Иллюзия

      Первое сентября в начале одиннадцатого класса было не самым удачным, потому что решение пойти в десятый оказалось полной хуйнёй. Лучший друг Руслана – Илья – хоть как-то скрашивал ситуацию, пока они стояли под палящим солнцем в почти тридцатиградусную жару. Рядом с ними стоят первоклашки, ещё не познавшие всех прелестей данного места, а вокруг их букетов летают кучи насекомых. Им как будто в кайф тут находиться. Детям.       Новый учебный год будет его последним, после чего этот этап жизни закроется навсегда. Наверное, это к лучшему, но он больше никогда не сядет с Ильёй за одну парту, они не будут прогуливать уроки в туалете и гонять за пиццей в столовую каждую перемену. Он больше не будет ловить на себе заинтересованный взгляд пары голубых глаз, не будет заставлять Илью «просто гулять» с ним по всей школе, хотя оба знали, кого они «неожиданно» там встретят. Он больше не будет смотреть расписание рыжеволосого парня, от вида которого его продолжают переполнять непонятные ощущения. Такое зловещее, казалось, место оставило кучу приятных воспоминаний, к которым хочется возвращаться.       Руслан никогда не задумывался, почему каждый день в толпе учеников школы ищет высокого рыжего парня. Почему мимолётные разговоры с ним на переменах даются брюнету с трудом, почему ему кажется, что огромная трехэтажная школа сузилась до размера одного коридора и где бы он не находился, Даня всегда был рядом.       Это не влюбленность, не привязанность, это ничем не оправдывалось. Просто хочу его увидеть, изучать, ловить на себе взгляды. Просто приятно.       После линейки был классный час, где одиннадцатиклассикам выдавали учебники и собирали подписи за какие-то правила безопасности. Читали кучу наставлений о серьезности последнего года, выборе университета и профессии, и о том, как важна подготовка к экзаменам. Тушенцов отпросился в туалет, не желая слушать, как скоро его жизнь превратится в замкнутый пиздец из подготовки, подработки и отсутствия сна. Он не хочет загружаться этим с первого числа, потому что мысли о том, что это было его последнее беззаботное лето убивают. Хочется ещё хоть немного почувствовать себя свободным от хлопот взрослой жизни человеком.       Тушенцов расположился на подоконнике туалета, достал сигарету из пачки, но поджечь не успел, дверь в туалет открылась и Руслан на автомате спрыгнул с подоконника, убирая руки за спину.       – Да не ссы, свои, – Даня приблизился к Руслану, заняв его подоконник. Напряжение отпустило, но новая волна чего-то непонятного накрыла с головой. Улыбка сама поползла на лицо, а внизу живота что-то пульсировало, – садись, я подвинусь, – подвинулся, правда, маленький подоконник не был рассчитан на двух крупных парней, которые сидели вплотную друг к другу. Зато сидели.       – Ты чё напряжённый такой, Русь? – чужая рука опустилась на спину Руслана, аккуратно сжимая плечи. Тушенцов напрягся ещё больше, но ощущение близости отдавалось покалываниями внизу живота, – расслабься, – Кашин продолжал оглаживать спину Руслана, хитро улыбаясь. Брюнету хватило одного взгляда в ярко голубые глаза, чтобы улыбка на лице стала чуть шире, а щеки краснее. Он пытался это скрыть, но от языка тела сбежать невозможно.       – Да нормально всё, первое сентября, а я уже рот всего этого ебал, не хочу.       – Ну тише-тише, я тоже не в восторге, – Даня аккуратно приобнял Руслана за плечо, чуть опрокидывая на себя. Тушенцов расслабился в его объятиях, но разум подкидывал мысли, что с каждой секундой, проведенной с Даней, он все ближе к своему краху, – вот, расслабился хотя бы, почаще тебя обнимать надо, – Тушенцов промычал что-то невнятное в ответ, прижимаясь ближе.       