши» и чувствуя этот запах от Юджина зажимают носы и щурятся. Контракт ложится на пластиковый стол перед ним. Тонкий, как папиросная бумага, но прочнее стали. Подпись Юджина означает, что он — собственность научно-военной базы «Ковчега» на ближайшие десять лет. Взамен — кров, еда, лаборатория и защита. Защита, как ему объясняют, относительная. — Добро пожаловать в Эдем, доктор Брукс, — капитан службы безопасности, грузный мужчина с сединой в висках и пустым взглядом, протягивает ему руку после подписания. — Здесь ты либо учёный, либо солдат, либо корм. Угадай, кем ты хочешь быть? Первая ночь Юджина на базе проходит под вой существ за стеной. Они перекликаются, пересвистываются, иногда издают звуки, похожие на человеческий смех. Спать в казарме для младшего научного персонала трудно. Койки узкие, соседи храпят или бормочут во сне на незнакомых языках. Воздух спертый, но стоит открыть окно — и он наполнится влажностью и тем самым сладковатым запахом. Сердце билось учащенно, ком в горле не давал сглотнуть, а в груди ощутимо не хватало воздуха. Вся его жизнь закончилась 3 часа назад и началась новая. Все вокруг вели себя так будто ничего не произошло. Сначала жёсткое падение, потом чужой воздух, чужой лес, чужие люди, недоверие со стороны этих же чужих людей. Весь день его крутили и вертели как кусок мяса, а в конце сунули договор так, как будто у него действительно есть выбор. Он лежал под тонким одеялом и медленно сходил с ума. Не было и малейшего понимания что происходит, только желание побыстрее оказаться дома, или, хотя бы в родной лаборатории. Ему обещали утренний инструктаж с верховным генералом, но это не внушало надежды, скорее отчаенье. Закрывая глаза он не засыпал, а скорее импульсами проваливался в беспамятство. Так прошла первая ночь на новой земле. — Утро — Серый свет, сочащийся сквозь мутное стекло, разбудил Юджина раньше, чем прозвучал сигнал подъема. Тонкое одеяло сбилось на сторону, шея затекла от неудобной подушки, набитой чем-то далёким от пуха. Несколько секунд он просто лежал, глядя в белый потолок и пытаясь убедить себя, что вчерашнее было дурным сном. Сон, почему-то, не проходил. Запах чужого мира въелся в волосы, в кожу, в одежду. Металлический привкус на языке никуда не делся. За тонкой стенкой кто-то кашлял, зевал, говорил. Жизнь на базе уже началась, равнодушная к тому, что у Юджина внутри застыл ком размером с кулак. Ровно в 06:30 за ним пришли. Сопровождающий — молодой парень в потертой форме с нашивкой младшего техперсонала — молча кивнул и повел его по лабиринту коридоров. База оказалась больше, чем можно было предположить снаружи. Металлические переборки, герметичные двери, таблички с предупреждающими надписями на английском и еще каком-то языке, которого Юджин не знал. Лампы дневного света гудели устало, некоторые моргали, некоторые давно погасли и их никто не менял. Третий этаж. Северное крыло. Кабинет командования. Парень постучал, открыл дверь и жестом пригласил Юджина войти. Кабинет оказался тесным. Металлический стол, заваленный бумагами и гаджетами, пара стульев, стеллаж с папками. На стене — карта местности, расчерченная зонами разведки, с пометками красным маркером. Окно, выходящее во внутренний двор, где сновали люди с ящиками и контейнерами. За столом сидел генерал. Молодой. На вид лет тридцать пять, не больше. Темные волосы аккуратно зачесаны назад, гладко выбрит, форма сидит идеально, ни одной лишней складки. Педант. Лицо правильное, даже красивое — такие лица любят показывать в новостях, когда надо внушить доверие, типичный ведущий новостей с узким галстуком. Но глаза... глаза смотрели оценивающе, холодно, без тени тепла. Улыбка, которой он встретил Юджина, не имела отражения в зрачках. — Доктор Брукс. Присаживайтесь. Голос мягкий, располагающий, даже ласкающий слух. Юджин сел. Стул скрипнул. Генерал не спешил начинать разговор. Он рассматривал Юджина с любопытством коллекционера, получившего новый экспонат. На столе перед ним лежала раскрытая папка — личное дело, которое успели собрать за ночь. Фотография, дипломы, список публикаций, характеристика с предыдущего места работы. — Интересно, — наконец произнес генерал, проводя пальцем по строчкам. — Докторская по ксенобиологии, вторая — по органической химии. Три патента на методы стабилизации белковых соединений. Работа с транспортировочными жидкостями. Вы, очевидно, талантливы, доктор Брукс. Он поднял взгляд. — Жаль только, что ваш талант привел вас сюда. Хотя, возможно, это лучший вариант из возможных. Юджин молчал, не зная, чего от него ждут. Генерал откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. — Давайте сразу к делу. Врать не буду — здесь дерьмово. Кормимся тем, что выращиваем в гидропонных боксах и тем, что присылают с земли, но это ещё надо отбить у местных жителей. Воздух гоняем через фильтры, но местная микрофлора все равно просачивается — каждый второй хоть раз, да болел лихорадкой. Связь с Землей есть, но она односторонняя. Мы передаем данные, нам присылают припасы и новых людей. Иногда — ответы на наши запросы. Вернуться нельзя. Смиритесь с этим сразу, будет легче. Он сделал паузу, давая информации осесть. — Думаю, сейчас вы хотите сказать мне о плюсах моего положения? — Первые тихо подал голос парень. — Оо, плюсы, конечно же они есть. Лаборатории. Оборудование. Доступ к материалу, который земным ученым даже не снился. Вы будете работать с живыми образцами, доктор. С мертвыми. С теми, кого удается поймать, и с теми, кого удается убить. Ваши отчеты уходят на Землю раз в месяц. Ваши открытия могут изменить науку. Догадываетесь об остальных плюсах? — Отсутствие конкуренции? Неуверенно предположил доктор, переводя взгляд с глаз генерала на эмблемы и нашивки его формы. Генерал улыбнулся — все той же правильной, негреющей улыбкой. — Мне нравится ход ваших мыслей. По вашим земным заслугам и рейтингу публикаций вы получаете уровень 3-Б. Это выше стартового. Означает: отдельная камера, доступ к базе данных среднего приоритета, право на личное оружие после прохождения курса, приоритет в распределении ресурсов. Неплохо для первого дня, согласитесь. Он протянул Юджину пластиковую карточку с фотографией, штрих-кодом и надписью "BRUKS, E. | УРОВЕНЬ 3-Б | КСЕНОБИОЛОГИЯ". — Ваше жилье — комната 47, блок С, второй этаж. Ключ — та же карта. Кровать, тумба, стол, лампа, окно. Душ и туалет общие на блок. Кормежка в столовой по расписанию — утром, днем, вечером. Опаздывать не советую. Генерал подался вперед, опираясь локтями на стол. — Работать будете в лаборатории ксенобиологии, 7 кабинет, второй этаж. Старший лаборант — Ингрид. Будете слушаться ее по технике безопасности и внутренним протоколам. Если выживете первый месяц — привыкнете. Если не выживете — значит, не судьба. Он посмотрел на Юджина долгим, изучающим взглядом. — Вопросы, доктор Брукс? Спрашивайте сейчас. Потом я буду занят. Парень немного подумал перед ответом. — Что это вообще за место? Неужели мы действительно не можем вернуться домой? Как мы можем передавать на землю результат наших открытий и новый материал, если даже сами не можем попасть обратно? — сначала голос казался хриплым, плаксивым и вызывающим жалость, но под конец приобрёл профессиональные нотки и живой интерес. Наука всё таки была основой жизни доктора Брукса, почти единственная его цель в жизни. Генерал слушал, не перебивая. Сначала — с легкой тенью снисходительности на красивом лице, потом — с чуть более живым интересом, когда голос Юджина перестал дрожать и в нем прорезалось то самое, за что таких как он, брали в серьезные проекты. — Хороший вопрос, — он кивнул, словно ставя оценку. — Первый и самый важный. С него все начинают. Генерал поднялся из-за стола, прошел к стене с картой, провел пальцем по отмеченным зонам. — Это место мы называем Эдем. Мир, где законы физики работают примерно так же, как на Земле, но с поправками. Иногда — фатальными поправками. Континент, на котором мы находимся, примерно в два раза больше Евразии, и мы освоили от силы пять процентов. Остальное — терра инкогнита, населенная тем, что местные твари считают нормальной жизнью. Он обернулся, опираясь спиной о стену. — Вернуться нельзя, потому что телепортация работает только в одну сторону. Мы знаем, как открыть портал сюда. Знаем, как послать сигнал на Землю. Но рассчитать точку выхода обратно — пока не умеем. Представьте, что вы пытаетесь попасть стрелой в конкретный атом, глядя на мишень с расстояния в световые годы. Примерно так это и выглядит. Ваш эксперимент с транспортной жидкостью сработал, потому что вы использовали земной генератор и земные координаты. Сработал ровно настолько, чтобы отправить вас сюда, но не настолько, чтобы вы могли повторить процесс в обратную сторону. Он вернулся к столу, сел, положил руки перед собой. — Связь — отдельная история. Мы передаем данные через квантово-запутанные модули. С Земли сюда идут припасы, оборудование, иногда — люди, которые вызвались добровольно или не имели выбора. Отсюда туда — научные отчеты, образцы ДНК, записи наблюдений. И да, материалы. Вы спросили, как мы отправляем физические образцы, если портал работает только в одну сторону? Отвечу: мы не отправляем. Мы копируем. Сканирование на молекулярном уровне, передача данных, репликация на Земле. Технология несовершенная, с высокой погрешностью, но лучше, чем ничего. Генерал внимательно посмотрел на Юджина. — Ваши отчеты, доктор, будут читать и анализировать лучшие умы человечества. Ваши открытия — если они будут — станут частью земной науки. Но сами вы останетесь здесь. Это цена, которую платят все. Он помолчал, давая тишине сделать свою работу. — Еще вопросы? Или хотите посмотреть, где вам теперь жить и работать? Ингрид ждет вас в лаборатории к концу первого часа. У нее жесткий график, и опозданий она не прощает. — Благодарю, я постараюсь адаптироваться ради науки и человечества. Он сложил руки на коленях и вежливо склонил голову, скрепя сердце принимая новые условия существования. Душа болела не меньше тела, но пока не видно лучшей альтернативы — стоит держать язык за зубами и руки за спиной. — Досвидание, Генерал...ээм, как мне лучше стоит обращаться к вам? — собранный до этого учёный резко растерялся, теряя всю свою внешнюю уверенность. Генерал чуть приподнял бровь — жест, который мог означать и удивление, и насмешку, и что-то среднее. — Сэр Густав, — ответил он коротко. — Густав Штольц, верховный генерал научно-военной базы "Ковчег", приятно познакомиться, доктор Юджин Брукс. Он поднялся, давая понять, что аудиенция окончена, и протянул руку для рукопожатия. Ладонь у него была сухой, прохладной и сильной — ровно настолько, чтобы не раздавить пальцы, но дать почувствовать, кто здесь главный. — Адаптируйтесь, Брукс. Учитесь. Не лезьте в дела службы безопасности, если не позовут. И держитесь Ингрид — она единственная ваша коллега и будущий руководитель. Он отпустил руку и уже отвернулся к карте, когда бросил через плечо: — И да. Добро пожаловать в ад. Мы все в одной лодке и всегда рады пополнению на судне. Коридор встретил Юджина все тем же гулом ламп и запахом металла. Сопровождающий — тот самый молчаливый парень — ждал за дверью, прислонившись плечом к стене и разглядывая ногти. Увидев Юджина, он выпрямился и кивнул в сторону лестницы. — В блок С? Или сразу в лабу? Парень говорил с легким акцентом, но чисто. Явно младше доктора, русые волосы торчат вихрами, на левой скуле свежий синяк, который он даже не пытается скрыть. — Меня, кстати, Зак. Если чё — я за мелким ремонтом, сопровождением и доставкой. Поселить, принести, показать. Генерал велел приставить, пока не освоитесь. Он двинулся вверх по лестнице, не проверяя, идет ли Юджин следом — уверенный, что тот пойдет. — Блок С — это второй этаж, северное крыло. Всего блока три: A, B и С, они входят в жилой комплекс второго этажа для всех работников Б уровня. Там тише, чем в казарме, да и уютней. В основном учёные как вы, но из разных областей. Душ в конце коридора, график на двери. Горячая вода бывает утром и вечером по часу, но если опоздали — ледяной душ. Столовая на первом, расписание... Он резко остановился, обернулся и смерил Юджина быстрым взглядом. — Я вас до комнаты доведу, ключ покажу, и свободны. Будут проблемы найдете меня в комнате тех.персонала на 1 этаже, Окей? Получив кивок в качестве согласия, он отвернулся и продолжил вести. Они поднялись на третий этаж. Здесь было светлее — окна больше, да и мыли их, кажется, чаще. Коридор уходил в обе стороны, вдоль стен — двери с номерами, табличками, плакатами. Зак остановился у двери с табличкой «47». — Ваша. Прикладываете карту вот сюда... Он показал на считыватель, приложил свою карту для примера, потом кивнул Юджину: — Попробуйте сами. — Знаешь, а тут...