Иные обстоятельства

      Гарри Поттер появился в Хогвартсе в начале мая.       Он был невысоким, тощим и лохматым — таким же, как и все прочие сироты, бегущие от войны. Он сидел за столом Гриффиндора и вертел головой, испуганно оглядывая Большой Зал: его глаза были скрыты за уродливыми круглыми очками, а поношенная одежда мешком висела на худых плечах. В нем не было ничего, что выделяло бы его из толпы таких же жалких, маленьких полукровок.        Том не обращал на него внимания — пока не ощутил на себе его взгляд.        Несколько секунд Поттер смотрел на него — внимательно и удивленно, так пристально, словно в Зале они были лишь они вдвоем, — а затем отвернулся.       — Ты его знаешь? — спросил Эдвин.       — Нет, — Том мотнул головой, прогоняя наваждение.       Вокруг Поттера собралась толпа, возглавляемая Игнатиусом Пруэттом. Тот придвинулся к парню поближе и положил руку ему на плечо. От него наверняка разило резким, душным запахом, и Том поморщился, представляя, как Поттера окутывает этой вонью. Омеги находили Пруэтта привлекательным, но репутация ловеласа не делала ему чести. Впрочем, новенький мог повестись на его пшеничные волосы, широкий подбородок и притворно добродушное лицо — если он был так глуп.       — Должно быть, гриффиндорцы уже успели все ему разболтать, — фыркнул Абраксас, недовольно откидывая длинные волосы за спину и бросая взгляд через плечо. Его холодные серые глаза с презрением оглядели стол Гриффиндора. — Он ведь омега, не так ли?       — Ага, — кивнул Максимилиан. — Полукровка. Шестой курс. Я уже все разузнал.       — Зачем? — спросил Бенджамин.       — Как зачем? — удивился Максимилиан. — Он же новенький — я могу показать ему окрестности Хогвартса и всякие… укромные уголки. Пока это не сделал Пруэтт.       — Он уже начал, — хихикнул Бенджамин. — Тебе стоит поторопиться.       — Фу, — Абраксас поморщился. — На твоем месте я бы не марался о маггла.       — Он полукровка, — поправил Розье. — И ты не будешь на моем месте.       — Почему это?       — Ростом не вышел.       Абраксас подавился возмущенным вздохом, а Максимилиан рассмеялся.       Том тяжко вздохнул. Ему хватало этих разговоров и в спальне — не хватало еще выслушивать препирания Розье и Малфоя во время обеда. Том поймал взгляд Эдвина, такой же усталый и осуждающий — его разговоры об омегах и отношениях не впечатляли, и Том был рад, что в их тесном круге звучал еще один голос разума.       — А вообще Макс прав, — сказал Бенджамин. — Надо все о нем разузнать.       — Тебе-то это зачем? — недовольно пробурчал Абраксас. — У тебя невеста.       — Ты все сводишь к сексу, извращенец, — ухмыльнулся Лестрейндж.       — Эй! Он первый начал! Мне вообще все это противно!       — Я к тому, что этот парень появился здесь в конце года — это странно.       — Разве? — неохотно спросил Эдвин. — Он ведь беженец.       — С чего ты взял?       — Он одет, как нищий — самый обычный беженец.       Том бросил на Поттера быстрый взгляд — тот больше не поворачивался, и Том мог разглядеть лишь его сгорбленную спину и худые плечи. Он на глаз мог определить одежду, которую выдавали по талонам в благотворительном магазине в конце Косого Переулка: на первом курсе он и сам посещал это место, и тогда окружающие четко дали ему понять, насколько жалким и недостойным его делало прикосновение к этим грязным, маггловским тряпкам.        — Я зайду в библиотеку, — резко сказал Том, поднимаясь. — Встретимся у Флитвика.              

***

             Появление нового ученика всегда было событием, привлекающим особое внимание, поэтому следующие пару дней вокруг Поттера собиралась целая толпа. У всех были свои причины, чтобы попытаться завязать с ним знакомство: кого-то интересовали свежие новости с фронта, кому-то — Максимилиану и ему подобным — не давал покоя тот факт, что в стенах замка появился новый омега, кто-то просто проявлял радушие, помогая новичку привыкнуть к новым порядкам. Том не входил ни в одну из этих групп, и ему не было никакого дела до Гарри Поттера.        И все же он думал о нем чаще, чем готов был признать.       — Он смотрит на тебя, — сказал Аспер Блумфилд.       До сдачи СОВ оставался месяц, и Том старательно готовился — почти все свободное время он проводил за учебниками, отвлекаясь лишь на свои личные, гораздо более опасные исследования. Впрочем, порой он засыпал с дневником в руках, совершенно обессилев — ему часто снилось, что он забывает рецепт зелья от насморка, и этот нелепый страх лишь побуждал его учиться усерднее.       Том оторвал взгляд от своего конспекта.       — Кто? — уточнил он.       — Новенький гриффиндорец, — Аспер кивнул в сторону. — Он пялится на тебя.       Том нахмурился и повернулся — Поттер действительно сидел неподалеку и наблюдал за ними, подперев голову рукой. Стол перед ним был завален стопками газет, но с такого расстояния Том не мог разглядеть, что именно интересовало Поттера. Тот вздрогнул, поймав его взгляд, и медленно отвернулся.       — Похоже, у тебя появился новый поклонник, — заметил Аспер.       — Ты ревнуешь? — улыбнулся Том.       Нехорошее предчувствие заскреблось в его груди: это был не первый раз, когда он чувствовал на себе внимательный взгляд Гарри Поттера. Гриффиндорцы, конечно, могли наговорить ему всякого о Томе — особенно Пруэтт, который так и не смирился с тем фактом, что на втором курсе Аспер выбрал Тома для танцев, а не его, — однако Том сомневался, что Поттера интересовала его природа альфы или же сомнительные истории его завистников. Его взгляд был полон любопытства и тревоги.       Том не делился своими наблюдениями с остальными.       — Нет, — отмахнулся Аспер. — Сомневаюсь, что он в твоем вкусе.       — И кто же в моем вкусе? — Том откинулся на спинку стула.       Аспер загадочно улыбнулся, опуская глаза. Он был действительно красив: в свете полуденного солнца его рыжеватые волосы отливали золотом, а голубые глаза казались почти прозрачными. Он учился на Когтевране и мог стать прекрасной парой для любого — он был привлекательным, сообразительным и чистокровным. Их многолетняя дружба с Томом была причиной, почему окружающие уже начинали строить определенные ожидания на их счет. Том не пытался этому помешать — потому что эти слухи помогали поддерживать его недоступный образ и потому что к пятому курсу ему уже было неловко признаться, что он ничего такого не имел в виду.       — Ты мне скажи, — Аспер взял перо. — Скоро летний бал. Ты пойдешь?       — Зависит от того, насколько успешным будет завершение года.       — Ты все сдашь, Том, — Аспер уверенно кивнул. — Правда, я не могу обещать, что ты окажешься первым в рейтинге — возможно, это снова буду я.       — Ты обошел меня всего раз, — напомнил Том. — Потому что я заболел.       — Нет, это ты обошел меня всего три раза, потому что я тебе позволил.       — Всего три раза — такая малость.       Его запах изменился, и Том почувствовал это; мурашки побежали у него по спине, и он тут же отвел взгляд. Странно, но в последние дни он стал особенно чувствительным к запахам омег. Сердце начинало биться все быстрее, а десны слегка побаливали, словно побуждая его оскалиться. В душном воздухе библиотеки Том ощущал нечто знакомое — и притягательное.       Том слегка ослабил галстук. Аспер проследил взглядом за его рукой.       — Вернемся к рунам, — сказал Том. — Проверим, кто будет лучше в этом году.       Аспер кивнул, и они взялись за учебники. Тому понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя и прогнать наваждение — прошло уже много времени с тех пор, как у него случались подобные приступы. Это нехорошо — возможно, ему стоило ускориться в своих исследованиях, изжить из себя эту слабость, дикость, недостойную наследника Салазара Слизерина…       Том поднял глаза — Поттер пялился на него поверх газеты.              

***

             — Он читает новости, — сообщил Максимилиан, широко улыбаясь.        Том прищурился. Пару секунд он из чистого упрямства продолжал всматриваться в строчки на латыни, пытаясь оценить верность своего перевода, а затем раздраженно откинул дневник в сторону. Он сел на кровати и подтянул к себе одну ногу.       — Новости? — переспросил он недовольно. — Какие?       — Все подряд, — сказал Максимилиан. — Маггловские, волшебные — у него там газет на целый ларек. Все, что выпускали с тридцать девятого года. И никаких учебников, кстати. Похоже, об экзаменах он не беспокоится.       — С тридцать девятого, — повторил Том. — Это странно.       — Может, у него не было доступа к новостям? — предположил Бенджамин.       — Целых пять лет? — фыркнул Абраксас со своей постели. — Он же беженец, а не абориген. Кстати, а откуда именно он бежал? Акцента у него нет.       — Понятия не имею, — Максимилиан упал на свою кровать и тут же поморщился. Он вытащил из-под спины учебник и отбросил в сторону. — Он не захотел со мной говорить. Спросил, как меня зовут, а затем развернулся и ушел.       — И что ты ему сделал? — спросил Бенджамин.       — Эй, я ничего не делал! Я был сама любезность!       — Что еще он сказал? — вмешался Том.       — Ничего. Может, я похож на его бывшего или что-то вроде того?       — Может, тебе стоит самому с ним поговорить? — предложил Бенджамин.       — Зачем Тому с ним говорить? — тут же возразил Абраксас, не дав Тому даже поразмыслить над предложением. — Этот парень провел в Хогвартсе неделю, а уже кажется подозрительным. Может, он читает не просто газеты, а именно английские газеты. Он слишком спокойный для беженца, не находите? Он может быть шпионом Гриндевальда, и в таком случае нам лучше держаться от него подальше.       — Ты боишься шпионов Гриндевальда? — фыркнул Максимилиан. — Даже если этот парень работает на Германию — он просто тощий, потрепанный омега.       — Я не боюсь шпионов Гриндевальда, придурок, — недовольно возразил Абраксас. — Однако мы все окажемся в большой опасности, если Гриндевальд узнает о том, что именно спрятано в Хогвартсе — и что мы так удачно недавно нашли.       — Он не сможет управлять василиском.       — Откуда ты это знаешь? Он великий волшебник…       — Достаточно, — Том глубоко вздохнул и устало потер виски.       Он не был уверен, какие разговоры раздражали его сильнее: бессмысленная болтовня о сексе или же тревоги о том, что Геллерт Гриндевальд следит за ними из-за каждого угла. Этим страдал не только Абраксас — все боялись Гриндевальда, и Том отказывался сдаваться на милость всеобщему ужасу. Он был в Лондоне, когда первые бомбы начали падать с небес — вовсе не Гриндевальд сбрасывал их на землю. Магглы справлялись с этим самостоятельно.       Мог ли Поттер представлять опасность? Или Том был просто параноиком?       Возможно, он думал об этом парне слишком часто. Не стоило просить Максимилиана разведать обстановку — это привлекло внимание к его беспокойству, и теперь все остальные тоже выискивали скрытые смыслы в чужом поведении.       — Мы узнали, что он читает не трактаты о темной магии — остальное нам не интересно, — сказал он твердо. — За нами многие наблюдают — вероятно, гриффиндорцы успели настроить его против нас. Это не имеет значения. Если Поттер все же попытается нам помешать, мы с ним разберемся — как и всегда.       — А под «разберемся» ты имеешь в виду?.. — осторожно уточнил Максимилиан, приподнимаясь на локтях. Том поборол желание закатить глаза.       — Сам подумай, — ответил он, позволив своему недалекому другу самостоятельно делать выводы. Миловидное лицо Розье походило на открытую книгу, и волнение отчетливо читалось в его чертах — и в его запахе, который Том ощущал все отчетливее. Чужое присутствие начинало обретать форму, смысл, и ему это не нравилось, потому что это означало одно — его собственная природа рвалась наружу.       Он не мог этого допустить.              