Он не понимал, почему с Даней так хорошо, почему он хитро улыбается и продолжает обнимать. Почему так боится его долгого взгляда, но одновременно с этим хочет продолжать смотреть на него.       ᚑᚑᚑ       Ближе к зиме по классу пошел слух, что перед новым годом собираются в квартире у Арины – подруги Руслана – Тушенцов вызнал через знакомых, что Даня там будет. На прямую спрашивать наотрез отказался.       За пол часа до сбора брюнет стоял перед шкафом, тщательно выбирая что надеть. Схуяли вообще, его никогда не волновало, как он выглядит, но Даня же будет там. Хотелось произвести какое-то впечатление? Хуй там плавал, он не будет. Тушенцов захлопнул дверцы шкафа, возвращаясь к спортивкам и худаку, лежащим на стуле. Ладно, будет.       Выбор пал на черные джинсы с дырками и черную зипку, под которой должна была быть белая футболка. Пара колец, новый парфюм и Руслан понял, что опаздывает. Быстро раскидал вещи по карманам, обулся и вылетел из подъезда.       ᚑᚑᚑ       – Привет, Руслан, проходи, – хозяйка квартиры впустила его внутрь, рукой показывая, куда проходить. За длинным коридором оказалась просторная комната, на диване уже сидела пара подвыпивших человек, среди которых был рыжеволосый. Даня осмотрел Руслана чуть пьяным взглядом, рукой хлопая по свободному месту рядом с собой, подзывая сесть на тесный для такой комнаты диван. Его рука приобняла Руслана за спину, оказавшись непозволительно близко, что чувствовался жар кожи, и от этого жара хотелось скрыться, лишь бы не чувствовать это странное, пугающее притяжение.       – В бутылочку? – предложил почти пьяный Макс, на что остальные заулюлюкали, смущая присутствующих девушек. И Руслана. – Сначала на вопросы, потом поцелуи, отказ – шот, – Тушенцов не хотел играть, но сидя рядом с Даней он оказался в кругу.       Первые три круга его пронесло, но следущий крутит Даня, который всю игру подозрительно косится в его сторону. Бутылочка крутится и останавливается очень близко к Руслану, на что тот с облегчением выдыхает, прикрывая глаза.       – А чё ты расслабился, на тебя показывает, – усмехнулся Кашин, брюнет кинул взгляд обратно на бутылку, которая какого-то хуя была ровно на нём. Он точно видел, что она не докрутилась, но все молчали, с улыбкой поглядывая на Даню. Это нихуя не честно.       – Блять, валяй, – Тушенцов сложил руки на груди, с вызовом смотря на рыжего.       – Вопрос личного характера, отойдем? – ребята в кругу завозмущались, мол, больше двух говорят вслух, пока Даня помогал Руслану подниматься. Они отошли на балкон, брюнет все ещё не понимал, что от него хотят.       – Вопрос в лоб, потому что я все вижу, если спиздишь – тоже увижу, – Кашин чуть пошатывался от количества алкоголя, было видно, что его ведёт, что алкоголь способствовал развитию этого диалога, – ты когда-нибудь хотел меня поцеловать? – вопрос ввел в ступор, Руслан серьезно задумался.       Каждый раз, когда он засматривался на губы Кашина, он считал секундным помешательством. Он ненавидел это желание год назад, он смирился с ним недавно, не оправдывая его никак. Он хочет этого сейчас и будет жалеть завтра.       Тушенцов приблизился к Дане, встал на носочки и невесомо коснулся его губ, чуть задерживаясь в таком положении.       Брюнет отстранился, делая два шага назад. Он клялся себе, что никогда не сделает этого, а теперь это «никогда» стало его единственным желанием. Это пугало, но молчание Данилы пугало вдвойне.       – Так ты пидор?       – Нет, я просто ответил на твой вопрос, этого больше не повторится, – наглый пиздеж, потому что если Руслана сейчас прижмут к бетонной стене и поцелуют, он передознется дофамином от запретного счастья, а потом будет отчаянно тянуться за новым поцелуем, проклиная себя за это желание. Данила пропустил мимо ушей слова Руслана, пытаясь различить в его глазах количество эмоций. За напыщенным похуизмом скрывалось что-то глубокое, скрытое от мира и от Кашина в частности.       – Ты не сможешь столько себя обманывать, я просто подожду, – вышел с балкона. Что блять? Он хоть сам понял, что сказал?       Тушенцов усмехнулся, но его сердце почему-то пропустило удар. Он стал на шаг ближе к пропасти, в которую скинет себя сам.       ᚑᚑᚑ       Прошло ещё три месяца с их встречи на квартире Арины. Они мало контактировали в школе, не виделись на переменах и Руслан почти готов был заявить, что скучает.       Скучает по их девятому классу, когда они гуляли днями напролет, а потом обнимались в подъезде, где не было этой глупой недосказанности и не было странных мыслей в сторону друга. А точно ли не было?       Желание коснуться рыжей макушки преследовало Руслана с начала их общения, ему повезло, что Кашин такой же тактильный, поэтому это не стало проблемой. Желание обнимать добавилось чуть позже, но страх сковывал тело каждый раз, когда Тушенцов понял, что ему недостаточно простых объятий. Он отстранился от Дани, а растущее с каждым днём желание сваливал на привязанность к другу.       Десятый класс прошел поразень, потому что летом перед ним Руслан с мамой улетели в другой город, контакт почти оборвался без ежедневного общения, а непристойные желания сошли на нет. Тушенцов выдохнул, вписывая себя в список нормальных людей, но пока карандашом. Нет, он не считал людей другой ориентации ненормальными, он считал, что это не применимо к нему, он воспитан мамой, в детстве каждое воскресенье ходил в церковь и вообще самый праведный мальчик. Курение, алкоголь и пару таблеток он мог себе простить, но точно не влюбленность в парня.       Стоило первому сентября десятого класса случиться, как все пошло по пизде. Бесконечные взгляды в коридорах, немножко непристойные касания в туалете, куда народ набивался как селёдки в бочку, мимолётные диалоги. Постепенно, желания, которые так отрицал в себе Руслан, стали носить более интимный характер. Мысли по типу «а что, если..?» не покидали голову ни на секунду. Даня все такой же весёлый, возмужавший, а сам Руслан по его мнению не изменился. Только тараканы в его голове выросли и возмужали, а каждый из них гордо носил маску Кашина. Докатился, блять.       Полноценно общение вернулось лишь в августе перед одиннадцатым классом, Руслан переступил через себя и решил, что никакая надуманная хуйня не будет портить его дружбу с Даней. Но за месяц Тушенцов понял, что Даня изменился, его отношение к Руслану поменялось. То обнимет, сядет рядом, коснется, будто это в порядке вещей. Руслан не особенный, он просто бредил. Шутки про гейство вошли в норму, потому что Дане нравилось, как смущается Руслан. Главное, чтобы не подозревал.       Руслан никогда не узнает, что у Кашина на уме. Жалко, что он не может читать мысли. Он будто играет с ним, устраивая американские горки холодом и тактильностью, пытается прочитать, раскрыть все секреты, но зачем?       Даня видел, с каким сожалением о том, что между ними снова образовалась пропасть после нового года, смотрит Руслан. Он как будто наблюдал со стороны, анализируя. Брюнета пугало, что Даня может слишком близко подобраться к ответу, к которому не дошел сам Руслан. Этого не должно случиться никогда. Хотя он сам дал стартовый выстрел на трассе своего разоблачения.