неплохо. Можно сказать что даже хорошо. Комната не была такой пустой, как он ожидал. На окне были жалюзи и уютные шторки, на столе — ручки, карандаши, блокнот и прочая канцелярия, на стене — карта местности почти такая же как в кабинете Генерала, только с забавными каракулями цветными фломастерами. Где-то была пара наклеек прямо на стене, тумбе и двери. Эти мелочи придавале комнате приятное, земное присутствие. Но спину мгновенно прошиб холодный пот. — Это же...личные вещи, да? Тот кто жил здесь до меня — недавно переехал? Юджин прекрасно сам знал ответ на свой вопрос, но обладал от природы неуместным любопытством. Зак стоял в дверном проеме, сунув руки в карманы, и смотрел куда-то в сторону окна в конце коридора. На лице — никакого особого выражения, только легкая усталость человека, который за день облазил всю базу и сейчас мечтает только о том, чтобы свалить в столовую, пока не разобрали нормальную еду. Услышав вопрос, он перевел взгляд на Юджина, потом на комнату, потом снова на Юджина. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы стать заметной, но не настолько, чтобы показаться подозрительной. — Ага, — ответил он коротко. — Личные. Хозяева обычно забирают, если съезжают. Но тут... ну, не забрали. Он отвёл глаза в угол комнаты, избегая зрительного контакта. Он дернул плечом — жест, который мог означать что угодно: от "мне плевать" до "не хочу об этом говорить". Скорбь на его лице не читалась, но и безразличия в голосе не было — скорее, усталое принятие факта. — Можете выкинуть, если мешает. Или оставить. Тут многие оставляют — вещи все равно переходят по наследству. Экономия блин. Он сделал шаг назад, в коридор, освобождая проход. — Я пойду, если норм. Ингрид ждет в лаборатории прямо по коридору, дверь №7, там табличка есть, не ошибетесь. Если чё — спросите у кого, не пошлют. Зак уже почти развернулся уходить, но на секунду задержался, бросил взгляд на наклейки на двери — яркие, детские почти, неуместные здесь, среди металла и пластика. — Ключ от тумбы там же, в ящике стола, — добавил он уже на ходу. — Если замок заедает — пните, работает. И ушел. Шаги быстро затихли в конце коридора. Юджин остался один. Комната дышала тишиной, какой не бывает на Земле. Здесь, в этом мире, тишина была другой — не пустой, а напряженной, как струна. Из-за стены едва слышно доносился звук работающей вентиляции — ритмичный, убаюкивающий гул. Из коридора — никаких голосов, только далекие шаги где-то этажом ниже и приглушенный лязг металла. Стол. Тумба. Кровать с серым бельем. Окно с жалюзи и шторками — кто-то явно приложил руки, чтобы сделать это место хоть немного своим. На подоконнике — пустая кружка на блюдце. Карта на стене пестрела пометками. Красным фломастером обведены какие-то зоны, синим — нарисованы стрелки, черным — написаны цифры, ничего не говорящие Юджину. И каракули. Много каракулей. Цветные, смешные — рожицы, сердечки, пара совсем детских рисунков: цветочек, солнышко, какое-то существо с большими глазами. Наклейка на тумбе — тигр, на двери — жираф, уже немного ободранный по краям, на белый стол была наклеена зебра. Все в едином мультяшном стиле. Набор наклеек наверняка назывался «Сафари парк». Кто-то очень старался сделать эту казенную коробку своим домом. Юджин постоял еще несколько секунд, глядя на дверь, за которой скрылся Зак. Потом медленно выдохнул и шагнул внутрь, закрывая за собой створку. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. Он сделал шаг, второй. Сел на кровать. Матрас прогнулся под тяжестью тела. Руки сами собой легли на колени, взгляд уперся в пол — серый, с темными разводами там, где когда-то что-то пролили и плохо затерли. Тишина давила. Три часа назад он был дома. Нет, не так — три часа назад у него был дом. Была лаборатория, был привычный запах реактивов, был график, были коллеги, которых он знал годами, была даже семья и друзья. Была жизнь, которая имела смысл, даже если этот смысл заключался только в бесконечных пробирках и отчетах. Была свобода. Там — это было его выбором. Теперь всего этого не существовало. Он моргнул, и вдруг понял, что не может вдохнуть. Воздух стоял в горле плотным комком, не проходя дальше, не опускаясь в легкие. Юджин открыл рот, пытаясь поймать хоть глоток, но мышцы свело судорогой. Сердце забилось где-то в висках, глухо, быстро, панически. Он умирает? Нет, он дышит. Надо дышать. Надо... Мысли рассыпались, как ртуть, не собираясь в связное. Перед глазами поплыли пятна. Грудь сдавило, будто на нее положили бетонную плиту. Он слышал собственное сердце — слишком громко, слишком быстро, слишком — и не мог ничего сделать. Руки задрожали. Он вцепился пальцами в колени, сжимая ткань штанов, пытаясь найти точку опоры в этом захлебывающемся ужасе. Вдох. Выдох. Вдох. Не получается. Комната плыла. Наклейки расплывались в цветные пятна. Карта качалась, как живая. Он умрет здесь. Не от монстра, не от болезни — просто от того, что его мозг не выдержит. Сердце остановится, и всё. И никто даже не узнает, пока Зак не придет проверять, почему новый ученый не явился к Ингрид. Эта мысль — простая, бытовая, почти смешная в своей обыденности — вдруг пробила панику. Зак придет. Увидит. Скажет генералу. Ингрид вздохнет и скажет: "еще один". И всё. И глупые наклейки, и карта, и чашка останутся для следующего. Он просто станет очередным. Юджин сжал зубы. Счет. Он всегда считал, когда паника подступала. Пробирки, реактивы, шаги до лаборатории, капли в растворе. Числа успокаивали. Раз. Два. Три. Четыре. Вдох на четыре. Выдох на восемь. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Сердце начало сбавлять темп. Неохотно, словно не желая подчиняться, но сдаваясь под натиском привычного ритуала. Девять. Десять. Одиннадцать. Двенадцать. Он жив. Рот жадно глотал воздух, издавая жалобные хрипы. Юджин сидел на кровати, чувствуя, как по спине течет холодный пот, как рубашка прилипла к лопаткам, как дрожат пальцы, если на них посмотреть. Но дышать получалось. Воздух входил и выходил, легкие работали, сердце стучало ровнее. Жив всё-таки. Он поднял голову и посмотрел на карту. Каракули. Стрелки. Цифры. Чужая жизнь, оборвавшаяся неизвестно где и как. ООн был уверен, что она не переехала. Она жила здесь. Работала. Оставляла следы. И умерла. А он жив. И пока жив — надо что-то делать. Цели. Ему нужны цели. Четкие, понятные, достижимые. Чтобы не сойти с ума раньше, чем это сделает местная фауна. Первое: выжить первый месяц. Любой ценой. Слушаться, учиться, но пока не доверять всем безоговорочно. Второе: понять этот мир. Не как солдат, не как жертва — как ученый и как местный житель. Систематизировать, классифицировать, найти закономерности. Если он здесь надолго, знания — единственная валюта, которая имеет ценность. Третье: найти способ вернуться. Генерал сказал, что это невозможно. Генерал мог врать. Или не знать. В любом случае — если есть хоть один шанс из миллиона, Юджин его найдет. Потому что без этой цели он сдохнет здесь раньше, чем доберется до столовой. Четвертое... четвертое потом. Сначала три. Выйдя в коридор, он аккуратно закрыл дверь, приложил карту к считывателю, дождался жёлтого огонька. Комната 47 теперь его. Ненадолго или навсегда — покажет время. В конце коридора он видел герметичные и технологичные двери с панелью для пропусков. Юджин глубоко вздохнул — на четыре счета — и пошел. Лаборатория ксенобиологии встретила его запахом формалина и чего-то сладковато-гнилостного, отчего на языке появлялся металлический привкус. Дверь была приоткрыта, за ней слышался мерный гул аппаратуры и женский голос, монотонно диктующий цифры в диктофон. Юджин постучал. Тишина. Потом шаги. Дверь распахнулась. Ингрид стояла на пороге, уперев руки в бока, и смотрела на него с выражением "ну наконец-то". Лабораторный халат заляпан чем-то бурым, волосы стянуты в небрежный пучок, под глазами темные круги. На левой руке — свежий порез, заклеенный пластырем не первой свежести. — Явился, — констатировала она без особого энтузиазма. — Заходи. Времени мало, работы много. Она посторонилась, пропуская Юджина внутрь. — Значит так, Брукс. Правила здесь простые. Первое: не трогать ничего без перчаток. Второе: не открывать клетки без моего разрешения. Третье: если тварь выглядит мертвой — проверь трижды, прежде чем поверить. Четвертое... Она сделала паузу, внимательно вглядываясь в его лицо. — Ты как вообще? Нормально? Выглядишь так, будто привидение увидел. Или уже успел с местными познакомиться? Ингрид оказалась чернокожей полноватой женщиной средних лет с хриплым голосом и на вид грубыми руками, но не это его удивило. Он помнил её. Ингрид Вурс, профессорша его универа, считалась пропавшей уже...3 года! Она наверняка его не помнила, много времени прошло с выпуска, но новость о пропаже такого человека потрясла не только его, но и его бывших одногруппников с которыми он поддерживал хлипкую связь. Куча слухов и теорий, но могло ли быть так что она была тут все эти 3 года? Всё указывало на это. Значит он тоже объявлен пропавшим без вести? Не приятно. Взгляд проясняется и он мотает головой отгоняя ненужные мысли. — Ах, нет, просто удивился что буду так скоро работать с целыми экземплярами, а не с отдельными их частями — он постарался дружелюбно улыбнуться, но по выражению лица учёной было легко понять что вышла улыбка придушенной обезьяны, но да ладно. Ингрид прищурилась, глядя на его улыбку. На её лице не дрогнул ни один мускул — только бровь медленно поползла вверх, выражая всё, что она думает о нём. — Угу, — хмыкнула она. — Экземпляры. Целые. Скоро ты поймешь, что целое — не всегда значит лучшее. Иногда от твари остаются только ошмётки, и слава богу. Она развернулась и жестом поманила его за собой, углубляясь в лабораторию. Помещение оказалось просторнее, чем можно было предположить снаружи. Три длинных стола с микроскопами, центрифугами и аппаратурой, назначение которой Юджин мог только гадать. Вдоль стен — стеллажи с пробирками, банками, контейнерами. В углу — холодильные камеры, судя по гулу, работающие на пределе. И клетки. Много клеток. Одни — маленькие, с пластиковыми стенками и вентиляцией, явно для мелких существ. Другие — внушительные, с армированным стеклом и многозамковыми системами. Третьи и вовсе напоминали сейфы с прозрачными окошками. В одной из клеток среднего размера, метрах в пяти от входа, что-то шевелилось. Юджин машинально повернул голову и тут же пожалел об этом. Существо походило на помесь ящерицы и насекомого. Размером с крупную собаку, оно лежало на спине, прижатое к полу магнитными фиксаторами, но голова — треугольная, с фасеточными глазами — вращалась независимо от тела, провожая их взглядом. Из пасти, раскрытой в беззвучном оскале, капала слюна, прожигающая пластик под клеткой. — Не смотри в глаза, — бросила Ингрид, даже не обернувшись. — Им это нравится. Воспринимают как вызов. Или как приглашение. Она подошла к своему рабочему столу — самому заваленному, с горой бумаг и пустых кружек — и тяжело опустилась на стул. — Садись, — она кивнула на табурет рядом. — Разговор долгий, стоя ноги отвалятся. Когда Юджин сел, она окинула его оценивающим взглядом — уже не строгим, а профессиональным. — Итак. Сейчас покажу, что у нас есть. Потом дам в руки скальпель и посмотрю, умеешь ли ты вообще что-то, кроме теорий строить. Договорились? Не дожидаясь ответа, она откинулась на спинку стула и закинула ногу на ногу. — Начнем с главного. Экземпляры. Ингрид махнула рукой в сторону клеток. — Мы работаем со всем, что могут добыть разведгруппы и охотники. Живое, мертвое, целое, фрагментированное — всё идет сюда. Классифицируем, препарируем, описываем, ищем уязвимости и способы защиты. Отчеты уходят на Землю, образцы ДНК — в криобанк, тушки — в переработку, либо дальше в кабинеты, либо на приманку для охотников. Время от времени дают задание, например: чем питаются такие-то какие-то, препарируешь, анализируешь содержание желудка, записываешь, или бывает интереснее и нужно узнать триггеры и сигналы к атаке, тогда проводим над существами эксперименты. Юджин кинул взгляд на дверь рядом с клетками и понял что скорее всего эксперименты они проводят там. Рационально, но в нём зажглось дикое любопытство и нетерпение. — По уровням сложности делим так. Первый ранг — мелочь. Неопасная или условно опасная. Те, кого можно взять голыми руками в перчатках, если знаешь куда нажимать. Насекомые, мелкие грызуноподобные, растения-хищники размером с кулак. С ними работаем в открытых емкостях, но под присмотром. Она указала на дальний стеллаж с маленькими контейнерами. — Второй ранг — средние. То, что может убить человека, но не гарантированно. Если соблюдать