Туннели Нью-Йорка.

Наверху больше нет Нью-Йорка. Там, где стояли башни Манхэттена, теперь торчат черные скелеты. В Гудзоне вода стала цвета ржавчины и никогда не замерзает. По Бродвею гуляет только ветер и радиоактивная пыль. Внизу — дело было иначе. Метро выжило, но не потому, что оно крепче небоскребов. Просто ему повезло быть глубже. Когда первые бомбы упали на Куинс и Мидтаун, люди бежали вниз — в туннели, на станции, в технические этажи, о существовании которых знали только инженеры и бездомные. Двадцать два года прошло, но другие говорят, что двенадцать. Счет времени сбился где-то между третьей и четвертой зимой, когда замолчал последний сигнал с территории страны. Теперь под землей — новый мир. На линии А, в глубине скал Вашингтон-Хайтс, живут те, кто помнит, как выглядел город до войны. У них есть библиотека из найденных книг и старый генератор, который чихает соляркой два часа в сутки. Они называют себя «Гудзонским Советом» и верят, что однажды поезда снова пойдут, а дети увидят мирное небо На линии 2, в Бруклине, свои законы. Там «Брайтон Бич Бригада» варит самогон из технического спирта и торгует рыбой, пойманной в проливе. Рискованно — мутанты любят воду, — но голод не тетка. Да и люди не из робкого десятка — свои запасы и покушения на самогон не потерпят. В Гарлеме, на 125-й, свои. «BLM» держат станцию крепко. Белым туда лучше не соваться, черным с других линий — тоже, пока не докажешь, что ты свой. Расизм не умер с бомбами — он просто поменял цвет. На станции «14-я улица» нейтральная зона. Там торгуют все со всеми: евреи с «Счастливчика Дейва» меняют починку оружия на еду; мексиканцы из «Лос-Сантос» продают грибы, выращенные в заброшенных вагонах; азиаты с линии 7 приносят лекарства, которых больше нигде нет. Мусульмане из «Братьев Света» сидят тихо. Они знают поверхность лучше других — бывшие таксисты, курьеры, водители. Их нанимают проводниками, если нужно подняться наверх за припасами. Платят патронами, но иногда возвращаются не все. И есть еще одни. Те, кто носит остатки полицейской формы и флаги, которых уже нет. «Ку-Куклус Клан» — расисты, которые так и не поняли, что белых больше не осталось. Они засели на старых станциях в Нижнем Манхэттене и мечтают очистить метро от всех, кто не похож на них. Мечты — это все, что у них есть. Оружия хватает, но ума — уже нет. Между ними всеми — километры темноты, ржавых рельс и мокрых туннелей. В туннелях водятся твари. Люди называют их по-разному — ныряльщики, шептуны, слепые. Биологи сказали бы — мутировавшие крысы, собаки, может быть, люди, но биологов больше нет. Говорят, где-то в Бронксе, на поверхности, еще теплится жизнь: говорят, вверх по Гудзону есть чистые земли; говорят, военные базы уцелели и ждут сигнала. Много говорят, но правда только одна: метро Нью-Йорка живет. Дышит, воюет, торгует, рожает детей и хоронит стариков. Ищет возможность выхода наверх, но боятся найти. Потому что никто не знает, что там осталось и кто там водится.