***

             — Мальчик мой, — пробормотал Слизнорт. — Это абсолютно нормально.       Он сидел за столом в своем кабинете — довольно уютном помещении, заполненном книгами, фотографиями и причудливыми украшениями. Один из шкафчиков скрывал в себе приличную коллекцию алкоголя, а в другом, защищенном самыми надежными чарами, хранились редкие ингредиенты, которые профессор не рисковал оставлять в лаборатории. Том часто бывал здесь: порой Слизнорту становилось мало Клуба Слизней, и он приглашал самых любимых учеников на чашку чая. Том и его друзья были его постоянными гостями и давно изучили это место.       — Многие пьют Гиацинтовое зелье, — возразил Том спокойно. — Я переживаю из-за экзаменов — мне просто нужно прийти в себя и сосредоточиться на учебе, не отвлекаясь на посторонние… факторы.       Слизнорт нервно постучал пальцами по столу, поджимая губы. Он был преисполнен волнения и сочувствия, которые казались ему проявлениями заботы, но для Тома они были попросту унизительными. Он бы ни за что не пришел к Слизнорту с такой просьбой, если бы мог приготовить Гиацинтовое зелье сам — если бы знал рецепт и обладал нужными ингредиентами. Их поставляли в школу в ограниченном количестве, а Слизнорт и мадам Банишер решали, кому из студентов действительно требуется помощь с контролем их природы. В школе было много альф и омег, чья сущность только пробуждалась — для многих этот процесс становился мучительным. Тому, у которого не случалось вспышек агрессии или припадков, подобное лечение не было предписано, однако ему не нравлось то, что происходило с ним в последние дни.       Это было простым решением проблемы.       — Том, дорогой мой, — Слизнорт подался вперед, внимательно вглядываясь в его лицо, — я уверен, ты прекрасно справишься и без зелья.        — Сейчас у меня важный период в учебе, — твердо сказал Том.       — Разумеется, — Слизнорт заговорщически прищурился. — Я доверяю тебе, Том — уверен, что ты справишься с экзаменами и всем остальным без сторонней помощи. К тому же… я заметил, что ты много времени проводишь с мистером Блумфилдом. Конечно, школа очень строга к подобному, но я прекрасно понимаю, что молодость создана не только для учебы, но и для любви. Позволь себе наслаждаться этим временем. Поверь мне, когда тебе будет столько же, сколько мне, ты не будешь вспоминать про СОВ — а вот про время с друзьями и свидания под омелой…       Он мечтательно прикрыл глаза, и Том с трудом поборол приступ отвращения. Он не желал знать таких подробностей о своем профессоре — пусть природа Слизнорта и утихла из-за возраста, порой в нем все же проявлялись черты, выдающие былые повадки. Он позволял себе быть податливым и слабым, уязвимым — абсолютно беспомощным перед чужой волей. Том не желал быть таким.       Он был лучше — он был наследником Салазара Слизерина.       — Посмотри на них, — говорил ему Абраксас Малфой, когда они еще были детьми. Он и Эдвин составляли ему компанию, пока Розье и Лестрейндж занимались всякой ерундой. Тогда правда о происхождении Тома вышла наружу, и все его былые враги захотели быть его друзьями. Они слетались к нему, словно мотыльки, стремящиеся к огню. Абраксас прижимался к его плечу, указывая на Максимилиана и Бенджамина, валяющих друг друга в снегу. — Они похожи на щенков — или на диких зверей. Сразу видно, что они альфы…       — Я тоже альфа, — ответил ему Том.       — Ты же не барахтаешься там с ними, — усмехнулся Абраксас. — Это все твоя кровь. Чем она старше, тем меньше в ней этих животных повадок. А кровь Слизерина очень древняя. Она уберегла тебя от этого проклятия.       — Проклятия?       — Говорят, что альфы обречены служить омегам, — усмехнулся Эдвин. — Они теряют голову, как от Империуса — ну, когда становятся старше…       Том знал, что это правда — он чувствовал это внутри себя.       Чужой запах заставлял его поворачивать голову, следить за движениями, проблесками кожи, блеском волос — выслеживать омегу, словно добычу, в которую Том должен был вонзить свои клыки. Его десны болели, а рот наполнялся слюной, словно все это было чем-то настоящим, чем-то правильным. Но это действительно было проклятием, которому люди вроде Максимилиана сдавались без сомнения, гонясь за удовольствием и чувством собственного превосходства. Думал ли Розье о том, какую власть над ним имели другие люди? Как нелепо он и Лестрейндж распоряжались своими жизнями, отдавая контроль в руки своей животной природы?       Едва ли. А вот Том думал об этом постоянно.       — Я ценю ваше доверие, профессор, — Том улыбнулся так искренне и нежно, как только мог. Слизнорт тут же расплылся в ответной улыбке, и его маленькие глаза заблестели. Он легко покупался на лесть, особенно от тех, кто ему очень нравился — Том без зазрений совести пользовался его доверием. — Думаю, вы правы, и я могу обходиться без этого зелья. Я не планирую принимать его в следующем году. Но эти СОВ… очень важны для меня. К тому же я позвал Аспера на летний бал, и мне бы не хотелось, чтобы переживания помешали моей учебе. Я так взволнован…       Возможно, он слегка переигрывал, но Слизнорт этого не замечал — он кивал и вздыхал так надрывно, словно тревоги Тома были его собственными. Ему нравилось быть тем, к кому приходят за помощью, кому доверяют свои секреты — Том презирал его, но сейчас он ничего не мог сделать. Слизнорт был полезен, и момент, когда профессор понял бы, кого именно он пригрел на своей груди, еще не пришел.       — Давай немного подождем, хорошо? — Слизнорт поднялся из-за своего стола и подошел к шкафчику. Он достал флакон, наполненный розоватой жидкостью, и протянул Тому: — Это успокаивающий отвар моего собственного изобретения. Он будет полезнее Гиацинтового зелья — многие мои ученики пользовались им в период экзаменов. Как видишь, все из них добились больших успехов. Трех капель под язык перед сном будет достаточно. Если ты все еще будешь переживать из-за экзаменов или чего-то более личного, приходи ко мне — мои двери всегда открыты для тебя.       Том взял зелье и выдавил из себя улыбку.              

***

             Все случилось седьмого мая — в воскресенье.       Новости из Гриффиндорской Башни долго добирались до Слизерина, поэтому Том узнал обо всем перед ужином: ему сообщил Эдвин, которому рассказала София, которая узнала все от Матильды Браун — цепочка была длинной, но Тому было все равно, кто именно донес этот слух до слизеринцев. Его интересовала сама суть.       Кажется, Игнатиус Пруэтт решил попытать счастье и начал активно приставать к новенькому. Тот возмутился и переволновался: его запах усилился, и вся гостиная «провоняла Реддлом». Том слушал пересказ этой истории и недоуменно хлопал глазами. Он бы авторитетно заявил, что эта грязная сплетня — происки его недругов, если бы гриффиндорцы наперебой не твердили, что так оно все и было. Слух облетел школу, уже к вечеру об этом знали все — в том числе и учителя.       За ужином Поттер бросил на него встревоженный, смущенный взгляд и тут же отвернулся, уткнувшись носом в тарелку. Том не прикасался к еде: он сидел и смотрел в спину этого проклятого омеги, надеясь, что он убьет его взглядом, подобно василиску. Толпа вокруг Поттера заметно поредела: никто из альф не хотел соперничать с Томом за чужое внимание, и даже Пруэтт, который всегда храбрился и бахвалился, отступил. Новенький сидел в компании Матильды Браун — темноволосой полукровной беты, которая взяла Поттера под свое крыло и сочувственно поглядывала на него: потенциальному омеге Тома приходилось несладко, и все прочие поклонники бросали на него взгляды, полные ненависти. Особенно Аспер — он выглядел оскорбленным до глубины души.       — Вот же грязнокровная мразь, — шипел Абраксас. — Ты не зря его подозревал, Том. Чего он добивается? Хочет добраться до тебя? И как он это устроил?       — Может, он стащил твою одежду? — предположил Бенджамин.       — Или прокрался в нашу спальню? — добавил Максимилиан.       — Ага, и никто не заметил?       Том устало вздохнул, прижимая пальцы к вискам. Он был рад обнаружить, что его подозрения были сигналами его интуиции, а не признаками нарастающей паранойи. Однако он тщательно контролировал свою природу альфы много лет, придерживаясь определенных порядков и внушая остальным идею, что он был выше животных повадок, что его интересовала лишь учеба и карьера — а теперь все считали, что грязный оборванец смог соблазнить его за неделю.       — Все может быть намного проще, — медленно произнес Эдвин, обращаясь к Тому. — У Поттера мог быть партнер, чей запах похож на твой. Это, конечно, большая редкость, но все же…       — Маленькая шлюха, — фыркнул Абраксас.       — Это звучит правдоподобнее, чем версия, что Том просто забыл, как укусил какого-то незнакомого омегу, — сказал Бенджамин.       — Тогда мы должны…       — Я сам разберусь, — прорычал Том.       Его друзья тут же замолкли, а ученики, сидящие к ним ближе всех, резко повернули головы, бросая на него любопытные взгляды. Том с трудом поборол желание оскалиться: он чувствовал, как его клыки распирают десны, как чужие запахи пробуждают в нем то, что он удерживал внутри столько времени. Но он не собирался терять контроль из-за того, что кто-то решил использовать его в своих планах.       Поттер опозорил его — Том собирался узнать, как именно тот похитил его запах, а затем скормить его чудовищу, живущему в Тайной Комнате.              