технику безопасности — выживешь. Ящерица, на которую ты пялился — второй ранг. Кусается, плюется кислотой, но тупая как пробка. Главное — не провоцировать. Ингрид поднялась и подошла к клетке с той самой тварью. Существо задергалось, заскребло лапами по стеклу. Она постучала костяшками по прозрачной стенке — и оно замерло, только глаза продолжали вращаться. — Третий ранг — крупные хищники. Те, с кем встреча один на один почти гарантированно фатальна. Тут у нас сейчас пусто — последнего забрали на препарирование вчера. Но бывают. Шестилапые, панцирные, с ядом или без. Их содержим только в усиленных клетках, кормим через специальные шлюзы, близко не подходим. Она вернулась к столу. — Четвертый ранг — элита. Разумные или полуразумные хищники, с которыми не справится и группа подготовленных бойцов. Вожди стай, древние особи, мутировавшие твари. Их мы не ловим. Их мы только изучаем по останкам, если повезет найти, или по видео с камер наблюдения. Ингрид сделала паузу, и Юджин понял — сейчас будет главное. — И пятый ранг. Сверххищники Она произнесла это слово без пафоса, буднично, но в голосе появилась сталь. — К ним относятся Арахны. Они не вписываются в обычную классификацию. По отдельности рабочие особи — где-то между вторым и третьим рангом. Быстрые, ядовитые, хитрые, но убить можно, если знать как. Солдаты — твердый четвертый, иногда выше. А вожаки... Она покачала головой. — Про вожаков мы почти ничего не знаем. Они умны. Охотятся не как звери, а как стратеги. Устраивают засады, ловушки, используют местность, часто забирают наши гостинцы с земли. Рядом с нами есть племя с вожаком. И при этом мы ни разу не видели его вблизи. Только следы. И то, что остается после его охоты. Ингрид посмотрела на Юджина в упор. — Мы знаем, что они похожи на людей верхней частью тела. Знаем, что живут кланами, с жесткой иерархией, возможно с разумом роя. Знаем, что едят людей — не только ради пропитания, но и... для других целей. Зачем — не знаем. Может, трофеи, может, размножение, может, просто развлечение. Ни одного живого пленного арахны у нас не было. Ни одного добровольного контакта. Только война. Она вздохнула. — И это не единственная наша проблема. Кроме арахн, есть еще летуны — твари, которые нападают с воздуха, из-за них почти не можем использовать дронов, вертолеты или запускать спутники. Есть почвенные — те, что живут под землей и вылезают, когда чувствуют вибрацию, из-за них земля слишком рыхлая для вездеходов, обитают в пустоши. Есть стайные, которые забивают жертву числом, к ним относим крысоподобных, рыб и даже бабочек. И каждый день кто-то из наших выходит за периметр и не возвращается. Ингрид замолчала, давая тишине сделать свою работу. Гул вентиляции казался оглушительным. — Почему нас в лаборатории только двое? — Усвоив информацию, он хотел сменить тему, но слишком поздно понял что выбрал не самый удачный вопрос. — Потому что две недели назад мы вышли на полевое задание. Обычный сбор образцов в лесной зоне, на полпути к гнездовью арахн. Ничего опасного, мы там сто раз были. Но в этот раз они ждали. Или просто оказались рядом. Она отвела взгляд, уставившись в стену. — Нас было семеро. Вернулись я и Конан. Он сейчас в лазарете, без ног. Остальных... ну, ты понял. Ингрид резко поднялась, хлопнула ладонью по столу, прогоняя воспоминания. — Ладно. Хватит лирики. К работе. Она подошла к холодильной камере, открыла массивную дверцу и выдвинула металлический поддон. На нем, присыпанное крошевом льда, лежало нечто, отдаленно напоминающее сильно увеличенного скорпиона, но с тремя хвостами и панцирем, переливающимся всеми оттенками серого. — Знакомься, — Ингрид кивнула на тушу. — Тринископ. Второй ранг. Добыли сегодня утром, свежий. Твоя задача — описать внешнее строение, взять пробы хитина, гемолимфы, мышечной ткани. Если справишься — перейдем к ядовитым железам. Она протянула Юджину набор инструментов — скальпели, пинцеты, пробирки, маркеры. — Рабочее место вон там, — она указала на стол с вытяжкой и лампами. — Перчатки в ящике, халат на вешалке. Ингрид стояла, скрестив руки на груди, и ждала. Взгляд — строгий, но не враждебный. Скорее, испытующий: справится или нет. Одевшись в униформу и нервно поправив очки Юджин вспоминает как он когда-то был вынужден препарировать скорпиона на земле. Все организмы связаны и все организмы чем-то похожи, стоит ли надеяться что что-то похожее на скорпиона и препарируется как скорпион? Ну, другого выбора у него всё равно нет. Он тянет руку к тельцу, но замечает на столе магнитный фиксатор. «Третье: если тварь выглядит мертвой — проверь трижды, прежде чем поверить». Он аккуратно включает все фиксаторы, невесомо с пульта располагая их на шее, клешнях, хвостах и шипастых отростках. На земле они такие технологии почти не используют, считается передовой технологией. Как только он повел первый порез по брюшку, хвосты существа ритмично, с силой стукнули по металлическому поддону и направились прямиком к руке доктора. Их сдержали фиксаторы. Остальная часть скорпиона не двигалась. — Как я и думал, это проверка не только моих профессиональных лабораторных навыков. Честно говоря, ощущение что если бы не прошел проверку — остался как минимум без руки, а может и вовсе умер бы. Неприятно. Ингрид стояла у стола, прислонившись бедром к краю и сложив руки на груди. На лице — ни тени улыбки, только спокойное наблюдение. Когда хвосты дернулись и замерли в сантиметре от руки Юджина, она даже бровью не повела. — Неплохо, — произнесла она наконец. Голос звучал буднично, словно они обсуждали погоду. — Для первого раза — даже хорошо. Большинство новеньких либо забывают про фиксаторы, либо ставят их абы как. — Почему хвосты двигаются отдельно от тела? — закономерный вопрос для учёного. Она оттолкнулась от стола, подошла ближе и склонилась над тринископом, разглядывая разрезанное брюшко. — На Земле, — продолжила Ингрид, — смерть — это процесс с чётким концом. Здесь — это... понятие растяжимое. Нервная система у многих местных тварей децентрализована. Мозг может быть мертв, а спинной ганглий — работать. Или отдельные сегменты тела живут своей жизнью еще несколько часов после гибели основного организма. Эволюционный механизм — чтобы даже мертвый хищник мог убить того, кто его съест. Она выпрямилась и посмотрела на Юджина уже с чуть большим интересом, чем в начале. Она