шанс

Тот город редко на картах указывают, совсем непримечательный для глаз человека обычного. Чаще всего хотят сбежать, начать жизнь новую. Потому что там, за пределами, жизнь кипит и можно все. Можно любить, быть любимым и иметь право на чувство это. А этот город совсем другой. Пусть и закаты рано начинаются, окутывая небо в розовую сладкую вату. А еще там тепло и пахнет летом, улицы потеряли свой шум, и фонарь едва светит. Там двухэтажные дома с первыми потемками свет выключают и город во тьму погружают. И, по правде сказать, Адель мечтала оттуда сбежать. На дворе ночь глубокая стоит, медленно в утро превращается. Первые птицы начинают трель свою, завывают мелодию, похожую на начало чего-то нового. А брюнетка тем временем дышит прерывисто, скидывая мягкие игрушки на кровать, вырисовывает силуэт человека. Зайца от спинки кровати перекладывает к краю, потому что уши у того могут вылазить. Осматривает картину задумчиво, губы кусает и старается тремор рук успокоить. Пледом накрывает сооружение, подкидывает простую до невозможного записку под подушку, вслушивается в тишину. Ее каждый шорох пугает, заставляет остановиться, пусть и сердце обратного просит. А после сплетение из наволочек привязывает к кровати, натяжение проверяет и скидывает другой конец в окно второго этажа. Выглядывает, ситуацию оценивает. Там, рядом с клумбой из шины, уже машина стоит тонированная, мотор заглушен, дабы не разбудить город спящий. И Адель выбирает. Выбирает себя. Выбирает ее. Вылезает по канату из ткани, спрыгивает на землю теплую, больно ударяясь ногами об свежую траву. Улыбается сама себе, старается дух перевести. А сердце ритмы отбивает, глаза блестят то ли от слез, то ли от радости. Она на машину смотрит, заглядывая в стекло лобовое. Встречает взгляд до боли теплый, еще не уверенный, не верящий, что выбрали ее. Руки ласково к рулю прижаты, а губы сжаты. И Адель не думает, поправляет рюкзак с вещами, в сторону машины направляется, запрыгивая на переднее сиденье. Молчат. До сих пор не верят. Вика хмурит брови, стиснув зубы, и осматривает девушку. А после улыбается тепло, тянется к губам нежным, даря пусть и легкий, но самый искренний поцелуй. Слегка губами мажет, не в силах дотронуться до лица заветного. — Неужели никто не ловит, — шепчет прямо в губы чужие, в глаза всматриваясь разноцветные. — И не ищет нас, — Адель девушку за руку хватает. — Готова? И Вика не отвечает, лишь ключ зажигания поворачивает, давит на газ. Вскоре машина среди леса оказывается, незнакомого и таинственного. Дорогу туман охватывает. Здесь даже деревья растут как-то странно и птицы поют на другом языке. Вика руль сжимает, впиваясь ногтями в обивку кожаную. — До сих пор волнуешься? — тишину Адель нарушает, заставляя Вику вздрогнуть и взгляд на мгновение от дороги отвести. — Меня ведь там ничего не держит, — пожимает плечами. — Ни семьи, ни друзей. Только ты была… а у тебя семья, понимаешь? — Поймут, — перебивает, старается успокоить. — Я всегда буду выбирать тебя. — А если я жизнь тебе ломаю? — Пока ты только ломаешь мне, — грустно, эмоционально. — Вика, я всегда буду выбирать тебя, — повторяет брюнетка. — Даже если бы мы остались в городе, даже если бы в нас тыкали пальцем, даже если бы меня выгнали из дома. Всегда буду выбирать тебя. Вика взгляд в сторону отводит, не в силах сдержать то ли слезы, то ли радость. И Адель чувствует. Она свою руку на ладонь девушки кладет, сжимает, слегка надавливая на коробку передач. Боль, наверное, пытается забрать, которую впору в океан превращать и спасать мир от засухи. — Что будем делать дальше? — сквозь соленые слезы брюнетка спрашивает и улыбается. — Совсем одни, в чужом городе. С одним рюкзаком на двоих и без копейки в кармане. — Любить? Вопрос, который ответа не требует. Девушки останавливаются на первой заправке, покупают старый атлас за двести пятьдесят рублей и обратно в машину садятся. Тыкают булавки на города России, иногда вовсе взор свой кидают на запад. И все это больше походит на игру или шоу. Игра, которая не имеет конца. Ведь странно только сейчас понять, что в мире есть кто-то ещё. Вика атлас кидает на заднее сиденье, к девушке тянется, дабы помочь пристегнуть ремень. И взгляд свой на губах останавливает, уже не такими запретными они кажутся. Уже можно целовать у всех на глазах. Уже никто не осудит. Уже есть смысл любить. Облизывает губы засохшие, легкий взгляд кидает на брюнетку. А та не дожидается, хватая чужое лицо руками и притягивая к себе. Впивается поцелуем сладким, до боли приятным, от чего в животе тут же рой бабочек начинает вальс танцевать назло всем. Исследует тело, спускается к ключице, отодвигая рубашку и вырисовывая линию. А через мгновение отстраняется, ни слова не произносит, взор на дорогу устремляет. Потому что теперь слова не нужны. Потому что теперь достаточно просто рядом молчать. Готовы ломать преграды, но за ними не мчаться вслед. Не заметили или рады… Что их больше нет.