***

             — Это ведь недоразумение, Том? — уточнил Слизнорт.       Он пригласил его к себе после ужина: это был мягкий, ненавязчивый жест, дающий понять, что слух оставался всего лишь слухом — учителя пока что не собирались вмешиваться, и Слизнорт, как добрый и заботливый декан, решил разведать обстановку. К тому же он просто обожал сплетни, касающиеся его учеников.       Том медленно кивнул, сжимая руки в кулаки. Сочувствующий взгляд Слизнорта, опасающегося, что Том поддался своей природе и устроил разврат в стенах школы, был вершиной унижения — и это распаляло его злость еще сильнее. С самого первого курса Том умело избавлялся от любой грязи, грозящей прилипнуть к нему: он подставлял других, лгал и притворялся, и результатом этой кропотливой работы была его безупречная репутация. Теперь же его образ был изрядно испачкан.       Том искренне не понимал, как он оказался втянут в это.       — Я даже не разговаривал с ним, — сказал он, выпрямляясь в кресле. — Не знаю, что именно произошло в Гриффиндоре, но я не имею к этому никакого отношения. Кто-то пытается меня подставить. Может, Игнатиус — он всегда меня ненавидел.       Игнатиус действительно с завидной регулярностью жаловался на Тома, когда они были детьми: он пытался обвинить его в нападениях на грязнокровок, в угрозах, даже в том, что кто-то каждую ночь подкидывал ему ядовитых змей в кровать. Никто ему не верил — в конце концов, как бедный сирота со Слизерина мог каждую ночь пробираться в Башню Гриффиндора? Том, конечно, был виновен во всем перечисленном, но его никто не мог поймать. Брать на себя вину за то, чего он не совершал, он уж точно не собирался — как и связываться с Гарри Поттером.       — Я слышал, что было несколько свидетелей, — осторожно заметил Слизнорт. — Вышла некрасивая история, и профессор Дамблдор обеспокоен, что новенький ученик оказался втянут в… неприятности. Все же мальчик только приехал.       Том прищурился.       — Профессор Дамблдор? Это он вам рассказал?       — А есть о чем рассказывать?       — Разумеется, нет, — твердо сказал Том. — В чем вы меня подозреваете?       — Недавно ты просил у меня Гиацинтовое зелье, а я не дал его тебе…       — Профессор! — Том искренне оскорбился.       — Том, дорогой, я просто решил уточнить, — Слизнорт всплеснул руками и тут же схватился за сердце, будто одна мысль о том, что Том мог переспать с новеньким омегой, ранила его до глубины души. — Я уверен, что все это — большое недоразумение. Разумеется, такой ответственный мальчик не совершил бы подобного проступка. К тому же мистер Блумфилд… Ох, бедняжка, он, наверное, переживает…       Том глубоко вздохнул. Он провел языком по зубам, нащупывая выступающие клыки. Пожалуй, успокаивающее зелье Слизнорта было как раз кстати, и сейчас Том готов был выхлебать целый котел.       — Так что там с профессором Дамблдором? — процедил Том.       — Ему рассказали о том, что произошло, и он попросил моего содействия, — пояснил Слизнорт. — Он ни в чем тебя не обвиняет, Том, но мы все же должны были прояснить… подробности. Я скажу Альбусу, что его тревоги напрасны.       Значит, декан Гриффиндора решил лично поучаствовать в расследовании этой ситуации — не сказать, что это было столь уж подозрительно, однако его поспешное вмешательство казалось немного странным. Связь альф и омег в стенах школы была под запретом, но один только запах нельзя было считать веским доказательством. Особенно учитывая тот факт, что они учились на разных курсах и Том проживал в стенах другого, самого далекого от Гриффиндора факультета.       — А что вам известно об этом новеньком? — прямо спросил Том.       Он откинулся на спинку кресла и глубоко вздохнул.       — О мистере Поттере? — удивился Слизнорт. — Почему ты спрашиваешь?       — Могу же я поинтересоваться человеком, из-за которого я оказался втянут в такую некрасивую историю, — резко произнес Том. Он заметил, как рыхлое лицо Слизнорта напряглось, как проблеск осознания мелькнул в его глазах, и поспешил загладить свою грубость: — Мне нужно будет как-то оправдаться перед Аспером, даже не знаю, что ему сказать — я ведь даже не знаком с этим… Гарри Поттером.       — Ох, — Слизнорт вздохнул, — только не вини мальчика в случившемся. Он учился в небольшой частной школе на южных островах и приехал сюда из-за неспокойной обстановки. Говорят, Гриндевальд сделал попытку прорваться на юг…       — Я об этом не слышал, — Том нахмурился.       — Сейчас мы можем полагаться лишь на слухи.       — Должно быть, ему непросто — сейчас ведь конец года.       — Пожалуйста, будь к нему помягче, — Слизнорт печально поджал губы. — Ты ведь знаешь, как это тяжело — адаптироваться к новой обстановке, когда ты совсем один. Может, этот нелепый случай поможет вам подружиться? Уверен, он будет рад завести новых друзей.       — Разумеется, — кивнул Том. — Я о нем позабочусь.              

***

             Том стоял, привалившись к стене и скрестив руки на груди, и терпеливо ждал, когда закончится урок шестого курса. Он решил, что пора поговорить с Поттером лично — в конце концов, если он хотел в чем-то разобраться, то ему стоило сделать все самому. Вся эта некрасивая ситуация могла быть просто совпадением, однако если же за чередой странных событий стояло нечто большее, то Том хотел бы узнать об этом заранее. Приближалась сдача СОВ, а следом — дело, которое должно было изменить всю его жизнь. Какой-то жалкий омега и декан Гриффиндора не могли ему помешать.       Звон колокола погнал учеников из кабинета. Том холодно наблюдал за шестикурсниками, которые выходили из класса и бросали на него удивленные, заинтересованные взгляды. Злорадство наполнило его в тот миг, когда в дверях появился Поттер: тот сразу понял, кого Том поджидает — он тут же покраснел и вцепился в свою сумку, как в спасательный круг. Потоптавшись на пороге несколько секунд, он все же смирился со своей судьбой и приблизился, глядя куда угодно, только не на Тома. Матильда слегка задержалась, но Поттер покачал головой, и она ушла.       Поттер остановился перед ним и, наконец, посмотрел на Тома.       Вблизи он казался таким же потрепанным и нищим, как и издалека, но все же он был весьма… симпатичным. Его торчащие во все стороны черные волосы выглядели густыми и мягкими, поношенная одежда прятала ладную фигуру, а за круглыми очками скрывались глаза удивительного зеленого цвета. На лбу можно было разглядеть странный шрам в виде росчерка молнии, а на щеке — след от чернил. Том растерялся, глядя в лицо новенького — честно признаться, он и не думал о том, что источник его проблем и тревог мог оказаться привлекательным.       А еще — так приятно пахнуть.       Запах Поттера напоминал о сквозняке в душной комнате, о ветре и свежести, а еще — о тепле и солнце. Все это удивительным образом сочеталось в нем и казалось таким знакомым, словно однажды Том уже вдыхал этот запах. Это чувство навалилось на него, и он вдруг пожалел о том, что решил лично поговорить с Поттером — все это начало казаться ему дурной идеей.        — Послушай, — произнес Поттер, отводя взгляд. Румянец на его щеках стал ярче, а запах усилился — похоже, он совершенно не стеснялся естественных реакций своего тела, раз даже не пытался сдерживаться. Том чуть наклонился вперед, следуя за его ароматом — он чувствовал, что в его глубине скрывается что-то… особенное. — То, о чем все говорят — я не хотел создавать для тебя проблемы. Давай мы просто…       — Не здесь, — сказал Том, кивая в сторону коридора, уходящего в глубины замка. Поттер состроил страдальческое выражение лица и затоптался на месте.       — Я всем говорю, что это ложь, — сказал он. — Тебе не обязательно уводить меня в темную часть замка, чтобы донести эту мысль. Я все понял!       Том не был впечатлен.       — И что именно ты им говоришь? — спросил он, пряча руки в карманы и направляясь по коридору. Поттер замешкался на секунду, а затем все же поплелся за ним. Чем дальше они уходили от кабинета Флитвика, тем тише становилось: в этой части замка не было перешептывающихся портретов и других классов, поэтому учеников тут тоже не наблюдалось — обычно сюда приходили для того, чтобы позаниматься в пустующих помещениях. Обстановка была просто идеальной.       — Что именно? — растерялся Поттер. — Правду, конечно! У нас с тобой ничего не было! Не понимаю, почему всех так интересует эта тема — мы с тобой не первые люди, чьи запахи немного похожи. Ничего особенного. Не переживай, об этом все скоро забудут, я уверен. Ты только скажи своим поклонникам, чтобы они не присылали мне гной бубонтюбера в конвертах — я правда не хотел всего этого…       Поттер все лепетал и лепетал, совершенно не задумываясь о том, что вырывается из его рта — похоже, он считал, что эти бессмысленные утешения каким-то образом скрасят ситуацию. Он казался совершенно безобидным, и Том изо всех сил пытался понять, был ли он действительно настолько легкомысленным или же нелепое поведение было лишь прикрытием для чего-то серьезного — и опасного.       — Думаешь, кто-нибудь захочет прислать тебе гной бубонтюбера? — спросил Том, останавливаясь посреди коридора. Они отошли достаточно далеко, чтобы их никто не услышал. Поттер остановился рядом и неловко огляделся.       — Нет, но врагов у меня значительно прибавилось.       — А сколько их было?       — Кого?       — Врагов.       Поттер слегка прищурился.       — Ты задаешь странные вопросы, — заметил он.       — Я хочу узнать тебя получше, — Том улыбнулся. — Мы оказались втянуты в эту историю вместе, а мы ведь даже не познакомились. Меня зовут Том Реддл.       Том протянул ладонь, и Поттер уставился на нее круглыми глазами.       — Меня зовут Гарри Поттер, — пробормотал он.       Его ладонь была крепкой, чуть шершавой — похоже, он занимался ручным трудом или часто летал на метле, раз умудрился заработать характерные мозоли. Поттер отнял ладонь, и Том отпустил ее с некоторым сожалением: рукопожатие многое говорило о человеке, и он бы хотел поразмыслить над этим моментом чуть дольше. К тому же прикосновение к другому человеку и зрительный контакт облегчали процесс проникновения в чужой разум — Том еще не решил, стоило ли ему использовать легилименцию сейчас, но даже без магического вмешательства близость помогала понять чужие побуждения. Ну и запах, конечно — Поттер пах напряжением.       — Итак, Гарри, — нежно произнес Том, и Поттер тут же вскинулся, реагируя на его тон. — Ты считаешь, что наши с тобой запахи просто оказались похожими?       — Конечно, — тихо ответил Поттер. — У тебя есть другая версия?       — Я бы точно запомнил, если бы решил пометить абсолютного незнакомца, — кивнул Том. — Однако ты заблуждаешься насчет запахов. Найти два похожих — это большая редкость. Чаще всего это встречается среди родственников — или их пар.       — Значит, мы с тобой особенные, — фыркнул Поттер.       — Кем был твой альфа? — прямо спросил Том.       — У меня не было альфы, — тут же ответил Поттер. — Это мой запах.       — Гриффиндорцы говорят, что от тебя пахло альфой. Значит, ты либо полон сюрпризов, либо врешь мне сейчас.       — Я обожаю сюрпризы, — не удержался Поттер.       Это было именно тем, что Том искал в нем — дерзость. Поттер строил из себя неловкого, невинного омегу, не понимающего, как он оказался в центре секс-скандала, однако он вовсе не был таковым. У него была смелость, и он точно что-то скрывал — потому что он знал, кем был Том, в самый первый день своего появления.       Том ухватил его за ворот и резко толкнул к стене. Поттер ахнул, вцепившись в его руку: его глаза расширились, а рот распахнулся в удивлении. Он уставился на Тома, растерянный и возмущенный; его запах стал сильнее, гуще, и за его теплом и свежестью Том отчетливо ощутил знакомые ноты — твердые камни, соленую влагу, холод. Его собственный запах ложился на кожу Поттера, не подавляя его аромат, но смешиваясь с ним, создавая нечто новое, глубокое, проникающее в самую душу…       Это было невозможно.       — Кто он? — прошипел Том, наклоняясь к лицу Поттера.       — Это мой запах, — Поттер вскинулся. — У меня никого не было.       — Я все равно узнаю правду. И я не позволю тебе ходить по школе, марая мое имя в грязи, — Том переместил руку на его шею, крепко сжимая. Поттер подавился вздохом, но огонь в его глазах пылал все так же возмущенно и смело. Запах становился все сильнее, все ярче. Том уже не был уверен, что чужой укус ощущался бы так же — в конце концов, чужая метка должна была отпугивать его, а запах Поттера звал его, подобно месту, в которое Том мог вернуться — хотел вернуться.       Он проникал ему под кожу. Том зарычал, чувствуя, как приподнимается его верхняя губа, обнажая клыки.  Взгляд Поттера упал на его рот, наполнившись легким опасением. Поттер уперся ладонями в плечи Тома, пытаясь отпихнуть его, забился, словно маленькая птица. Ему подходил этот образ, ведь он пах полетом и свободой, но сейчас Том намеревался удерживать его рядом. Он сжал руку сильнее.       — Кто он? — повторил Том. — Как его зовут? Где вы встретились?       — У меня никого не было! — зарычал Поттер в ответ. — Вот, смотри!       Он дернул свой галстук и оттянул ворот рубашки, показывая место, где шея переходила в плечо. Его гладкая, загорелая кожа была чиста — никакого укуса.       Том медленно отпустил его шею. Воспользовавшись возможностью, он дернул ворот с другой стороны, вырывая пуговицу — тоже ничего. На шее Поттера не было никаких отметин, однако шея все же не была единственным местом, подходящим для метки: некоторые альфы помечали омег и в более интимных местах, если по каким-то причинам не хотели, чтобы их укус был заметен. Ужасная догадка вдруг пронзила Тома.       — Ты когда-нибудь встречал человека, которого бы звали так же, как меня? — спросил он, выпрямляясь. Поттер вдруг усмехнулся.       — С ума сошел? Думаешь, я бы переспал с твоим отцом?       — С кем-то ты точно переспал.       — Да хоть всего меня обыщи — укуса ты не найдешь, — твердо сказал Поттер, разводя руки в стороны. Его волосы казались еще более растрепанными, а глаза горели гордым, непримиримым упрямством. Он совершенно не смущался своего вида: открытая шея, распущенный галстук — и плотный запах омеги, бросающего вызов. У него не было никакого чувства приличия. Том бы хотел презирать его, но сейчас его голова немного кружилась — из-за множества догадок, из-за возмущения и непонимания, из-за чувства, которого он так страшился. Желания следовать за чужим запахом — подчиняться ему.       Он был выше этой слабости. Его тело желало приблизиться к Поттеру, словно каким-то образом они могли соединиться, как детали пазла, словно в этом омеге было нечто такое, чего не доставало самому Тому. Его клыки обнажались, рот наполнялся слюной. Сердце колотилось в груди. И его член уже был слегка твердым.       — Это невозможно, — проговорил Том.       — Мне часто приходилось это слышать, — хмыкнул Поттер.       — От тебя пахнет мной, но я бы точно запомнил встречу с тобой.       Поттер вдруг мрачно ухмыльнулся.       — Что ж, ты бы точно ее не забыл, — на его лице появилось сложное выражение, смесь печали и ироничного веселья. — Но будет лучше, если мы оставим этот инцидент в прошлом. Наши запахи — это просто совпадение. И если ты хочешь, чтобы и остальные забыли — тебе не стоит стягивать с меня одежду в пустом коридоре. Так и рождаются слухи.       — Ах ты мелкий…       Поттер дернулся в сторону, избегая руки Тома.       — Мне пора возвращаться к друзьям, — сказал он. — Не провожай меня!       Он быстрым шагом направился прочь, на ходу пытаясь вернуть своей рубашке приличный вид. Старая сумка хлопала его по бедру. Школьные брюки удивительно выгодным образом подчеркивали его задницу. Том наблюдал за ним, стоя на месте, а затем громко сказал:       — Эй, Поттер.       Тот опасливо обернулся.       — Что? — спросил он.       — С чего ты взял, что я говорил о моем отце?       Поттер замешкался на мгновение. Его рука крепче сжала ремень сумки.       — Просто догадка, — сказал он.              

