I never forgot you

      В одной из комнат небольшой квартиры вздохи имели куда больший смысл, чем слова.       Леон, весом женского тела вдавленный в собственную кровать, уже порядком заебался пытаться осознать происходящее. Он чувствовал всё — тепло её мягкой, бархатной кожи, то, как она сжималась вокруг него, издавая едва слышный за собственным тяжёлым дыханием вздох, как тонкие пальцы лёгким пером скользили по оголённой груди, совсем немного щекоча кожу невиданной ранее нежностью.       «Любимая» появилась в спальне служебной квартиры, когда луна уже несколько часов как сменила солнце, освещая небольшую комнату приглушённым светом, которого хватало лишь чтобы распознать знакомый силуэт у окна и вовремя потянуться за оружием, до этого мирно покоившимся на одной из небольших тумбочек.       Вонг в ответ на направленное в грудь дуло пистолета лишь привычно усмехнулась. Потому что знала его как свои пять пальцев, даже несмотря на то, что в тот злополучный день в Раккун-Сити вместе они провели совсем немного времени. Знала, что своими же стараниями доверие когда-то новенького копа проебала. Только вот едва ли жалела об этом — в усмешке даже намёка на горечь не было.       Так зачем пришла?       Леон хотел спросить. Должен был. Мог даже попытать удачу и попытаться девушку скрутить, да конечности потуже между собой перевязать, чтобы больше не сбежала, да только вот оба знали, что Ада всегда на шаг впереди.       Да и не хотел Леон долгожданную встречу прерывать на такой ноте. Всё равно ни черта не расскажет ему, даже если он собственноручно попытается заставить её, едва ли гуманным способом, коих ему известно предостаточно.       «Ты же знаешь, я не болтушка»       Он заметил.       Кеннеди подмывало выстрелить — не в неё. Куда-то в сторону, совсем рядом с головой, чтобы едва задело, но на красивом, сука, лице, хоть отблеск испуга появился. Да только тело сковало отчего-то — даже язык, кажется, к нёбу намертво прирос, лишая его возможности банальный вопрос «На кой хер ты здесь вообще появилась?» задать.       Ада не шевелилась, лишь глаза хитро прищурила, с ног до головы оглядывая подросшую со времён Раккун-Сити мужскую фигуру, иногда останавливая взгляд на всё ещё направленном в её сторону оружии. Леон, только с треклятого острова, что ёбнул после их визита, вернувшийся, разбираться с тем, что в её башке творится, желания совершенно не имел, да только сердце от её едва заметного наклона головы против воли хозяина забилось быстрее. Леон едва сдержался, чтобы к херам не выдрать его из грудной клетки, лишь бы не заморачиваться с вопросами о такой странной реакции на... неё, блять.       Сейчас было всё иначе. Теперь на нём не висела ответственность за иногда чересчур истеричную дочь президента, что сейчас, вероятнее всего, в горячей ванне отмокала, от всего происходящего постепенно отходя. На теле не было навешано уймы оружия, лишь шорты, откопанные где-то на глубине дорожной сумки. И что самое главное — в крови не гулял вирус, разум и нервную систему к херам отравляющий.       А Ада, ну... Ада. Привычное красное платье, хоть и отличающееся от того, что в последнюю встречу на ней было. Миниатюрный пистолет, в кобуре надёжно закреплённый. И вид, блять, до того безупречный, словно она только из салона красоты вышла, а не появилась из окна квартиры, что на седьмом этаже была расположена.       Леон невольно восхитился, почему-то вспоминая, какие тогда, шесть лет назад, её губы на ощупь были. Пальцы пистолет крепче обхватили, чтобы мысли в нужное русло вернуть.       Кеннеди бы вряд ли удивился, если бы всё, что он сейчас видел, чувствовал, оказалось бы очередной галлюцинацией. Он хотел, чтобы это было так — должен был хотеть. Но собственное тело откликалось на её прикосновения совершенно по-другому. Не так, как должно. А вместе с ним и Леон, на мгновение прикрывший глаза, полностью во власть Вонг отдавшись, осознал, что ещё сто раз прошёл бы Раккун-Сити с дробовиком на перевес, лишь бы сегодняшний день, когда Ада неожиданно появилась в его спальне под покровом ночи, никогда не заканчивался.       