постучала пальцем по одному из хвостов. Тот дернулся, но фиксатор держал крепко. — Если бы ты сунул руку без фиксаторов — пробили бы насквозь. Яд парализует за три секунды, убивает за пять минут. Молодец. Генералу тебя похвалю. Ингрид отошла к своему столу, взяла планшет и начала что-то отмечать, не глядя на Юджина. — Продолжай. Если останется время и желание — вскроешь желудок, посмотришь, чем питался. Дальше процесс проходит хорошо. Ему было немного обидно что о нём не позаботились и кинули на смерть, но пока у него тут нет друзей — не на кого обижаться. Весь оставшийся рабочий день идёт спокойно. Ингрид говорит что делать — он делает, уже никаких сюрпризов. Время от времени приходит Зак с инструментами, материалами и в первый раз даже принёс им обоим еду из столовой. Это было приятно, ведь он понимал, что Ингрид и сама на обед не уйдет, и его не отпустит. За весь день он смог препарировать ещё 2 жукоподобных существа, но меньше размером. От внутренностей одного из них пахло подозрительно сладко, нечто похожее он чувствовал и в воздухе. Один раз, после сильного удара об стену, сработала короткая сигнализация. Ингрид не отреагировала, как и Зак находившийся тогда рядом, так что доктор Брукс пожал плечами и вскоре сирена отключилась. Как ему потом пояснили — Арахны время от времени кидают в стены базы свои объедки: кожу, одежду и кости людей которых они съели. Скорее всего это был один из товарищей Ингрид, но она не проявила особой заинтересованности. Вечер наступил незаметно за привычной ему рутиной. Парень отодвинул микроскоп, и повторяя за Ингрид собрал оборудование. Ужин. Рабочий день катился к закату — если здесь, в мире без солнца, можно было так выразиться. Багровый свет за окнами лаборатории медленно густел, переходя в лиловые сумерки, когда Ингрид наконец оторвалась от записей и бросила взгляд на часы. — Всё, — сказала она коротко. — На сегодня хватит. Завтра в семь утра — продолжим. Юджин отодвинул микроскоп и с облегчением потянулся. Спина затекла, глаза устали от напряжения, но внутри было странное удовлетворение. Он работал. Впервые за... сколько? Сутки? Двое? Время здесь текло иначе, но чувство сделанного дела было знакомым, земным, успокаивающим. Ингрид уже накидывала на плечи видавший виды плащ — местная верхняя одежда из плотной ткани, непромокаемая и, как говорили, устойчивая к кислоте некоторых тварей. Она уже взялась за ручку двери, когда остановилась и добавила, глядя куда-то в сторону: — Брукс. Ты сегодня справился. Неплохо для первого раза. Дверь закрылась, оставив Юджина одного в лаборатории. Гул вентиляции, запах формалина и чужой плоти, тихое поскребывание из клеток — всё это уже начинало становиться фоном. Он аккуратно сложил инструменты, снял халат, повесил на крючок. Поправил очки. Выдохнул. Столовая. Коридоры базы к вечеру оживали. Если днем здесь сновали в основном деловые люди с планшетами и рабочие с ящиками, то сейчас по металлическим полам тянулись усталые фигуры в такой же униформе, как у него. Кто-то переговаривался, кто-то молча тащился к заветной двери с табличкой "CANTEEN / СТОЛОВАЯ". Запах еды ударил в нос еще за десять метров. Непривычный — пахло чем-то пряным, мясным и одновременно химически-стерильным, как пахнет еда, прошедшая долгий путь консервации. Внутри оказалось шумно. Длинные столы, сколоченные из толстых досок, пластиковые стулья, разнокалиберные — явно привезенные с Земли в разное время. У дальней стены — раздача: окошко, за которым суетились двое в заляпанных фартуках. Очередь тянулась человек на тридцать, но быстро. Юджин взял поднос и встал в хвост очереди. Народ косился на него. Новое лицо на базе — событие. Кто-то просто скользил взглядом и отворачивался, кто-то рассматривал с откровенным любопытством. Женщина с нашивкой медика — рыжая, веснушчатая, лет под сорок — улыбнулась ему и кивнула: — Новенький? Давно? — Со вчерашнего дня, — ответил Юджин, радуясь поводу заговорить. Очередь двигалась. Юджин получил свою порцию — суп, что-то похожее на тушеное мясо с гречневой кашей, овощами и местным аналогом хлеба, плотным и кисловатым на вкус — и огляделся в поисках места. Свободные стулья были, но в основном рядом с уже сидящими компаниями. За крайним столом, у окна, сидел Зак. Один. Перед ним стояла кружка с чем-то темным и наполовину опустошенная тарелка. Парень смотрел в окно на багровеющий мир и, кажется, никого не замечал. Чуть дальше, в центре зала, группа техников о чем-то оживленно спорила, жестикулируя вилками. У стены, в одиночестве, сидел пожилой мужчина с нашивкой инженера и читал книгу — настоящую, бумажную, с потрепанным корешком. За соседним столом компания помоложе смеялась — так будто только вышли с университета и решили отдохнуть в ближайшем кафетерии. Юджин поймал себя на мысли, что ему хочется сесть к Заку. Тот был единственным, с кем он хоть немного говорил — не считая генерала и Ингрид. Но Зак выглядел погруженным в себя, и нарушать его одиночество было... неловко. Рядом с Юджином притормозил тот самый рыжий медик с подносом. — Свободно тут? — спросила она, кивая на пустое место за ближайшим столом. И, не дожидаясь ответа, села. — Садись, чего стоять. Я Кэрол, медсестра из лазарета. А ты? — Я Юджин Брукс, специализация: ксенобиология. На земле тоже был учёным. А как давно ты здесь? — Парень был рад наконец-то просто поболтать с живым человеком, ему так этого не хватало. Всё время до этого он только и делал что слушал и задавал редкие вопросы, а сейчас наконец-то может снова чувствовать себя человеком. Кэрол оказалась разговорчивой. Рыжие волосы, собранные в небрежный хвост, россыпь веснушек на коже, быстрые руки, которые постоянно что-то перекладывали, поправляли, крутили — салфетку, вилку, край подноса. Она говорила легко, будто они были знакомы годами, а не три минуты. — Теперь я здесь медсестра, потому что врачей не хватает, а у меня земское образование и руки из нужного места. Так и живем. Ты, значит, к Ингрид в лабу попал? Нормально так Кэрол понизила голос, хотя вокруг и так никто не слушал — свои разговоры, свои заботы. — Ты слышал уже? Про её группу? Шесть человек, вернулись двое. — Юджин хотел перебить её и сказать что уже слышал об этом от самой Ингрид, но... — Теперь она хочет объявить войну всем Арахнам, ведь именно из-за них наши действия в лесах так ограничены. — Что