***

             — Это невозможно, — сказал Эдвин.        — А у тебя есть иное объяснение? — раздраженно уточнил Том.       Нотт стушевался, опустив взгляд на свои записи. Остальные тоже помалкивали, не спеша делиться своими предположениями — Том искренне сомневался, что они смогли бы сказать что-то умное. Он несколько часов пролистывал справочник, описывающий процесс создания связи, и не находил ничего, что могло бы стать ответом на загадку, с которой он столкнулся. Том думал, что вокруг него плетется заговор, и сейчас он понимал, что все было намного хуже — он уже был частью истории, подробностей которой он не знал. Видимо, его и не собирались в них посвящать, однако Том сомневался, что Поттер и Дамблдор намеревались оставить его в покое — теперь он отчетливо ощущал, как чужое внимание окружает его.       Мог ли Дамблдор каким-то образом узнать о результатах исследований? Слизнорт мог проболтаться ему о том, что Тома интересовала тема крестражей — декан Слизерина ничего не понял, но Дамблдор бы точно заподозрил, что за этим интересом стояло не праздное любопытство. Но мог ли он разузнать о Тайной Комнате? О решимости Тома совершить ритуал в конце этого года? А если он узнал — почему не вызвал его для разговора? К чему были все эти интриги?       Нет, за появлением Поттера стояло нечто иное — нечто намного более загадочное, нежели старый профессор, желающий помешать Тому реализовать свои амбиции. Даже если Дамблдор подговорил Поттера — откуда взялся запах?       — Послушай, — медленно произнес Эдвин. — Версия, что Поттер спал с твоим отцом, конечно, имеет место быть, однако, чтобы ваши с ним запахи оказались идентичными, вы должны быть… в буквальном смысле близнецами.       — Перед смертью мать сказала, что мы с ним очень похожи.       — Но он маггл, — тихо сказал Эдвин. — Ваши запахи должны отличаться.       Том поморщился: он тоже об этом думал, но цеплялся за этот вариант, как за самый простой способ разгадать секрет Поттера. Это бы объяснило все — и запах, и его внимание к Тому в первый день, и то, что Том ощущал, когда смотрел на него. В конце концов, если бы Поттер был связан с его плотью и кровью, это неуютное чувство, побуждающее его следить и преследовать, имело бы смысл.       Он захлопнул справочник.       — Тогда как это возможно? — произнес он громче, чем планировал.       По библиотеке пробежал шорох, и Том раздраженно прикусил язык.       — Может… — тихо пробормотал Максимилиан. — Ты, ну…       — Что? — Том повернулся к нему, и тот сжался, отведя взгляд.       — Ничего.       — Говори, — сказал Том. — Мне нужны новые идеи.       Максимилиан немного замялся, вертя в руках перо, а затем наклонился вперед — остальные тоже подались вперед. Щеки Розье тронул легкий румянец, а глаза засверкали, как происходило каждый раз, когда разговор касался его самых любимых тем — квиддича и секса. Том тяжко вздохнул.       — А вдруг Поттер тебя преследует? — предположил Максимилиан. — Помнишь, ты рассказывал нам про маггловских омег, с которыми спал — а вдруг кто-то из них не был магглом? Вдруг это был Поттер, использующий Оборотное зелье?       — И зачем ему притворяться магглом, чтобы переспать с Томом? — удивился Малфой. — И с чего он взял, что Том бы вообще на него клюнул?       — Это просто предположение, — Розье развел руки в стороны. — Том сказал, что запах на Поттере соответствует его собственному — и если мы отметаем идею, что у Тома есть близнец, то остается только вариант, в котором он сам эту метку и поставил. А раз он этого не помнит, значит, Поттер каким-то образом его обманул.       Том открыл рот и тут же закрыл, чувствуя, как жар поднимается по его шее. Дело было не в том, что друзья обсуждали его личную жизнь, а в том, что эта личная жизнь была целиком и полностью выдумана. Единственный опыт, который Том получил на каникулах, произошел два года назад, и тогда они  с Кэтрин Келли целовались и трогали друг друга в темном углу — история была странной и не особо впечатляющей, и Том ее, так сказать, слегка приукрасил. На каникулах он зарабатывал — иногда честно, иногда с помощью обмана и запугиваний, — и ему некогда было крутить романы. Да ему и не хотелось: поцелуи и секс вовсе не казались ему особенно интересными. Это была трата времени, которое он мог бы потратить с пользой. Теперь эта ложь обернулась против него: версия Максимилиана хоть и была нелепой, но все же в ней была логика, которую трудно было опровергнуть. Если метка принадлежала Тому, а не его мифическому близнецу, значит, он укусил Поттера — и ничего об этом не помнил.       — Я никого не кусал, — произнес Том потерянно. Это ведь было попросту несправедливо: он так долго тренировал свой самоконтроль не для того, чтобы обнаружить, что он даже не запомнил свой первый раз с омегой. Не говоря уже о том, что он укусил кого-то — подобное казалось ему немыслимым. Образование пары было процессом, влияющим на обоих партнеров — это был акт доверия, которого Том не испытывал ни к кому, кроме самого себя.        И если бы он захотел кого-то укусить, то выбрал бы благородного, красивого, статного омегу из приличной семьи, с кем было бы не стыдно появиться в высшем обществе. Такого, как Аспер Блумфилд, рядом с которым растрепанный, чумазый Поттер казался настоящим посмешищем.       — Вдруг он стер тебе память? — предположил Бенджамин. — Ты, конечно, отлично владеешь окклюменцией, но мы ничего не знаем о способностях самого Поттера. Вдруг он опытный легилимент? Тогда эта версия звучит правдоподобно.       — И как мы это проверим? — спросил Абраксас.       — Я использую на нем легилименцию, — решил Том.              