Вонг, которой, кажется, порядком осточертело у окна стоять, медленно, показательно изящные руки в кожаных перчатках подняв на уровень его глаз, сделала шаг вперёд. Высоченный каблук даже шороха не издал, и Леон невольно задался вопросом — может, Ада ему все эти шесть лет не мерещилась? Вдруг, действительно, пыталась его до того состояния, когда уже в дурдом забирают, довести?       Леон пистолет поудобнее перехватил, светлые брови хмуря. Всё естество просило — требовало — просто дотронуться. Проверить, что это не глюк, не последствия недавно удалённого Лас-Плагаса. Что она, блять, настоящая. Действительно здесь, перед ним, стоит, выглядящая как всегда так, что больше, чем трахнуть, хочется только удариться головой об стену, чтобы от наваждения избавиться.       Кеннеди уверен был, что после того, как Вонг, до ломоты в костях привлекательно бёдрами покачивая, села в так вовремя, блять, подоспевший вертолёт, просто растворится. Пока Эшли, радостно что-то щебечущая о том, что тоже агентом хочет стать, крепче за его футболку хваталась, чтобы ненароком в воду не упасть, Леон думал, не приснилось ли ему это всё, пока он в отключке от прогрессирующего в крови Лас-Плагаса лежал.       Иногда ему хотелось, чтобы всё, начиная от блядского тридцатого сентября 1998-го, было лишь плодом его фантазии, но нет.       В руке всё ещё был зажат пистолет, а перед ним снова стояла Ада, сука, Вонг, которую он столько лет считал по своей вине погибшей.       Леон не должен был хотеть этого. Каждый раз прокручивая в голове воспоминания о «первом рабочем дне», он вспоминал её — то, с какой уверенностью она шагала вперёд, как поглядывала на него через плечо, пока он, слишком уставший, медленно плёлся позади. Как она поцеловала его, как он не смог её удержать. Каждый раз он почти позволял себе скучать по ней, пока не вспоминал о том, что Ада тогда без тени сомнений наебала его, едва ли испытывая чувство вины за то, что с лёгкостью смогла обвести неумелого копа вокруг пальца.       Вонг, медленно, но так, сука... грациозно вперёд шагнула, становясь так близко, что дуло пистолета упёрлось ей куда-то чуть выше ключиц. И ведь даже не вздрогнула, когда Кеннеди показательно оружие с предохранителя снял. Снова ухмыльнулась — пухлые губы едва заметно дёрнулись, а вместе с ними и кадык агента ходуном под бледной кожей пошёл, что от цепких глаз Ады скрыть не удалось.       Он и не пытался.       Кеннеди думал, что ненавидит её. Но вечерами, когда он, после почти полностью выпитой бутылки виски, трахал очередную безликую девушку, на её месте представлял Вонг. Он видел её в толпе прохожих, а ночами ему казалось, что он всё ещё слышит её голос. Тогда он мечтал о том, чтобы вообще никогда её не встречать.       Тонкое запястье, явно не для оружия созданное, почти бережно обхватило его ладонь с зажатым в пальцах пистолетом, медленно опуская её вниз. Леон не понял, когда приглушённый вздох, что он не в силах был сдержать, с губ сорвался.       На лице Вонг, неожиданно, отразилась отдалённо похожая на это эмоция.       Ада отравляла его разум, подчиняла своей воле, даже не находясь в поле его зрения. Это было слабостью. Это было зависимостью, больной и совершенно ему не нужной. Но сейчас, чувствуя под пальцами мягкость её бёдер, все плохие мысли о ней куда-то испарились. Собственные слова о том, что он бы предпочёл никогда с ней не знакомиться, что она ему совершенно не нужна, сейчас насмехались над ним в его же голове, вынуждая приподнимать бёдра, грубо всаживая член в отчего-то едва заметно удивившуюся Вонг.       Когда Леон тогда, на острове, услышал знакомый голос, он не знал, что ему сначала надо сделать — прижать хрупкую на вид фигуру к себе до хруста рёбер, или всадить пулю меж глаз, чтобы чувство вины, шесть лет разраставшееся и отравляющее его, хотя бы заслуженным было.       Вонг сама исход встречи определила, щёлкнув предохранителем у него за спиной.       