ты имеешь ввиду под «войной»? Юджин подхватил ее полу полушёпот. Она отхлебнула из кружки — судя по запаху, что-то травяное, успокаивающее. — Она предлагала генералу геноцид. Полное уничтожение их популяции. Он хотел ещё задать вопросов, но понимал что со стороны это будет выглядеть как полное неуважение к Ингрид, и потому замолчал переводя взгляд на свой не аппетитный ужин. — А ты сам как? Держишься? Первые дни здесь не простые. Все через это проходят. Если захочешь поговорить или просто чтобы кто-то выслушал — я в лазарете почти всегда. Днем точно. Иногда и ночью, если дежурю. Она внимательно посмотрела на Юджина, и в её взгляде не было жалости — только теплота человека, который видел много новых лиц и знал, как им тяжело. — Спасибо, ты очень добра ко мне. Единственное что меня сейчас действительно гложит — что я живу в комнате чей-то умершей подруги. Она вздохнула. — Здесь все кого-то теряют, Брукс. К этому невозможно привыкнуть. Лаборатория — место относительно безопасное, пока ты внутри. Но если пошлют за периметр... Кэрол не договорила, но взгляд сказал всё. В столовой становилось шумнее. Компания у стены затянула какую-то песню — незнакомую, местную, со странными словами. Кто-то стучал кружками в такт. Кто-то спорил у раздачи. Жизнь на базе текла своим чередом, равнодушная к тому, что за стенами сгущались багровые сумерки. Юджин расслаблено откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Где бы люди не находились — они всё так же люди. Обустраивают комнаты, дружат, ругаются, поют и умирают. Очень похоже на его университет. Интересно, Ингрид его не вспомнила? Впрочем, не так важно. Он с интересом смотрит на Кэрол. Веселая и энергичная, за 3 года это место ее не сломило и она все ещё чувствовала тягу помогать людям. — Я буду не против выйти в разведку как можно быстрее, ну, после обучения оружию, конечно. Я из тех людей которым лучше один раз увидеть, а не тысячу раз услышать и запомнить. Ты тоже выходила? Кэрол чуть не поперхнулась чаем. Отставила кружку, промокнула губы тыльной стороной ладони и уставилась на Юджина с выражением, в котором смешались удивление, недоверие и что-то похожее на жалость. — Ты... — начала она и замолчала, подбирая слова. — Ты ещё такой дурачок. — в итоге грустно вдохнула она. Кэрол откинулась на спинку стула, сложила руки на груди — зеркально повторила его позу, но смотрела теперь иначе. — Брукс, послушай меня внимательно, — голос Кэрол стал тише, но твёрже. — Я выходила за периметр ровно один раз. Это была санобработка тел после рейда — мы думали, что зона безопасна, там уже три дня не фиксировали активности. Разведгруппа, охрана, медики, пара учёных для сбора образцов и пара охотников. Она отвела взгляд, уставившись куда-то в стену. — Не буду вдаваться в подробности, но закончилось дело не очень хорошо — она прервала зрительный контакт. — Там не страшно, Брукс. Но только потому что я не очень хорошо помню события того дня, лёгкая амнезия. Ею, почему-то, страдает каждый кто сталкивался с ужасом за стенами базы. Наверное психика хочет забыть всё увиденное. Она помолчала, потом добавила уже спокойнее: — Надеюсь что и не вспомню. Кэрол взяла кружку, сделала глоток, поморщилась — чай совсем остыл. — Но там есть что-то ещё. Что-то, что выходит ночью и оставляет после себя только пустоту. Разведгруппы находили места, где просто... исчезала жизнь. Трава серая, земля мёртвая, никаких следов, никаких останков. Просто пустота. Она посмотрела на него в упор. — И ты хочешь выйти туда как можно быстрее? Ладно. Это твой выбор. Но сначала — обучение. Месяц минимум. Потом — группа, которая возьмёт тебя под ответственность. Кэрол вздохнула и вдруг улыбнулась — устало, но искренне. Она допила остывший чай одним глотком и поднялась. — Мне пора, дежурство через час. Ты давай, не кисни. Если что — лазарет на первом этаже, указатели есть. Заходи, если приспичит или просто поболтать. Кэрол ушла, оставив Юджина за столом с опустевшим подносом и множеством мыслей. В столовой стало тише — народ понемногу расходился. Кто-то в казармы, кто-то на дежурство, кто-то просто в коридоры — здесь любили собираться небольшими компаниями и разговаривать, сидя прямо на полу, привалившись к стенам. Зак всё ещё сидел у окна. Его кружка давно опустела, но он не уходил — просто смотрел в багровую мглу за стеклом, и в его лице не читалось ничего. Юджин брёл по коридорам, сам не замечая, куда несут его ноги. База постепенно пустела — вечерняя смена заступила на посты, дневная разбредалась по комнатам или общим зонам. Гул ламп казался громче в тишине, шаги отдавались эхом от металлических стен. Он прошёл мимо комнаты техперсонала — дверь была приоткрыта, оттуда доносились голоса и редкий смех. Кто-то травил байки, кто-то переругивался из-за карточной игры. Жизнь. Административная стойка с бронированным стеклом пустовала — ночник горел, но внутри никого не было. Пост охраны, наоборот, бодрствовал: сквозь матовое стекло виднелись силуэты, слышался треск рации и монотонный голос, докладывающий обстановку. Первый этаж он осмотрел быстро — слишком казённо, слишком функционально. Второй оказался интереснее. Комната отдыха распахнула перед ним дверь без стука — она и так была открыта, приглашая всех, кто хотел отвлечься. Юджин шагнул внутрь и замер на пороге, впитывая атмосферу. Свет здесь был теплее, чем в коридорах. Бежевые стены, белый потолок, большой диван, обтянутый тканью, которая когда-то давно была модной. Кресла-мешки в углу — явно чья-то самоделка, сшитая из старых курток. Журнальный столик, заваленный потрёпанными журналами — земными, годичной давности, с картинками красивой жизни, которой здесь никогда не было. Плазма с магнитофоном — старая модель, но работающая. Стеллаж с кассетами — боевики, комедии, несколько научно-популярных фильмов, пара записей с пометкой "учебные". Книги — в основном техническая литература, но попадались и детективы, и фантастика, и даже один любовный роман с потрёпанным корешком. Юджин провёл пальцем по корешкам, читая названия. Кто-то явно заботился о том, чтобы люди не сходили с ума от однообразия. Он прошёл дальше, к лифту. Нажал кнопку, двери открылись с лёгким шипением. Внутри — зеркало во всю стену, панель с кнопками от нулевого до шестого этажа. Он приложил карту к считывателю. Загорелись только три: 1, 2, 3. Всё, что