***

             Несколько дней Том потратил на то, чтобы найти подходящий момент для своего эксперимента. Конечно, он был безгранично талантлив в области ментальной магии, однако даже ему требовались определенные условия для того, чтобы успешно — и, главное, незаметно — проникнуть в чужой разум. Поэтому Том терпеливо ждал, следя за Поттером издалека: он изучал его, как хищник изучает свою жертву — он воображал себя ястребом, которому нужен был один удар, чтобы поразить цель.       Гарри Поттер вел довольно непредсказуемый образ жизни. Как и все шестикурсники, в конце года он должен был выбрать тему для своей выпускной работы, однако учеба его, кажется, совершенно не заботила — Том чаще видел его с газетой в руках, нежели с учебником. Поттер внимательно и вдумчиво читал хронику последних лет, и Том даже начинал подумывать, что он из этих — сумасшедших, кто писал выпускные работы у Бинса. Но Поттер не вел никаких записей, он просто читал, сидя в углу и незаметно таская крекеры из кармана. Помимо библиотеки, он часто посещал квиддичное поле: Максимилиан сказал, что он практиковался со снитчем — видимо, он готовился к отборочным в следующем году.       Он по-прежнему ходил везде в компании Матильды Браун, с которой вместе учился на шестом курсе. Раньше Том не обращал на нее никакого внимания, но теперь, когда эта девушка, будто клещ, вцепилась в новенького, он поручил своим приятелям все разузнать о ней. Не сказать, что он обнаружил что-то интересное: Матильда хорошо училась и не влипала в неприятности, и Том искренне не понимал, что Поттер нашел в ней. Будучи новеньким, он мог попытаться построить себе репутацию, знакомясь с отпрысками влиятельных, богатых семей, однако вместо этого он проводил дни в компании зубрилы, которая к шестому курсу так и не научилась причесываться. Может, именно это их роднило — любовь к вороньему гнезду на голове. Но Матильда была все же лучше Пруэтта — это стоило признать.       Впрочем, она была не единственным другом Поттера: к концу своей второй недели в Хогвартсе он каким-то образом сдружился с полувеликаном Рубеусом Хагридом, который был младше на три курса. Рубеус был неплохим парнем — он был добрым, а Том редко встречал людей, обладающих этим качеством. Он был недалеким и наивным, неуклюжим — абсолютно беззащитным перед чужими насмешками. Чистокровные относились к нему с ожидаемой брезгливостью, потому что если смесь волшебной крови с маггловской казалась попросту мерзкой, то смесь с нечеловеческой была чем-то по-настоящему возмутительным. Однако Том не мог найти в себе неприязни — и его почти восхищала любовь мальчика в опасным тварям. В конце концов, он разделял это чувство: пока Хагрид выращивал в сундуке акромантула, Том прятал в Тайной Комнате василиска. Тому было жалко парня — и потому все его приятели держались от мальчика подальше, предпочитая корчить рожи, но не прикасаясь к нему.       Поттер же проникся к полувеликану жаркой симпатией. Он гулял с ним по лесу и вокруг озера, топтался около загонов профессора Кеттлберна, помогал кормить лягушачий выводок в пруду — Том был уверен, что этим тварям подлили что-то в воду, потому что они орали так громко, что слышно было за пару миль. Стоило кому-то проявить враждебность к Рубеусу, как Поттер тут же бросался на его защиту, подобно льву, что блестел на знамени его факультета. Людовику Мальсиберу, однокурснику Хагрида, хорошенько от него досталось, а в довесок Дамблдор влепил ему отработку.       — Поттер ведь не староста Гриффиндора, — заметил Малфой, выслушав жалобы Мальсибера на несправедливость и жестокость декана Гриффиндора. — Какое право он имеет наказывать учеников других факультетов? Мальсибер не прикасался к великану, а Поттер напал на него — он дикий! Его самого надо наказать!       — Он оттаскал Людовика за ухо, — заметил Эдвин насмешливо.       — Он напал на слизеринца, — подчеркнул Малфой недовольно. — Дамблдор мог хотя бы сделать ему замечание, но нет — своим он прощает абсолютно все, зато Людовик должен будет вместо подготовки к экзаменам писать строчки. И из-за чего? Из-за того, что он сказал чистую правду — грязнокровным выродкам не место в Хогвартсе. Ты ведь согласен со мной, Том? Я ведь правду говорю?       — Правду, — согласился Том устало. Он повернул голову, бросая строгий взгляд на Мальсибера, который сидел в кресле и краснел от возмущения. — Однако Эдвин прав — Поттер всего лишь дернул тебя за ухо, а ты уже прибежал жаловаться. Если ты не можешь постоять за себя, хотя бы не унижайся. Смотреть противно.       Губы Мальсибера задрожали, и он кивнул, опустив лицо.       — Я был бы не против, если бы Поттер подергал меня за что-нибудь, — хихикнул Максимилиан, выглядывая из-за журнала. Лестрейндж, сидящий рядом с ним, скривился и пихнул его локтем, заставив рассмеяться. Том закатил глаза.       Наконец, спустя неделю удача улыбнулась ему: он застал Поттера и Хагрида во дворе, окруженном галереей со стрельчатыми арками. В теплые майские дни там собиралось много студентов, которые предпочитали готовиться к урокам на свежем воздухе. Они сидели в арках, на скамьях или прямо на земле, радуясь теплу и приближающимся каникулам. Друзья Тома не были исключением.       Максимилиан и Бенджамин сидели на земле, разложив перед собой астрономическую карту: они должны были проводить расчеты для экзамена по предсказаниям, но вместо этого они бросали на карту камешки и записывали, куда именно те приземлились. Абраксас завороженно наблюдал за ними.       — Вы же понимаете, что ваш способ не имеет ничего общего с предсказаниями? — уточнил он. — Профессор Марш сразу поймет, что вы не готовились. Хотите завалить предсказания, серьезно? Перед СОВ?       — Напротив — мы полностью доверяем своей судьбе, — глубокомысленно ответил Бенджамин. — Разве не в этом суть предмета?       — Что? Нет! — Малфой ткнул в их карту. — По вашим расчетам получается, что в ближайшее время вы либо столкнетесь с величайшим злом, либо проживете беззаботное лето. Как такое может быть?       — Все логично, — хмыкнул Максимилиан. — СОВ — величайшее зло. Мы сдадим их и не будем вспоминать об экзаменах еще целый год. Как же будет хорошо…       Абраксас беспомощно развел руки в стороны, а Эдвин похлопал его по плечу. Он был погружен в чтение дополнительной литературы по трансфигурации: он планировал изучать эту науку углубленно и готовился поразить комиссию, чтобы в будущем профессор Дамблдор согласился курировать его выпускной проект.       Том готовился к древним рунам, когда увидел, как Поттер и Хагрид появились во дворе. Они сели в отдалении от остальных: Рубеус достал из карманов сверток с бутербродами, положил на скамейку и сел прямо на землю. Поттер скрестил ноги и принялся что-то вкрадчиво объяснять ему, махая палочкой. Судя по его движениям, он рассказывал про заклинание Ридикулус — Рубеус пытался повторить, но его грубые пальцы никак не могли совладать с легкими взмахами. Поттер терпеливо объяснял, пока тот не сумел изобразить что-то приличное, и они перешли к следующему заклинанию — Том наблюдал за ними с другого конца двора.       Слухи о них двоих слегка улеглись, однако не развеялись до конца — студенты обожали истории, связанные с сексом, и никто не хотел забывать о такой красивой сплетне. Аспер по-прежнему был обижен, но Том не собирался извиняться за то, к чему он не имел никакого отношения — между прочим, это именно он был жертвой! Его втянули в грязную историю и выставили каким-то животным, не способным держать себя в руках. А хуже всего было то, что пока Том строил планы и ломал голову над загадкой, Поттер беззаботно веселился.       Том сжал книгу в руках. Это был отличный момент для его эксперимента.       Он достал палочку, направляя ее в сторону Поттера. Тот слушал болтовню Хагрида, поедая не слишком аккуратный сэндвич — видимо, Рубеус сделал его сам. Может, он воровал еду с кухни? Такому гиганту едва ли хватало трех приемов пищи.       — Легилименс, — произнес Том шепотом.       Мгновение ничего не происходило, а затем острая боль вдруг пронзила его виски. Сознание Тома обратилось в стрелу, направленную своим острием в глубины чужого разума: нечто теплое, знакомое, удивительно личное вдруг открылось для него. Солнечный свет, ласковый ветер, голоса студентов — все это перестало существовать, и зрение Тома сузилось до худенького силуэта, сидящего на скамье. Он видел, как шевелятся волосы Поттера, как поднимается его грудная клетка, как блестят его глаза. Он чувствовал его целиком, словно себя самого — и это было болезненно.       Том надавил чуть сильнее, и мысли Поттера открылись для него.              Если я скажу Хагриду, что он перепутал джем и мармайт, то он очень расстроится… В принципе, не так плохо… Оно хотя бы не засохло…              Поттер вдруг поморщился и схватился за лоб. Он вскинул голову, и его взгляд безошибочно нашел Тома в толпе. Несколько секунд он смотрел на него, возмущенный и удивленный, а затем его мысли вдруг схлопнулись, подобно сундуку.       — Том? — Абраксас коснулся его руки. — У тебя кровь.       — Что? — Том вздрогнул. Он провел рукой под носом и уставился на пальцы, вымазанные кровью: похоже, обе его ноздри кровоточили. Эдвин тоже повернулся к нему, а Розье и Лестрейндж замерли, глядя на Тома. Они ожидали пояснений, и он нехотя произнес: — Я в порядке.        — Ты сделал это? — шепотом спросил Бенджамин. — И как?       Эдвин протянул Тому платок.       — Поттер не похож на великого окклюмента, — пробормотал Том, прижимая платок к носу. Его виски все еще пульсировали. — Он точно владеет базовыми навыками, но не более того.       — Тогда откуда кровь? — испуганно уточнил Максимилиан.       — Не знаю, — Том нахмурился. Он прижал кончик палочки к носу, вспоминая простое лечащее заклятие. — С ним что-то не так — он не оказывал никакого сопротивления, но соприкасаться с его разумом… больно.       — Значит, он умеет защищаться? — спросил Малфой. — И нападать?       — Нет, — задумчиво произнес Том. — Это что-то другое.       Поттер по-прежнему мрачно смотрел на него. Заметив, что Том смотрит на него в ответ, он поднял руку и демонстративно показал ему средний палец.       — Но он почувствовал тебя, — заметил Эдвин.       — Ему тоже было больно, — задумчиво ответил Том, опуская взгляд на свою руку, измазанную кровью.              

***

             Это было проблемой — то, что Том думал о Поттере, не в силах заснуть. Он лежал под одеялом и пялился в темноту, размышляя обо всем, что произошло в последние дни. Он сопоставлял факты и домыслы, пытаясь собрать их в единую картину, способную ответить на все его вопросы, — и безнадежно плутал среди своих догадок. Его разум казался воспаленным, сосредоточенным, и даже успокаивающий отвар Слизнорта не помогал — хотя Том выпил его залпом и затем всю ночь не мог пошевелиться, чтобы скинуть с себя тяжелое, жаркое одеяло. Том пытался отвлечься, думать об экзаменах, о своей великой миссии или хотя бы о летних каникулах, однако его мысли все равно возвращались к одному и тому же — к Гарри Поттеру.       Чем дольше Том смотрел на него, тем отчетливее он ощущал неуловимую связь между ними. Если поначалу он считал это неуютное чувство под сердцем сигналами от его интуиции, то теперь он понимал: нечто внутри него тянулось к Поттеру с отнюдь не враждебными намерениями. Том с трудом мог описать это странное притяжение, не имеющее ничего общего с сексуальным влечением: оно походило на чувство, которое он испытывал, переступая порог Хогвартса в сентябре — он возвращался домой, и все, наконец, становилось правильным.       Он не рассказывал об этом остальным — это чувство казалось слишком личным, чтобы делиться им с теми, кто был не способен его понять. Том не хотел выглядеть одержимым этой историей: конечно, они с Поттером взбудоражили общественность, однако это был лишь забавный слух, который рано или поздно забылся бы так же, как и все прочие сплетни, наполняющие Хогвартс. Том был единственным, для кого эта ситуация была чем-то настоящим — впрочем, для Поттера она тоже была таковой, пусть даже он пытался сделать вид, будто это не так.       Том видел его насквозь. Поттер казался слишком беспечным для беженца, недавно потерявшего семью на войне, — и в то же время его нельзя было назвать безмятежным. Его внимательный взгляд, сгорбленные плечи, настороженность, то и дело проявляющаяся в его движениях, — все это говорило о том, что его прошлое было отнюдь не безоблачным. Кем же он был? Как оказался в Хогвартсе? Зачем?       Тому казалось, будто он упускает из виду какую-то деталь — нечто такое, что смогло бы связать все странности воедино. Но все же он не мог ходить за Поттером, словно одержимый преследователь — у него было полно других дел. Он должен был готовиться к СОВ, к ритуалу — тот факт, что он почти забывал о своем плане, включающем убийство и разделение души, начинал всерьез его беспокоить.       Том попытался отвлечься от Поттера, поручив слежку за ним одному из своих питомцев — довольно смышленому черному самцу гадюки по имени Блэкмур. Он был меланистом: его кожа  такой черной, что скрывала природный окрас — этим змей и приглянулся Тому. В мае у гадюк начинался сезон спаривания, поэтому Блэкмур вел себя довольно агрессивно и беспокойно. Он ел больше, чем должен был, и один раз он даже срыгнул свою полупереваренную мышь Тому на подушку — он остался лежать рядом, несчастный и пристыженный, и Том три дня носил его в кармане, пока Блэкмур не пришел в себя. Сейчас он был в порядке, и его энергия была не лишней — он должен был поспевать за Поттером и докладывать обо всех его действиях.       Том отправил Блэкмура на разведку утром и весь оставшийся день наслаждался собственной гениальностью: теперь он мог заниматься собственными делами, и Поттер, от вида которого у него уже начиналась изжога, не маячил перед ним. Том даже нашел в себе силы поговорить с Аспером, которого встретил в библиотеке: он сел рядом с ним, достав свои конспекты по травологии. Студенты сидели маленькими кусками в отдалении друг от друга, поэтому в зале царила тишина. Рассеянный свет проникал сквозь окна, подсвечивая крупинки пыли, кружащейся в воздухе.        Какое-то время Аспер молчал, и Том отчетливо ощущал чужое негодование в воздухе. Он вдыхал запах Аспера, по которому почти успел соскучиться — тот был сладким и соблазнительным, но удивительно далеким. Совсем непохожим на…       — Что? — спросил Аспер, и его голубые глаза недовольно блеснули.       — Все еще злишься? — спросил Том.       — С чего ты взял, что я злюсь?       — А твои глаза всегда метали молнии? — Том улыбнулся.       Аспер вздохнул и отложил перо.       — Ты сильно меня подставил, ты об этом знаешь? — он прищурился, внимательно глядя в лицо Тома. — Все думают, будто бы ты бросил меня ради какого-то нищего омежки. Это унизительно. И ты даже не подошел ко мне, чтобы объясниться.       — Нечего объяснять. Эти слухи ничего не значат.       Том покрутил головой, проверяя, что их никто не подслушивает. С другого конца библиотеки за ними наблюдало несколько младшекурсников, перешептывающихся и хихикающих. Том нахмурился, и они тут же затихли.       — Я слышал, что ты дожидался Поттера после уроков, — заметил Аспер.       — И что? Я же должен был узнать, о чем все говорят?       — Узнал?       Том повернул голову и посмотрел в окно. Отсюда он мог разглядеть квиддичное поле, над которым порхали крошечные фигурки игроков: судя по ярким красным вспышкам, сейчас там тренировалась команда Гриффиндора. Том наблюдал за ними пару секунд, чувствуя, как странное чувство подступает к его горлу, а затем взглянул на Аспера. Тот выглядел возмущенным — и очень печальным.       Том не мог дать ему того, чего Аспер так желал.       Конечно, они могли пожениться и выглядеть как идеальная пара — и Том считал такое развитие событий вполне реалистичным. Он мог закончить Хогвартс с прекрасными оценками, получить образование, начать работать в Министерстве. Приличный и красивый молодой человек, которого бы сопровождал омега из благородной семьи, — это был образ, обреченный на успех, и Том мог выбрать этот путь. Друзья бы его поддержали, и Аспер бы никогда не упрекнул его, даже если бы в глубине души он знал печальную правду.       Том не любил его. Хотел, потому что Аспер, несомненно, был привлекателен и все же появлялся в его мыслях, когда Том трогал себя, стоя под душем, но не любил. Был ли он вообще способен на это чувство?       Мог ли он притворяться всю оставшуюся жизнь? Ведь именно это он намеревался сделать.       — Это просто совпадение, — ответил он. — Скоро все об этом забудут.       Аспер вгляделся в его лицо.       — Значит, мы пойдем на бал вместе? — спросил он.       — Если это тебя порадует, — сказал Том.       Он не должен был испытывать жалость. Печальные глаза Аспера делали его слабым, пробуждали в нем инстинкт, не позволяющий альфе равнодушно наблюдать за страданиями омеги, — вот что было действительно унизительно.       Том мотнул головой, пытаясь прогнать наваждение.              