Конечно, она не позволила ему быть сверху. Указывать ей, контролировать — Ада бы скорее заживо отпилила себе какую-нибудь конечность, чем позволила кому-то командовать ею. Что-то тёмное, запертое Леоном глубоко внутри себя, приказывало ему перевернуть Вонг, вдавить собственным весом в матрас и сжать ладони на тонкой шее до тех пор, пока вздохи не перейдут в отчаянные хрипы, а острые ногти не начнут царапать кожу его рук. Он хотел увидеть в её глазах страх, отчаяние. Те, что были когда-то и в его глазах, пока он из последних сил сжимал её мокрую от собственной крови ладонь, не желая позволить ей мёртвым грузом упасть в пропасть.       Сейчас Кеннеди, сверху вниз на неё смотрящий и зачем-то пытающийся в до боли знакомых чертах что-то найти, вообще, блять, понятия не имел, что ему делать.       Ударить? Выстрелить? Скрутить?       Поцеловать.       Леон всерьёз задумался о том, чтобы башкой хорошенько въехать в бетонную стену. Да так, чтобы в кому впасть на несколько суток, хотя и этого времени будет мало, чтобы решить, что ему с ней, Адой-Сука-Вонг, делать.       Девушка снова голову склонила к плечу в медленном, почти дразнящем жесте, словно проверяя Кеннеди, который теперь не молодой коп, что на первый день стажировки опоздал, на выдержку.       В рот Леон эти проверки ебал.       Да и проверки, в лице Ады, судя по всему, о Леоне того же мнения были, ведь по-другому он не мог объяснить, почему кожа под её ладонью горела огнём.       А ведь она даже перчатки не сняла.       Где-то между тем, как Вонг его бёдра своими сжимала, и тем, как его рука, медленно по её телу снизу вверх прошлась, на упругой груди останавливаясь, сжимая почти до боли, Кеннеди вспомнилось, как тогда, шесть лет назад, Ада сама к нему прижалась, на губах оставляя поцелуй то ли прощальный, то ли вместо обещания, что они оба выберутся.       И Леону так, сука, не хотелось верить собственному здравому смыслу, который изо дня в день ему твердил о том, что Вонг просто наебать его пыталась. Что она хитрая до мозга костей и, завидев в нём сомнения, решила использовать своё самое страшное оружие — обаяние.       Кеннеди подумает об этом потом. Не сейчас, когда Ада, уже на грани оргазма, сильнее в его плечи впилась, на бледной коже полумесяцы от ногтей оставляя.       Леон долго смотрел на неё, пытаясь... Да ни хрена не пытаясь. Он уже не соображал ни черта, а голубые глаза сфокусировались только на ней. На том, как платье — сука, красное — фигуру облегает, как волосы, обычно в идеальной укладке собранные, слегка растрепались от ветра. На том, как она его руку не отпустила, даже когда он пальцы разжал, пистолет на пол с глухим стуком роняя.       На ней всей, блять, зациклился ещё шесть лет назад, когда она пса заражённого подстрелила, его тем самым спасая.       Кеннеди зачем-то шагнул ближе — хотя ближе было уже некуда. Ладони их местами поменял, крепко, почти болезненно её запястье своим сжимая. До чёртиков хотелось сжать чуть сильнее, услышать хруст костей, сопровождаемый её болезненным стоном.       Вместо этого почти с хирургической точностью начал перчатки с пальцев стягивать, красивые запястья оголяя. Палец за пальцем, словно броню с неё снимая, Леон пытался на скрипе кожаного изделия сосредоточиться, лишь бы взгляд не отвести.       Ада на мгновение глаза опустила на их руки. На то, как Леон почти бережно стягивал уже давно не нужный элемент одежды, хотя лицо его говорило о том, что он уже придумал три варианта, как сломать ей все пять пальцев сразу.       Ада не отстранилась, взгляд вернув обратно. Её карие, что в темноте почти чёрными казались, снова с его голубыми встретились. Зрачки у агента были неестественно расширены, и Кеннеди не хотел признавать, что виной тому Вонг была.       Одна перчатка упала на пол, рядом с его пистолетом. Вскоре к ней присоединилась и вторая.       Леон, глаза зачем-то закрывший, осторожно её запястье сжал, чувствуя, какой она была тёплой. Кеннеди всегда был уверен, что у Вонг кожа холодная, как у змеи.       Размышления об этом прервал ещё один глухой стук, уже громче, чем тот, когда Кеннеди от ненужных женских перчаток избавлялся.       Он почти нехотя глаза приоткрыл, взгляд тут же на пол опуская, и в этот раз не смог сдержать удивлённо поднятых бровей.       