Это иллюзия, что мы с тобой вдвоём,

Поставлю на зеро, но не сорву джекпот,

Ты и не в курсе, да, что я тобой живу,

На шее узел, ушёл, но я не струсил

      ᚑᚑᚑ       Тушенцов не выдерживал. Ему необходимо внимание Данилы, он не понимает, почему его присутствие на него так влияет. Он не хочет этого понимать.       На дворе уже конец марта, время ебучего весеннего обострения, которое накрыло Тушенцова с головой. Ебать все, что движется в его планы не входило, но хотя бы обнять человека, который не вылезает из головы четвертый месяц было бы неплохо. Мысли обострились, а нутро подталкивало на что-то непоправимое.       Руслан рискнул написать Даниле, потому что за спрос денег не берут. Увидел, что Кашин в сети, отправил и начал нахаживать круги по комнате, держа телефон трясущимися руками. Тушенцов с облегчением выдохнул, когда увидел положительный ответ, значит через час он должен быть на улице.        ᚑᚑᚑ       Солнечная погода быстро сменилась тучами, но пока дождь не пошел – гулять можно. Парни встретились, перекинулись парой слов, будто не было поцелуя и четырех месяцев холода, нет. Даня рассказывал истории за период десятого класса, а Руслан шел с ним рядом, улыбался, как идиот, не отрывая глаз от профиля Кашина, который старательно игнорировал его взгляд. Или..?       Недалеко от их школы была ещё одна, заброшенная, хотя могла быть вполне презентабельной. По крайней мере снаружи. Кашин предложил пойти туда, полазить по этажам и погонять бомжей, но к удивлению, здание оказалось пустым.       Моросящий дождик превратился в ливень, отрывая двух парней от цивилизации в аварийном помещении. Но тут можно найти свою романтику, которая была так по душе Руслану. Старые граффити, цитатки с ВК на стенках, стена весеннего дождя за отверстием, где должно было быть окно, Даня рядом.       Даня рядом.       Парни расселись на бетонных плитах в углу, чтобы дождь не доставал, обсудили пару насущных вопросов, а потом повисло молчание. Руслан поднялся с места, потому что крыша сверху начала подтекать, опёрся о стенку, закуривая сигарету.       – Ты поцеловал меня тогда, – Кашин нарушил тишину, а Руслан чуть не подавился сигаретным дымом.       – Ты все успокоиться не можешь? – на отъебись ответил Тушенцов, хотя сердце забилось быстрее, пытаясь вырваться наружу.       – Ты не можешь, – полностью уверенный в своей правоте озвучил Кашин. У Руслана столько уверенности в том, что поцелуй вообще был нет, сколько у Дани в этих словах.       – Ты чё хочешь от меня? Признания, поцелуя? Нет, блять, ты сам себе чего-то напридумывал, а щас доказываешь мне это на серьезном ебале, – это же просто вкид, да? Руслан не мог настолько спалиться, что его влюбленность понял даже ее объект, но не он.       – Не отрицай, Руська, я знаю о тебе то, чего ты сам не знаешь, – Кашин приблизился к Руслану, вынуждая того опереться об обшарпанную стенку позади.       – Отъебись от меня, я не пидор, – Тушенцов попытался оттолкнуть Данилу, но не вышло. Чужая татуированная рука обхватила подбородок Руслана, заставив смотреть на себя, большим пальцем приоткрывая ему рот. Другая рука давила на плечо, заставляя Руслана опуститься коленями на холодный бетон.       – Тише, кис, я все вижу, – искра хитрости скользнула в голубых глазах, Руслан сжался, – ну же, открой ротик пошире, – брюнет слушался, тембр голоса Дани не оставлял выбора. Кашин поместил два пальца в полость рта Руслана, надавливая на язык, – да, вот так, оближи, – Тушенцов все ещё не понимает, как оказался в этом положении, но все происходящее нехило действовало на мозг и член. Брюнет развратно высовывает язык, проходясь по пальцам, которые медленно двигаются у него во рту, закатывает глаза, то ли от удовольствия, то ли подавляя рвотный рефлекс, – я знал, что тебе понравится, ты так часто залипал на мои руки, – Руслан промолчал, потому что любое оправдание в его ситуации будет звучать ужасно, Даня смотрел свысока, его глаза полны стали и еле заметной насмешки. Брюнет даже сейчас отрицал, что он гей, отрицал, что ему нравится стоять на коленях перед Даней, что ему нравится своеобразное унижение. Но тело не обманешь, с каждой волной стыда щеки становятся все краснее, а от мысли, что может произойти дальше, внизу живота скручивается тугой узел. Данила похлопал влажной рукой по щеке Руслана, и с хитрой ухмылкой произнес, – тебе нравится? Скажи мне, – а по Руслану и его стояку не видно? Тушенцов замялся, потому что слишком странно признавать то, что тебе нравится, когда тебя трахают пальцами в рот. Странно, но до одури возбуждающе.       – Я не.., блять, чё ты от меня хочешь? – брюнет отвел взгляд от выжидающих глаз Дани, в моменте сгорая от стыда, – нравится, – на грани слышимости произнес Руслан, уловив усмешку сверху.       – Отсосешь и продолжу, – наглая улыбка. Почему-то знает, что Руслан согласится. Пользуется?       Тушенцов поднял глаза на невозмутимого Данилу и убедился, что это было сказано всерьёз. Блять.       – Ну же, Русь, я знаю, что ты хочешь. И всегда хотел. Можешь обманывать всех, даже себя, но мне пиздеть не выйдет, я вижу, как течешь с одного моего взгляда, – пиздеж. Наверное. Даня завел руку в отросшие волосы Руслана, оттягивая и путая так, что теперь они смахивают на гнездо, зрительный контакт не разрывает. Улавливает во взгляде Руслана непонимание, страх, слышит учащенное дыхание и видит, как его тело содрогается в быстрых импульсах возбуждения.       Руки Руслана потянулись к ширинке рыжего, аккуратно спустили всю преграду в виде одежды, открывая вид на набухший член внушительных размеров с выпирающими венками. Тушенцов тяжело сглотнул, обхватывая орган одной рукой, перед этим смачив ее слюной.       – Тебе помочь может? – ответ ему был не нужен, струйка слюны капнула с губ Данилы, попадая на руку Руслана, – давай, ну, – Кашин покачал бедрами, чуть приближаясь к Руслану, теперь отклоняться назад некуда. Тушенцов облизнул головку, рукой водя по всей длине. Взял глубже, улавливая сверху одобрительное мычание. Даня начал медленно двигать головой Руслана, пока тот пытался хватать носом такой нужный сейчас воздух. На глазах появились слезы от рефлексов и давления в глотке, они перемешались со слюнями, создавая лучший вид, который когда-либо видел Кашин.       – На меня посмотри, кис, – садист ебаный. Руслан поднял взгляд, тяжело дыша, – красиво смотришься с моим хуем во рту, – Кашин продолжил двигать головой Руслана в своем темпе, будто он не живой человек, а просто игрушка для удовольствия, – давай я кончу тебе в рот, а ты проглотишь? – Руслан издал звук, похожий на согласие, от чего по горлу прошли вибрации, приносящие ещё больше удовольствия Дане. Кашин вошёл глубже, выбивая последний воздух, от чего у Руслана закатывались глаза. Эта картина сверху выглядела ебануто.       Почему-то вся эта грубость, фразы и такое отношение подталкивали самого Руслана к краю, хотя он не коснулся себя ни разу. Почему-то словам Кашина хотелось подчиняться беспрекословно, хотя с хуем во рту по другому не получится. Хотелось грубее, ближе, до звёздочек в глазах и крутящихся в голове похабных фраз.       