***

             Блэкмур вернулся к нему следующим утром — Поттер его принес.       Том ощутил его приближение так же, как обычно он ощущал приближение бури: нечто неуловимое появилось в воздухе, тревожное и предупреждающее, заставляющее волоски вставать дыбом на шее. Он поднял глаза в тот миг, когда Поттер появился в Большом Зале: он постоял пару секунд в дверях, пряча руки в карманы и покачиваясь с носка на пятку, а затем уверенным шагом направился к столу Слизерина. Том наблюдал за ним, не в силах отвести взгляда.       Поттер подошел к их столу и остановился за спиной Максимилиана.       — Что? — спросил тот, поймав взгляд Тома. — Чего ты так смотришь?       Он принюхался и резко обернулся, уставившись на Поттера.       — Привет, — Розье расплылся в идиотской улыбке. — Как дела?       — Отлично, — Поттер даже не взглянул на него. Он вытащил руку из кармана, и сердце Тома пропустило удар: Блэкмур обвивал его пальцы, подобно черной атласной ленте. На миг Том подумал, что змея была мертва, но Блэкмур шевельнул хвостом и попытался спрятаться в рукаве Поттера, словно стыдясь того, что он так послушно грелся в ладони, принадлежащей не его хозяину.       Поттер стряхнул его на стол перед Максимилианом. Тот побледнел, а Бенджамин, сидящий рядом, дернулся в сторону. Нотт и Малфой уставились на змею.       — Кажется, это твое, — спокойно сказал Поттер, глядя на Тома.       — С чего ты взял? — спросил Том.       — Не знаю, мне показалось, что тебе такие нравятся, — хмыкнул Поттер. — Если он не твой, считай, что это подарок — и сделай так, чтобы я больше не находил его в моих вещах. Гадюки ядовиты, если ты не знал. Он мог укусить кого-нибудь.       Том опустил взгляд на Блэкмура.       — Хозяин… — прошипел Блэкмур. — Тепло… Запах хозяина…       Поттер кивнул, словно поставив точку в разговоре, развернулся и ушел.       — Том, — пробормотал Розье. — Ты можешь, пожалуйста…       — Это просто змея, — рыкнул Том, хватая Блэкмура. Тот возмущенно зашипел, но не посмел дернуться, когда Том грубо затолкал его в карман. Остальные студенты с интересом вытягивали шеи, пытаясь понять, что произошло, но Том не собирался утолять их любопытство. Он лишь вежливо и вымученно улыбнулся профессору Слизнорту, который обратил внимание на эту маленькую сцену.       — Что это было? — зашептал Абраксас. — Как он его обнаружил?       — Откуда я знаю, — огрызнулся Том.       Аппетит пропал — как и воодушевление. Том наблюдал за тем, как Поттер идет к своему столу, как отмахивается от вопросов и внимательных взглядов. Он даже не обернулся, хотя наверняка чувствовал, как взгляд Тома прожигает дыру между его лопаток. Как иначе — он ведь должен был ощущать то же, что и Том, вот только его эта крепнувшая связь совершенно не беспокоила. Он ее будто бы и не замечал.       После завтрака Том зашел в ближайший мужской туалет, закрыл дверь и достал Блэкмура из кармана. Тот обвил его пальцы и высунул язык, пробуя воздух на вкус. Его маленькие глаза поблескивали, а чешуйчатое тело было мягким и приятным.       — Как он нашел тебя? — спросил Том.       — Слышать… Схватить… — ответил Блэкмур.       — Ладно, — Том потер переносицу. — Что ты узнал? Чем он занимался?       — Ходить, говорить, хватать…       — О чем он говорил? С кем?       К сожалению, маленькая голова Блэкмура не могла вместить больше разума, чем уже туда помещалось. Змеи не слишком хорошо разбирались в поведении людей и гораздо охотнее говорили о мышах и ящерицах, однако Блэкмур был все же поумнее своих сородичей — Том возлагал на него большие надежды.       — Гигант, — прошипел Блэкмур. — Самка. Старик…       — Старик? — обрадовался Том. — С бородой и длинными волосами?       — Да…       — О чем он говорил с ним?       Блэкмур крепче сжал его пальцы.       — Смерть… Страх… Шрам…       Том нахмурился. Он был уверен, что речь шла о Дамблдоре, однако понять смысл сказанного было непросто. Поттер мог говорить с ним о войне, о смерти своих близких — Том слишком мало знал о нем, чтобы делать выводы. Может, именно в этом была его проблема? Он пытался разгадать Поттера, опираясь лишь на внешние факторы, на свои суждения, однако они с Поттером были разными людьми — и разные причины могли послужить мотивацией для их поступков. Было ли у них что-то общее?       Помимо того факта, что Том не помнил, как укусил его.       — Ты должен был сбежать от него, — укорил он Блэкмура.       — Запах хозяина… — прошипел тот. — Теплый…       — Понятно, — Том закатил глаза.       Ему нужен был новый план — и пора было снова поговорить с Поттером.              