Вонг сама портупею сняла, бросив её к остальным вещам, что этой ночью им уж точно не понадобятся. От пистолета, в кобуре закреплённого, вещь на пол с глухим хлопком приземлилась, Леона немного отрезвляя.       Леон резко распахнул глаза, на мгновение вдруг подумав о том, что ему плевать — пусть делает что хочет. Он даже не удивится, если из-под чёрного кружевного бюстгальтера, который в порыве страсти он забыл с неё снять наряду с остальными вещами, она достанет нож.       — Зачем?       Голос Леона, охрипший то ли оттого, что он молчал долго, то ли оттого, как Ада на него сейчас смотрела, раздался неожиданно. Он с трудом пересохшие губы облизал, пытаясь подобрать нужные слова. Чтобы Вонг правильно его поняла.       Ада, их пальцы внезапно переплетя, снова голову склонила, уже к другому плечу. Губы снова растянулись в улыбке, но ответа Кеннеди так и не дождался.       И тогда он сорвался — потянулся вперёд, с намерением свободную руку в чёрные волосы вплести, да к себе девушку прижать в яростном поцелуе. Но Ада, то ли к его недовольству, то ли к счастью из-за несовершённой ошибки, ловко увернулась, одновременно с тем и вторую ладонь из его хватки выдёргивая.       Медленно покачивая бёдрами, Вонг вперёд прошла, с некоторой скукой оглядывая комнатушку.       Блядство.       Леон тихо вздохнул, зажмурившись на мгновение. Снова сухие губы медленно распахнулись, готовясь девушку из квартиры вон выставить, но Ада внезапно голос подала:       — Как... Эшли? Так её зовут?       Леон, резко обернувшись, удивлённо ей в спину уставился. Несколько раз моргнул, пытаясь осознать, что Вонг от него вообще хотела.       — А она здесь причём?       — А у нас есть другие темы для разговора?       Леон в жизни не поверит, что Ада к нему сама заявилась, только чтобы благополучие президентской дочери обсудить.       Блядство.       Всё же что-то тёмное пересилило пофигизм агента.       Резко поймав её за руки, что были прижаты к его груди, он одним движением поменял их местами. Ада, до этого издававшая лишь сдержанные вздохи, иногда срывавшиеся в полустоны, почти вскрикнула от неожиданности. Леон на это внимания не обратил, длинные тонкие руки задирая над её головой. Одной ладонью сцепил вместе женские запястья, в матрас их вдавливая, не давая пошевелиться, а другой всё же сжал хрупкую на вид шею. От ощущения её кожи под пальцами перед глазами на мгновение заплясали звёзды — он точно бредит после удаления Лас-Плагаса.       — Чего ты хочешь, Ада?       Ему так непривычно было её по имени звать. Всего три буквы, а по языку будто наждачкой проехались, кровоточащие раны за собой оставляя.       Ада медленно обернулась, снова глядя на него. Теперь насмешки в глазах не было, наоборот, красивое лицо приняло необычайную серьёзность. Запястья, что теперь без перчаток вдоль тела висевшие мёртвым грузом, Вонг зачем-то за спиной спрятала, когда вперёд шагнула.       Кеннеди её за волосы схватил почти яростно, словно хотел их вместе со скальпом содрать, да к себе девушку притянул, одновременно с этим наклоняясь ей навстречу. Леон не знал, что от этого поцелуя хотел, но уж точно не нежности. И Ада его, конечно же, поняла, светлые волосы на затылке дёргая, чтобы ещё ближе его к себе притянуть.       Леон не понял, когда она, совсем слегка толкнув его куда-то в плечо, на незаправленную кровать повалила, сверху на его бёдра усаживаясь.       Кеннеди было рот открыл, чтобы хотя бы ради приличия возразить, да только Вонг, быстро наклонившись, и слова ему не дала сказать, к губам медленно прижимаясь. И темп, конечно же, она задавала.       Куда же, блять, без этого?       Вонг почти не изменилась в лице, лишь на губах расцвела почти победная ухмылка. Будто она ждала этого, что он наконец сорвётся. Что не даст ей держать контроль хотя бы над телом.       Кеннеди хотел разорвать её на части только чтобы стереть эту блядскую ухмылку с её лица.       Он наклонился почти неосознанно, своими губами прижимаясь к её в яростном поцелуе, вместе с тем возобновив движения бёдрами. Теперь он задавал темп, и Ада едва ли могла сказать, нравилось ли ей это.       