Руслан не терпел такое отношение к себе в жизни, но не думал, что это может оказаться одним из главных его фетишей. И сейчас не думает. Голова забита другим. В прямом смысле.       – Язык высунь, давно мечтал так сделать, – Руслан снова слушается, высунул язык и продолжил смотреть на Даню снизу вверх, учащенно дыша, – вот так, молодец, – Кашин сделал пару движений рукой по своему члену, после чего вязкая белая жидкость брызгами попадает Руслану на лицо, язык, спутанные волосы, ещё больше путая их, – шлюха, натуральная блядь, Русь, хоть стой, хоть падай, – Данила натянул штаны и опустился на корточки перед запыхавшимся, но, кажется, довольным Русланом. Два пальца снова коснулись лица брюнета, захватывая чуть спермы с его щеки, Кашин поднес пальцы к языку Тушенцова, – оближи, – Руслан тянется к пальцам, обводя татуировки с вязкой субстанцией языком, в глаза глядит, то ли с вызовом каким-то, то ли от удовольствия затуманено. Рука Кашина тянется к спортивкам Руслана, залезает под резинку, через оставшуюся ткань сжимает требующее внимание возбуждение, на что брюнет прикусывает чужие пальцы, бесстыдно стонет, прикрывая глаза, – от одних моих пальцев во рту кончишь? Не ожидал, – Руслан протяжно промычал, реагируя на действия двух чужих рук.       – Пожалуйста, сделай что-нибудь.., – Тушенцова ведёт, он с трудом может связать слова в предложения, сейчас хочется лишь одного. Кашин умело управляет Русланом, дразнит, а наглая улыбка не сходит с его лица. Рука брюнета опускается вниз к руке Дани, отодвигает резинку белья, чтобы рыжий наконец таки его коснулся, – а можно тебя.., – Руслан не договаривает, чужие губы впиваются в свои с грубой настойчивостью, требовательно проталкиваясь в рот Руслана. Чужая рука без препятствий обхватывает член Тушенцова, которому хватило пары движений, чтобы кончить с гортанным звуком, утонувшем в поцелуе.       Данила отстранился, позволяя Руслану отдышаться. Тушенцов почти сполз по стенке, пока волна удовольствия колебалась по всему телу. Кашин встал, отходя к окну, поджёг сигарету и затянулся.       – Дань, а мы теперь?.. – с каплей надежды спросил Руслан. Он считал все произошедшее ошибкой, самой сладкой, которая будет снится ему по ночам, которую он хочет совершать ещё огромное количество раз, чтобы снова почувствовать чужие настойчивые губы на своих. Пусть в его мировоззрении это не правильно, его всю жизнь учили, как должно быть, девушка, семья, дети, но почему это кажется таким безвкусным? Безвыходным? Он сам всегда придерживался традиционных ценностей, но почему тогда сосать своему другу оказалось настолько крышесносно? Почему его власть, строгий хитрый взгляд, сильные руки мажут сильнее, чем трип от запрещенных препаратов, что наркотиками зовутся?       Запретный плод сладок.       – Нет, – он даже не повернулся, продолжая курить в окно, а вот Руслан сжался, опрокидывая голову на стенку. Кашин стал буквально светом в конце туннеля, открыл брюнету глаза на всё, что тот отрицал. Внутренние страхи быть непонятым, а ещё хуже – отпизженым наконец-то отпустили, позволяя чувствам к Даниле вырваться наружу. А стоило ли это того?       «Я могу и дальше притворяться, но теперь всегда буду знать, чего себя лишаю» – единственная мысль в голове Руслана. Он целовал парня, который не выходит у него с головы последние пару месяцев, а то и лет, отсосал ему в заброшке, а самое, блять, главное – он не прочь это повторить. Пазлы в голове нехотя складываются воедино, открывая Руслану картину, которую он старательно отрицал.       Он влюблен в ебаного Данилу Кашина. Он влюблен в парня. Но ведь, ему же не показалось, что Кашин чувствует что-то к нему в ответ? Все эти переглядки в коридоре, аккуратные касания, блеск в глазах?       – Что нет? Ты меня чуть не выебал тут, – непонимание сочилось через край, Руслана начало трясти.       – Я просто открыл тебе глаза на твоё внутреннее я, на то, что ты отрицал. Мы не будем вместе, – по-моему три ахуевших осознания за десять минут – это слишком. Его глаза намокли, ком страха и ненависти встал поперек горла, почти перекрыв дыхание, – я останусь лишь твоим воспоминанием, а лучшим или худшим – выбирать тебе, но по-моему выбор очевиден, я не влюблял тебя в себя, кис, я лишь помог тебе это осознать, – Кашин потушил сигарету о старую батарею, двигаясь в сторону Руслана.       – Ты уебок, конченный мудак, блять, я не.., – слова давались с трудом, он мог лишь смотреть на возвышающуюся фигуру человека, которого когда-то считал другом, которого.. любил?       – Ты прав, я конченая мразь, но я думаю, что ты это знал, – без капли сожаления ответил рыжий, снова садясь на корточки перед Русланом, – поцелуй на прощание? – Руслан отвесил кашину хлесткую пощечину, звук которой отражался эхом от бетонных стен.       – Зачем целовал тогда? Зачем весь этот цирк? Зачем, блять? – Руслан схватил Кашина за шиворот кофты, переходя на полу-крик.       – Ты этого хотел.       – А ещё я хотел быть с тобой вместе, похуй, я не осознавал, но я хочу этого и сейчас, зачем? – соленые слезы текли из глаз Руслана, ослабевшего хватку. Данила не ответил, потому что вести диалог с человеком на грани истерики – хуйня идея. Он лишь в очередной раз приблизился к Руслану, нежно целуя. Без напора или былой грубости, нет, касание губ было мягким, почти невесомым, но от него в груди всё выгорало дотла.       А потом он отстранился. Холодный воздух ударил в лицо, заполняя пустоту, оставленную чужим теплом. Он ушел.       Очередная мысль прочно и больно засела в сердце, Даня был его первой любовью, но почему груз этого расставания Руслан должен пронести через всю жизнь?       Любовь — это не чувство окрыленности и счастья.       Любовь — это когда у тебя забирают воздух, а ты всё равно продолжаешь тянуться за тем, кто его украл.       Первая любовь не спрашивает разрешения, она врывается в твою жизнь и выжигает на сердце свое имя, оставляя шрам, который будет ныть в каждую дождливую ночь.       Можно сменить город, круг общения и даже самого себя, но невозможно вырезать из памяти человека, который первым заставил твое сердце биться не в такт. Он стал его точкой отсчета, его личным «навсегда», которое теперь придется нести в одиночку.       Руслан отдал бы всё, чтобы вернуться в тот день, когда они еще не были знакомы, и в этот раз просто пройти мимо. Не поднимать глаз. Не ловить его взгляд. Не отвечать на случайное приветствие. Сейчас, когда каждый вдох дается с таким трудом, а в горле застрял немой крик, он ненавидел это осознание. Он не хотел существовать в реальности, где Даня, скорее всего, будет относиться к нему с презрением.       Тушенцов навсегда запомнит запах этого места, дождя, запомнит чужие хитрые глаза, которые будут сниться ему в кошмарах и самых развратных снах, крепкие руки и мягкие губы, которые целовали его лишь три раза. Запомнит те переглядки на переменах, прогулки, разговоры. Это заставляло чувствовать себя живым, но оставило глубокий отпечаток в сердце, который не стереть.       Эта связь была обречена с самого начала, обросла иллюзиями и безмолвными надеждами, но если это лишь ложь, почему она так больно ломает ребра?

Это молодость, или мы уже мертвы?

Насколько мы далеко от досок гробовых?

Вкус травы, твоих губ, моя первая кукла

Я обещаю, вспоминать не буду