***

             Том нашел его вечером — в библиотеке, которая стала единственным местом, где его можно было застать в одиночестве. Поттер оставил свои вещи за столом, сбросил мантию и отправился бродить между полками, задумчиво разглядывая книги. Похоже, газеты его больше не интересовали, и его зеленые глаза сосредоточенно выискивали что-то конкретное среди пухлых фолиантов. Его запах был ровным и спокойным, выдающим его расслабленность и уязвимость. Том намеревался подкрасться к нему и напугать, но Поттер почуял его издалека — он вздрогнул и резко повернул голову, бросая на Тома настороженный взгляд.       В этот поздний час людей в библиотеке было немного. Столы были ярко освещены, но весь остальной зал уже погрузился в полумрак — пространство между книжными полками казалось темным и уединенным, почти интимным. Том спрятал руки в карманы и привалился к полке плечом, стараясь выглядеть расслабленным, уверенным и располагающим к себе — он уже понял, что общение с Поттером требовало особого подхода. Он был весьма напорист в прошлый раз, и эта стратегия никак ему не помогла — что ж, он мог быть ласковым, если ситуация того требовала.       Впрочем, Поттер не был впечатлен его усилиями.       — Ты решил преследовать меня лично? — спросил он, отворачиваясь. Он продолжил свой путь, внимательно разглядывая книги. В этой секции хранилось немало исторических трудов, посвященных великим битвам, и Том искренне не понимал, какую информацию Поттер надеялся тут отыскать.       — С чего ты взял, что я тебя преследую? — спросил Том.       — В этом пустом огромном зале ты просто решил постоять рядом со мной?       — Это же библиотека. Я пришел сюда за книгами.       Поттер усмехнулся. Его галстук был немного ослаблен, а ворот рубашки — помят. Похоже, он совершенно не придавал значения своему внешнему виду, и Том с трудом сдерживал желание протянуть руку и поправить его ворот.       — И что ты ищешь?       — Хм, — Том поглядел на книжные полки. — Гоблинские войны.       — Зачем?       — Обожаю гоблинов, — ответил Том. — А что ищешь ты?       — Не поверишь — то же самое.       — Прочитал все газеты в Хогвартсе и решил обратиться к менее актуальным новостям? — хмыкнул Том и тут же пожалел о своих словах: Поттер рассмеялся в ответ на его шутку, и этот тихий звук заставил Тома ощутить нечто, чего он бы не хотел ощущать. Он отвернулся, уставившись в полумрак.       — Значит, ты все-таки следишь за мной? — довольно спросил Поттер.       — Максимилиан следит. Он по уши в тебя влюблен.       Поттер поморщился.       — Тогда передай ему, чтобы он не подсылал ко мне своих питомцев. Опасным змеям не место в коридорах замка. Следующую вашу змею я убью.       Том прищурился. Поттер был не похож на человека, убивающего животных, но, с другой стороны, кто знал, каким он был на самом деле? Если Том допускал мысль, что он в порыве страсти решил установить связь, то его избранник обязан был оказаться необычным человеком. Поттер определенно был таковым.       — Значит, ты разбираешься в змеях, — медленно произнес Том.       — Не разбираюсь.       — Но ты понял, что Блэкмур — гадюка, — заметил Том. — Мало кто может распознать даже обыкновенную гадюку, не говоря уже о меланисте.       — Меланист? — переспросил Поттер. — Поэтому он такой черный?       — Он черная пантера от мира леопардов.       — Это круто, — бесхитростно восхитился Поттер. — Ты назвал его Блэкмуром?       — Розье назвал. Это же его змея.       — Точно, — Поттер снова улыбнулся. — Ты подошел просто поболтать?       — Да, — Том пожал плечами. — Хочешь мне что-нибудь рассказать?       — Мм, я не знаю забавных фактов о животных.       — Люди тоже животные, — Том прищурился.       Поттер бросил на Тома настороженный взгляд, потянулся и достал с верхней полки книгу под названием «Осада замка Черрингтон» — Том проследил взглядом за его рукой, за худым запястьем, острым локтем. Рубашка обтягивала его плечи, и Том вдруг вспомнил, что во время прошлого их разговора Поттер обнажил свою шею в совершенно безответственном жесте. Думал ли он о том, что омега, подставляющий горло альфе, является весьма провокационным образом?       — И что именно тебя интересует? — спросил Поттер отвлеченно, открывая оглавление. Он больше не смотрел на Тома и делал вид, будто чужое присутствие совершенно его не тревожит. Но его запах изменился, и Том точно знал, что Поттер прислушивается к его голосу, следит за его движениями. Том слегка наклонился к нему, бросая взгляд на его шею — казалось, будто он даже может разглядеть, как волосы на теле Поттера встали дыбом. Он был напуган? Или взбудоражен?       — Ты знаешь, что меня интересует, — сказал Том. — Любопытный факт о животных: очень немногие из них формируют союзы на всю жизнь, но те, кто способен на образование связи, ощущают друг друга совершенно особенным образом.       Поттер захлопнул книгу и повернулся.       — Ты все еще думаешь об этом? — спросил он.       — А ты все еще делаешь вид, будто я ошибаюсь? — Том прищурился. Он шагнул вперед, и Поттер тут же отшатнулся, отступая в полумрак. Том двигался следом за ним, ощущая себя хищником, преследующим ускользающую добычу. Поттер не казался напуганным, нет, но его лицо было полно чувства, которое сложно было описать — смеси вызова, недовольства и насмешки. — Ты ведь тоже это чувствуешь.       — Что именно?       — Меня, — Том остановился, когда Поттер уперся лопатками в книжную полку. — Мы оба знаем, что эта связь существует, но ты явно знаешь больше — потому что я не помню, как поставил на тебе метку. Ты стер мне память?       — Думаешь, что я переспал с тобой и стер тебе память? — рассмеялся Поттер, прижав книгу к груди. — Видимо, это был травмирующий опыт.       — Только для меня, ведь ты, очевидно, все помнишь.       — Клянусь, что никогда не спал с тобой, — хмыкнул Поттер.       — Тогда как ты объяснишь нашу связь?       — Какую связь?       Том хотел его придушить. Он и не помнил, когда в последний раз кому-то хватало храбрости, чтобы хамить ему в лицо. Он чувствовал, как запах Поттера, растерявший всю настороженность и наполнившийся уверенностью и игривостью, проникает в него, подобно яду.        — Зачем ты это делаешь? — процедил Том. — Чего ты хочешь?       — Прямо сейчас я хочу, чтобы ты не выпускал опасных змей в коридоры замка, — Поттеру хватило наглости игриво приподнять брови. Он крепче сжал свою книгу, и это было единственным, что выдавало его напряжение. Он веселился, наблюдая за тем, как Том медленно закипает. — Не переживай, Том, я не собираюсь покушаться на твою невинность или то, что от нее осталось. Это просто недоразумение. Если ты ощущаешь какую-то связь между нами, то лишь потому, что ты хочешь ее ощущать. Прекрати думать обо мне, и все пройдет.       Том подавился вздохом от возмущения.       — Я о тебе вообще не думаю! — воскликнул он, и его голос эхом прокатился по библиотеке. — Это ты меня преследуешь! Я знаю, что ты втянул меня во что-то — и кто-то тебе помог, потому что ты, очевидно, никудышный окклюмент.       — Кто помог?       — Может, профессор Дамблдор? — предположил Том.       Что-то промелькнуло в лице Поттера, но тут же пропало. Он рассмеялся.       — Твоему эго можно только позавидовать, — он прищурился. — Думаешь, Дамблдору больше нечем заняться? Связь между альфой и омегой невозможно скрыть — стал бы Дамблдор нарушать закон, пытаясь это сделать?       — Тогда объясни мне, почему на тебе мой запах, — прорычал Том, оскалившись. Он знал, что Поттер врет — знал наверняка, как если бы врал сам. — И только попробуй сказать, что он твой — клянусь, тогда я точно тебя укушу. В таком случае ты хотя бы прекратишь держать меня за идиота.       — Смело с твоей стороны рассчитывать, что я прекращу, — съязвил Поттер. Кажется, он не собирался этого говорить, потому что тут же поджал губы и уставился на Тома в растерянности: его ехидное лицо приобрело совершенно беззащитное выражение. Глаза за очками заблестели.       Несколько секунд Том смотрел на него, контролируя каждый свой вздох, и медленно поднял руку, положив ее Поттеру на шею. Тот сглотнул, толкнувшись кадыком в его ладонь, и тут же испуганно ахнул, когда Том сжал его горло. Его кожа была горячей, слегка влажной, словно этот короткий разговор заставил его вспотеть — может, так оно и было, потому что за всей своей бравадой и наглостью он был всего лишь омегой, пытавшимся побороть связь со своим альфой. Том усмехнулся.        Он сжал пальцы сильнее.        — Я получу от тебя ответ, — прошептал он, прижимаясь к чужому телу. Запах Поттера — свежий, дикий, недовольный — наполнил его легкие. Том приоткрыл рот, чувствуя, как воздух касается его языка, обретая вкус. Поттер задрожал и уронил книгу, вцепившись в ладонь, стискивающую его горло: он вонзил ногти в кожу Тома, но тот не дрогнул. Он умел терпеть боль. Она ему даже нравилась — особенно когда ее причинял Поттер, растерявший все свое самодовольство.        — Прекрати, — прохрипел тот.        — Смело с твоей стороны рассчитывать, что я прекращу, — Том наклонился к его шее, почти касаясь кончиком носа нежного места под ухом. — Ты так уверен в том, что между нами нет связи, — так давай докажи мне это. Связь работает в обе стороны, если ты не знал: если я не могу прекратить думать о тебе, это лишь значит, что и ты не можешь этого сделать. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю — я это чувствую…        Том ощущал, как Поттер дрожит перед ним, как злость и беспомощность переполняют его. Жар чужого тела проникал в него сквозь одежду, напоминая о причинах, почему Том предпочитал держаться от омег на расстоянии — ему нравилось воображать себя холодным и неприступным, стоящим выше инстинктов и постыдных слабостей, но на деле он не был таковым. Он был всего лишь пятикурсником, который никогда в жизни не был по-настоящему близок с другим человеком — и какая-то его часть неистово желала ощутить то, от чего он так отчаянно отказывался.        Он провел носом выше, вдыхая чужие чувства с такой легкостью, словно они были его собственными. Нечто в его груди заныло, будто даже подобная близость была недостаточной, будто ему нужно было проглотить Поттера, впитать его в себя, чтобы тот слился с телом, сердцем и душой Тома. Том протолкнул ногу между чужими бедрами, и Поттер ахнул ему на ухо — это был отравляющий звук…        — Связь, — вдруг прошептал Поттер, сильнее впиваясь ногтями в руку Тома. Взгляд Тома упал на его губы, розовые и слегка влажные, — работает в обе стороны. Раз так… — его голос стал совсем тихим, — … где же метка на тебе?        Мгновение Том обдумывал сказанное, а затем нахмурился: удивительно, но он так глубоко погрузился в свои размышления о Поттере, что совсем не подумал о такой очевидной детали. Может, Поттер и скрывал свой укус, однако на Томе укусов точно не было. Он бы заметил — так ведь? Не мог же он упустить…        Его хватка ослабла, и Поттер резко толкнул его, отпихивая от себя.        — Ты сумасшедший, Реддл, — прохрипел он, прижимая руку к своему покрасневшему горлу. Его глаза поблескивали от набежавших слез, а лицо было пунцовым от нехватки воздуха и смущения. Его запах выдавал то, что он вовсе не был столь невосприимчив к тому, что существовало в тесном пространстве между их телами, однако это едва ли было для него приятным переживанием. Он был полон ярости и вместе с тем — разочарования. Поттер окинул Тома тяжелым взглядом, развернулся и быстрым шагом направился прочь. Том смотрел ему вслед.        Лишь через несколько минут он вспомнил о книге, лежащей на полу.              

***

             Вернувшись в комнату, Том бросил сумку на сундук и сразу направился в ванную. Он запер дверь и стянул с себя всю одежду, скинув ее на каменный пол. Оставшись в одних трусах, Том встал перед высоким зеркалом, внимательно оглядывая свое тело: шея, плечи, живот, даже бедра — единственными шрамами на его светлой коже были те, что он получил еще в приюте. Никаких следов укусов. Метки не было — значит, и связи тоже.       Том не помнил, когда он в последний раз был так разочарован в себе. Дело было не только в том, что такая простая и очевидная мысль не пришла ему в голову — и никому из его друзей, что было еще унизительней, — но и в том, что он почти потерял контроль. Годами он ограничивал себя, гордясь тем, что в отличие от прочих альф он был сдержанным и благоразумным — и что в итоге? Том мог убеждать себя, что его желание сжать Поттера покрепче было продиктовано намерением напугать его, но в глубине души он знал, что это было ложью. Он помнил его запах, тепло его кожи, насмешливый блеск его глаз. Поттер бросил ему вызов, и Том ответил с такой легкостью, будто это было всем, чего он хотел — прикасаться к своему омеге.       Вот только Поттер не принадлежал ему. Но как тогда…       Том уперся рукой в зеркало, глядя в свое лицо. Его щеки все еще были розовыми, а зрачки — расширенными. Грудь тяжело вздымалась. Том открыл рот, глядя на свои клыки: они заметно выступали, выдавая нарастающее возбуждение. Сердце все еще не сбавило своего ритма — и его член все еще был твердым, словно одного лишь запаха Поттера, налипшего на его кожу, было достаточно, чтобы пробудить в нем первобытный инстинкт.       Том зарычал и ударил кулаком по стеклу.        — Том? — раздался жалобный голос Бенджамина за дверью.       Том его проигнорировал: он включил воду в душе и разделся, становясь под прохладные струи воды. Их душевая комната была маленькой и тесной, холодной, как и все в Слизерине, но по крайней мере в ней ему не приходилось смотреть на голых однокурсников, как он делал в приюте. Впрочем, в приюте уже не осталось тех, кто бы рисковал нарушить его уединение — слухи, что ходили о Томе там, были хуже сплетен, наполнявших Хогвартс. Он мог быть самим собой — это было даже приятно.       Он стоял под душем и игнорировал свое возбуждение, пока не пришел в себя. Том готов был признать свое поражение в этой битве, но это не значило, что он собирался сдаться и позволить Поттеру и дальше насмехаться над собой — у всего, что случилось, была причина, и Том должен был ее найти. Это стало для него почти делом чести, потому что Поттер втянул его — невинного, приличного человека — в эту грязную историю и еще посмел насмехаться над ним. Том мог сбить с него спесь — мог напугать его. Вот только…       Он угрожал многим людям, не обращая внимания на их пол, однако за его действиями никогда не стояло сексуальных мотивов. В этом было что-то недостойное, грязное — так поступали альфы, у которых не было ничего, кроме их клыков. Они были жалкими и пользовались своим единственным преимуществом, пытаясь подавить чужую природу. Том не был таким. Он побеждал не потому, что он был альфой, а потому, что он был собой — и он был лучше остальных.       Он никому не подчинялся: ни инстинктам, ни своим слабостям.        И он не хотел, чтобы Поттер считал его таковым.       Когда Том вернулся в спальню, его друзья сидели на своих постелях, делая вид, будто они были заняты своими делами. Абраксас расчесывал волосы, Максимилиан и Бенджамин читали журналы, валяясь поперек кровати Розье, Эдвин колдовал над своим пологом, придирчиво меняя узор на дорогой ткани. Они лишь замерли на миг, когда Том вышел с охапкой вещей, и тут же продолжили свои дела.       Том переоделся в пижаму и лег на кровать, уставившись в потолок.        — На мне нет метки, — наконец процедил он.       Максимилиан вздохнул так облегченно, словно он думал, будто эта гнетущая тишина останется в их комнате навсегда. Абраксас бросил на него снисходительный взгляд и отложил расческу в сторону. В холодном полумраке спальни его длинные волосы казались  серебряными, а лицо выглядело худым и бледным. Серые глаза почти не выделялись на нем, но Том чувствовал его взгляд, полный подозрения и непонимания. Тяжелый взгляд человека, почуявшего угрозу в воздухе.        — Что ты имеешь в виду? — спросил он.        — То, что сказал, — раздраженно отозвался Том. — Мы думали, что Поттер каким-то образом заставил меня установить с ним связь, но не учли одного — на мне нет шрамов от укусов. Значит, и связи между нами быть не может.       Абраксас открыл рот и тут же закрыл.        — Мерлин, — ахнул Бенджамин. — Я об этом не подумал…        — Подождите, — вмешался Максимилиан. — Но ведь это не обязательно! От омег пахнет их альфой, если… ну вы поняли…        — В таком случае я должен трахать его каждую ночь, — разозлился Том, искренне не понимая, почему никто в этой комнате не осознал этой простой истины раньше. — Вы бы уж точно заметили, если бы я ходил во сне. Но это не так — значит, наша версия ошибочна.        — Но другой у нас нет, — произнес Эдвин задумчиво. — Если бы он пах так постоянно, то еще можно было бы предположить, что вы родственники. Но если запах появляется в момент опасности… Как еще это можно объяснить? Возможно, эта связь все же была односторонней? Всякое же бывает…        — А если это все же совпадение? — осторожно уточнил Максимилиан.       Том повернул голову, бросая на него быстрый взгляд. Могло ли все это оказаться совпадением? Он бы решил, что его исключительность стала проклятием, притягивающим к нему столь необычные случайности, однако его собственные чувства не могли ему лгать. Том не был параноиком — а Поттер не был обычным омегой, которому не повезло оказаться у Тома на пути. Что бы он ни скрывал, видимо, правда была намного страшнее, нежели обыкновенное заклятие забвения.       — Он постоянно на нас пялится — стал бы так себя вести человек, не имеющий к происходящему никакого отношения? Не похоже на совпадение, — сказал Абраксас. — Может, Поттер нашел способ связать себя с Томом без помощи метки?        — Но зачем ему это? — спросил Бенджамин.       У Тома не было ответа, но были предположения. В конце концов, если Поттер был достаточно силен и находчив, чтобы устроить подобное, то у него должны были быть причины, чтобы выбрать Тома — пусть талантливого и привлекательного, но все же обычного пятикурсника, за которым не стояло ни денег, ни фамилии. Значит, он знал о нем то, чего не знали другие — правду о его связи со Слизерином.       Что он задумал?       Том резко сел на постели. Он ползком добрался до своей сумки и вытащил оттуда книгу под названием “Осада замка Черрингтон” — ту самую, которую Поттер искал в библиотеке. Эта книга была посвящена битве, развернувшейся в ходе осады замка Черрингтон в середине XV века: автор использовал жизнеописания нескольких участников, чтобы восстановить ход событий. Замок Черрингтон принадлежал волшебникам, поэтому был защищен могущественными чарами, однако в ходе битвы он был полностью разрушен. Это был один из первых волшебных замков, встретивших такую судьбу, и автор изучал связь магии и маггловских технологий в военном деле. Возможно, это было даже интересной темой, но Том и представить не мог, почему Поттера интересовал подобный труд. Может, он действительно любил историю, а Том искал в каждом его действии двойной смысл? А если так, то почему…       Это было попросту невыносимо — чувствовать себя запутавшимся.        — А если он пялится, потому что влюбился? — спросил Максимилиан.       Эта версия была даже менее правдоподобной, чем та, в которой Поттер каким-то образом заставлял его каждую ночь ходить во сне. Его зеленые глаза были полны вызова, а не желания — Том с трудом вспоминал, когда омега в последний раз смотрел на него с такой неприязнью. И то, что произошло сегодня, лишь прибавило ему причин держаться от Тома подальше. Но в этом ведь не было никакого смысла — почему он ненавидел того, чей запах носил на себе? Том вдруг вздрогнул.       Ужасающая версия пришла ему в голову.        — А что если… — он замолчал, растерянно глядя на друзей.        — Что? — перепугался Розье. — О чем ты думаешь?        — Есть ведь еще одна причина, почему омега может пахнуть, как альфа, — Том уронил книгу и подтянул ногу к груди, упираясь в нее локтем. Он запустил пальцы в волосы, уставившись на узор на покрывале. Подобная перспектива была ничем не лучше предыдущих, а в чем-то даже хуже — но все встало на свои места.        — Мерлин, — ахнул Эдвин.        — Не может быть, — твердо сказал Абраксас. — Он просто заманивает тебя в ловушку — заставляет тебя думать только о нем. Может, все намного проще — вдруг запах, что ты ощущаешь, лишь кажется тебе твоим? Вдруг это иллюзия?        — Но все же это возможно, — возразил Эдвин.        — Какой ужас, — пробормотал Бенджамин.        — Ребят, — тихо пробормотал Максимилиан, — вы о чем?              