Леон и не спрашивал, яростно, почти бешено вбиваясь в её тело.       Вонг, кажется, даже начала терять выдержку, по-другому Кеннеди не мог объяснить срывающиеся стоны, что Ада оставляла на его губах вместе с остатками помады.       Кеннеди хотел отстраниться — должен был хотеть. Да только руки сами потянулись к тонкой талии, алым платьем скрытой, на поцелуй отвечая. Между тем, как пальцы пытались край платья найти, чтобы наконец сдёрнуть его к херам собачьим, Вонг ему в губы улыбнулась почти искренне.       Леон резко отстранился, почти зарычав от гнева. Взгляд голубых глаз мельком скользнул по её лицу, что в темноте спальни казалось ещё привлекательнее. Глаза полуприкрыты, ранее уложенные чёрные волосы беспорядочно разметались по подушке, и он был уверен, что утром найдёт несколько таких на светлой наволочке.       Кеннеди ещё сильнее сжал ладонь на её шее. Словно мстил за все мысли, что его голову посещали. За все те разы, что Вонг ему снилась, каждый раз в бездну падая, его руку отпуская.       За то, что в каждой её видел.       Вонг быстрым движением облизала губы, голову запрокидывая, словно ей нравилось. Будто она именно этого и ждала от их встречи, только ради такого Леона в эту квартиру заявилась.       Как будто это её заземлить должно было. Отвлечь от чего-то.       Кеннеди, не особо вдававшийся в подробности причин, по которым Вонг соизволила его своим визитом почтить, снова бёдрами толкнулся, зубами больно в её нижнюю губу впиваясь, одновременно с этим то ли возмущённый, то ли болезненный стон проглатывая. Проступившая на месте укуса кровь Кеннеди нездоровое удовольствие принесла, солоноватым вкусом на языке растворяясь.       Ада только тонкие пальцы в его волосы зарыла, глаза открывать не решаясь, когда Кеннеди, в последний раз в неё толкнувшись, с гортанным стоном из неё вышел, носом тут же куда-то в искусанную вдоль и поперёк шею утыкаясь, тяжёлым дыханием кожу щекоча.       Леон чувствовал, как под ним её грудь вздымалась от частого дыхания. Так сильно ощущал её волосы, всё ещё на его кулак намотанные, что снова пришлось сдерживать желание дёрнуть посильнее, чтобы несколько с корнями вырвать и себе оставить.       Он точно больной — подумал про себя агент, хватку ослабляя.       Кеннеди с тяжёлым вздохом рядом с ней на узкую кровать упал, взглядом в потолок утыкаясь. Подождал, пока Вонг успокоит бешено колотящееся сердце и попытается встать — конечно же, она не собиралась задерживаться — и вдруг к себе притянул, грудью в её спину утыкаясь. Нос почти привычно уткнулся ей в макушку, пока рука крепко вокруг тонкой талии обвивалась.       Ада воздуха в грудь набрала, вероятнее всего, чтобы спросить, что он вообще, блять, делает, когда Леон, вдруг так хорошо себя почувствовавший, хрипло прошептал:       — Останься.       Он даже глаза не потрудился открыть, чтобы реакцию Вонг на такое внезапное предложение оценить. Слишком устал. От всего — от зомби, от работы. От Ады, что за пару часов ему своим молчанием столько нервов вытрепала, сколько Эшли своими визгами за сутки не смогла.       Он хотел, чтобы она осталась. Хотя бы до утра. Но уговаривать бы не стал — просто-напросто не хватило бы сил на что-то большее, чем притянуть девушку к себе.       Вонг внезапно расслабилась, ещё крепче к его груди прижимаясь, отчего Леон не смог облегчённого вздоха сдержать.       Он знал, что утром, когда он проснётся, её здесь уже не будет. Возможно, она оставит ему записку — это очень даже в её стиле. Но это будет завтра, а сейчас Леон очень хотел спать, ведь сил на то, чтобы вообще думать о том, куда Вонг утром слиняет, действительно не осталось.       И раз уж Ада решила дать ему шанс хотя бы на одну ночь здорового сна, он этим шансом обязательно воспользуется сполна, прижимая к себе девушку так крепко, насколько позволяют почти иссякшие силы. Большую часть работы за него всё равно выполнит мозг, что будет эту ночь на повторе прокручивать ещё очень долго.

В конце концов, он о Вонг никогда не забывал, так почему должен сейчас?