выше или ниже, осталось тёмным и недоступным. — Стоило этого ожидать, — пробормотал Юджин и вышел обратно в коридор. На третьем этаже, в своём блоке, он обнаружил ещё одну комнату отдыха — поменьше, попроще. Микроволновка тихо гудела, кофеварка пахла остывшим кофе, минибар был заперт на ключ — видимо, для дежурных. Угловой диван голубого цвета, столик, пара кресел. На стене — плакат с каким-то земным пейзажем, горы и озеро. Кто-то приклеил его скотчем, и края уже начали заворачиваться. Потом нашёл душевые. Раздевалка — скамейки, шкафчики с номерами, несколько забытых вещей на вешалках. Душ — четыре кабинки, две из которых работали. Горячая вода, судя по инструкции на стене, была с шести до семи утра и с восьми до девяти вечера. Он посмотрел на часы — почти половина девятого. Мысль принять душ показалась соблазнительной, но тело требовало движения, а не покоя. Ноги сами несли его дальше. Он вышел из блока и побрёл по коридору без цели, просто глядя по сторонам, впитывая детали. Таблички, указатели, предупреждающие надписи — "Зона ограниченного доступа", "Только для персонала уровня Б и выше", "В случае тревоги следовать к убежищу А-3". На одной из стен — большой план базы, расчерченный цветными секторами. Юджин остановился, изучая. "Ковчег" оказался больше, чем он думал. Три основных корпуса, соединённых переходами. Лабораторный комплекс, жилые блоки, административное крыло, складские помещения, гараж для вездеходов, медблок, столовая, комната отдыха общая, комната отдыха для персонала уровня Б-3 и выше... Его палец скользил по схеме, отмечая знакомые места. В углу плана, в самом низу, мелким шрифтом было написано: "Убежище нулевого уровня". Юджин задумался, что там может быть, но мысли прервал звук. Где-то далеко, на грани слышимости, завыла сирена. Коротко, будто проверяя связь, и смолкла. Он поднял голову, прислушиваясь. Тишина. — Наверное, учения, — сказал он вслух, чтобы услышать собственный голос. И в этот момент свет погас. Не полностью — через секунду зажглись аварийные лампы, залившие коридор тусклым красным светом. Они гудели низко, на одной ноте, создавая ощущение, что сам воздух вибрирует. Юджин замер, пытаясь сориентироваться. Красный свет делал коридор чужим, незнакомым — тени прыгали по стенам, углы тонули в непроглядной тьме. Сирена взвыла снова — теперь громче, настойчивее, и не смолкала. Где-то вдалеке застучали сапоги — охрана бежала по своим делам. Юджин сделал шаг в сторону стены, чтобы опереться, и в этот момент раздался удар. Что-то тяжёлое врезалось в стекло окна в трёх метрах от него. Звук был такой, будто мешок с мясом швырнули в бетон. Стекло затрещало, пошло паутиной трещин, но выдержало. Благо, с внутренней стороны была решётка. А потом — тишина, и скрежет. Юджин смотрел на окно, не в силах отвести взгляд. Сквозь красную пелену аварийного света он видел, как на внешней стороне стекла, цепляясь за подоконник, шевелится что-то тёмное. Оно было большое. Размером, наверное, с человека, но форма... форма неправильная, ломаная, нечеловеческая. Крылья? Да, похоже на крылья — перепончатые, порванные, одно вывернуто под неестественным углом. Тело — комок плоти, из которого торчат конечности, или щупальца, или просто ошмётки. Существо скребло по стеклу, пытаясь удержаться. Оно не издавало звуков — только скрежет когтей по стеклу и мокрый, хлюпающий звук, будто оно дышало через разорванное горло. Юджин должен был бежать. Должен был звать охрану, должен был спрятаться. Вместо этого он сделал шаг вперёд. Красный свет заливал тварь, делая её ещё более чужой, ещё более неправильной. Юджин видел, как шевелится что-то похожее на голову — без глаз, без рта, просто бугор плоти, который поворачивался, словно пытаясь понять, что внутри, за стеклом. По бокам от головы открывалось и закрывалось что-то похожее на жабры у рыб. Ещё шаг. Тварь дёрнулась, и одна из её конечностей — длинная, тонкая, с когтями — ударила по стеклу. Трещина стала шире. Юджин видел, как из разрыва на лапе сочится что-то тёмное, как пульсирует жилка под прозрачной кожей. Он не чувствовал страха. Только любопытство — жгучее, всепоглощающее, то самое, из-за которого он в детстве разбирал часы и засовывал пальцы в розетки. Что это? Как оно устроено? Почему оно ещё живёт? Как оно его заметило если нет ни глаз, ни носа? Он подошёл почти вплотную к стеклу. Тварь замерла, словно чувствуя его близость. Бугор на месте головы повернулся к нему. Между ними было только стекло — треснувшее, готовое рассыпаться. Юджин поднял руку, почти коснувшись пальцами трещины. И в этот момент чьи-то руки схватили его сзади. Рывок был такой силы, что Юджин потерял равновесие и полетел спиной на пол. Над ним нависло чьё-то лицо — перекошенное, злое, с бешеными глазами. Зак. — Ты с ума сошёл?! — заорал он, тряся Юджина за грудки. — Тебе что, жить надоело?! Из-за угла уже выбегала охрана — трое в броне, с автоматами наизготовку. Один из них что-то кричал в рацию, двое других уже целились в окно. — Оттащите его! — рявкнул старший, и чьи-то руки подхватили Юджина под мышки, поволокли прочь. Он успел увидеть, как охрана выбивает стекло и пускает очередь из автомата по истошно хрипящему существу. Потом что-то тяжёлое рухнуло внутрь, и коридор наполнился звуками — хлюпанье, выстрелы, мат. Зак тащил его за угол, втолкнул в какую-то нишу с дверью, прижал к стене. — Сиди здесь! — приказал он. — Не высовывайся, понял?! И исчез. Юджин сидел на корточках, прижавшись спиной к холодному металлу, и только сейчас понял, что дрожит. Крупной, противной дрожью, от которой сводило мышцы и стучали зубы. Крики за углом стихли. Потом раздались шаги, голоса — спокойные, деловые. — Готов. — Тащите в лабу, пусть учёные разбираются. Кто-то заглянул в нишу, посветил фонариком в лицо. Юджин зажмурился. — Живой, — констатировал голос. — Ну и дурак. Ладно, парни, забирайте. Его подняли, повели куда-то. Он плохо соображал, только чувствовал, как дрожь всё не проходит, и в голове крутится одна мысль: "Я почти коснулся его. Почти". Очнулся он уже в своей комнате. Дотащили или дошел сам — не помнил. Кровать будто бы его обнимала и всё вокруг уже не казалось таким враждебным. Посмотрев на о кно, он всё таки решил его закрыть. Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в сон — серый потолок с приклеенными звёздами что отражали слабый свет.