***

             Поттер его избегал — и Тому это не нравилось.       Впрочем, он понимал, почему Поттер не хотел с ним разговаривать: он, конечно, был дерзким и нахальным, но все же оставался омегой — видимо, он действительно испугался напора со стороны Тома и потому отворачивался, стоило им оказаться рядом друг с другом. У него были друзья, с которыми он болтал и смеялся, книги, которые он читал, хмурясь и покусывая губу, снитч, за которым он гонялся, не обращая внимания на маленькие фигуры, стоящие на поле — если так подумать, он действительно не искал компании Тома, и глупо было рассчитывать, будто он желал сближения с ним. Том все неправильно понял — и должен был что-то сделать.       Застать Поттера в одиночестве было весьма непросто. Том не хотел заговаривать с ним в присутствии посторонних, чтобы не привлекать к себе внимание: чем больше проходило времени, тем меньше студенты сплетничали о нем с Поттером, и Том не собирался возрождать их интерес. Однако он не мог ходить за Поттером по пятам, выжидая подходящий момент — его строгий план подготовки к экзаменам начинал трещать по швам, и Том должен был наверстать упущенное.       А еще — убедиться, что он ошибается. Том уже пожалел о том, что пустил свою фантазию в полет, пытаясь вообразить иное объяснение происходящему. Лучше бы он просто забыл о Поттере и жил дальше, готовясь к экзаменам: друзья бы не смотрели на него так растерянно и сочувственно, а его сердце не замирало бы от чувств, которые Том не желал испытывать. Может, Малфой был прав? Вдруг все это было просто иллюзией — вдруг Поттер просто решил поиздеваться над ним?       Тому трудно было сосредоточиться на трансфигурации, пока мысли были посвящены пугающей перспективе раннего отцовства. Он не хотел искать факты, подтверждающие эту теорию, однако в его разуме все вставало на свои места: неприязнь Поттера, его нежелание рассказывать правду, отсутствие метки и странная тяга, что Том испытывал, глядя на него. Конечно, любой альфа испытывал бы потребность позаботиться о своем потомстве — это был инстинкт, которому достаточно было лишь запаха, чтобы пробудиться. Что ж — Том был в ужасе.       Но он должен был поговорить с Поттером еще раз. Не так, как обычно: без угроз и попыток его задушить. Поговорить, как это делали нормальные люди.       Первым делом ему стоило извиниться за грубость и домогательства в библиотеке. Том продумал свою речь, выражение лица, даже позу — он хотел выглядеть пристыженным, а не жалким, и это была тонкая грань, которую он намеревался выдержать. Он постоянно терял контроль рядом с Поттером, но теперь у него хотя бы было оправдание подобному поведению — и еще одна причина пресечь на корню эти животные повадки. Тому было тошно от самого себя.       Наконец удача улыбнулась ему: вечером, когда они с Эдвином и Абраксасом возвращались из Запретного Леса с полными карманами собранных трав, Том увидел одинокую фигуру на берегу Черного Озера. Солнце уже начинало клониться к горизонту, и зеленые холмы вокруг Хогвартса были залиты теплым, оранжевым светом. Поверхность озера напоминала зеркальную гладь, отражающую молочные облака. Человек сидел на берегу, обхватив ноги руками — Тому хватило одного лишь взгляда, чтобы понять, кто это был. Казалось, будто теплый майский ветер донес до него знакомый запах — или же просто Том хотел, чтобы так было.       — Идите в замок без меня, — сказал он.       Абраксас нахмурился и вдруг ухватил его за руку.        — Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил он. — Если ты прав…        — Если я прав, то мне точно нужно получить ответ, — фыркнул Том, глядя на фигуру вдалеке. — А если я ошибаюсь — что ж, лучше бы я ошибался.       Эдвин неловко покашлял.        — Мне кажется, тебе стоит держаться от него подальше, — пальцы Абраксаса сжались сильнее. — Он захватывает все твое внимание — а вдруг он действительно пытается тебя приворожить? Сначала заставил всех думать, будто ты принадлежишь ему, затем начал заманивать тебя этими намеками…       Том невольно улыбнулся. Абраксас не доверял природе, которую не понимал: будучи бетой, он не чувствовал запахи так, как это делали альфы и омеги. Все это казалось ему наваждением, чем-то порочным и низменным.       — Я с ним разберусь, — сказал Том, высвобождая руку. — А если он продолжит упрямиться — что ж, мы всегда можем разговорить его иным способом.       Абраксас мрачно кивнул, бросив на Эдвина быстрый взгляд. Тот не спешил вмешиваться: он тоже посмотрел на фигуру вдалеке и прищурился. Странное выражение — смесь подозрения и любопытства — появилось на его лице, однако он ничего не сказал. Том отмахнулся от нехорошего предчувствия и направился к берегу.       Его взгляд был прикован к сгорбленной спине. Поттер не поворачивал головы, словно не замечая его приближения — ветер должен был донести до него знакомый запах, однако он не обращал на него никакого внимания. Его взгляд был прикован к ровной глади озера, отражающей розовеющее небо. На миг Том усомнился в своем желании заговорить с ним — а вдруг он действительно видел в происходящем больше, чем следовало? Его разум тяготел к загадкам, и Том был убежден, что исключительные вещи — вроде таинственного заговора — должны происходить с исключительными людьми, к числу которых он и относился. Но все же…       Поттер повернул голову и бросил на него ленивый взгляд.        — Это ты, — пробормотал он.       Его глаза казались темными в закатном солнце, а щеки блестели от влаги.        — Ты плачешь, — растерялся Том.        — Что? — Поттер удивленно поднял руку и коснулся своей щеки.       Он выглядел потерянным и одиноким — печальным. Удивительно, но это был первый раз, когда Том видел его таким грустным: несмотря на обстоятельства, что привели Поттера в Хогвартс, обычно он казался довольно жизнерадостным. Его глаза всегда сияли, и он улыбался чаще, чем ожидалось бы от человека, бегущего от войны.       Почему он плакал? Из-за того, что сделал Том?        — Это из-за меня? — прямо спросил Том, подходя ближе.       Его сердце пропустило удар, когда Поттер усмехнулся.        — Конечно, разве есть другие причины для слез, кроме тебя?       Раз у него хватало сил на сарказм, значит, он не так уж сильно переживал. Том оглядел берег, пытаясь понять, что именно привело Поттера сюда. Он не заметил ничего, кроме камней да следов ног, уходящих по берегу в лес. Он встал рядом, спрятал руки в карманы, пытаясь побороть странную нерешительность, охватившую его. Что он там планировал сказать, чтобы расположить Поттера к разговору? Том вдруг позабыл обо всем, кроме своего неистового желания разгадать этот секрет.       — Я могу стать неплохой причиной для слез, — сказал Том.        — Несомненно, — заметил Поттер.       Это прозвучало как намек, которого Том не мог понять. Он глубоко вздохнул, проглотив нарастающее раздражение, и решительно опустился на песок рядом с Поттером — тот поглядел на него удивленно, но не стал отодвигаться. Печаль на его лице сменилась настороженностью, и весь он вдруг стал напоминать маленького зверя, затаившегося и приготовившегося бежать. Слезы высохли, а брови слегка сошлись на переносице. Он видел в Томе опасность — почему?       Потому что Том был с ним груб? Или из-за того, что случилось ранее?       Том слегка наклонился к его плечу, вдыхая запах, смешанный с ароматом весенних трав, листвы и озерной воды. То, что привлекло его внимание, все еще было здесь — и оно не изменило своей природы. След Тома на Поттере так и не стерся.       — Извини, — пробормотал Том.       Поттер прищурился.        — За что? — спросил он.        — За то, что случилось в библиотеке — и раньше тоже, — Том собрал всю свою искренность в кулак. В конце концов, он действительно сожалел — он сорвался, утратив свое благоразумие. Природа взяла над ним верх. Так не могло продолжаться: Поттер пробуждал в нем инстинкт, с которым Том не мог совладать. Прежде ему не приходилось испытывать подобного. Возможно, создание крестража помогло бы ему. В сохранившихся записях Слизерина подобное деяние считалось процессом, разрушающим связь с животной природой человека — волшебник, одолевший смерть, был выше плоти и ее низменных желаний. И Том мог это сделать.       — И что же там случилось? — спросил Поттер.        — Я напугал тебя.        — Тебе нужно стараться сильнее, чтобы меня напугать.        — И все же ты сидишь здесь и плачешь.       Поттер закатил глаза и отвернулся.        — Твои навыки флирта не имеют к этому никакого отношения.       Том бы сказал ему, что не пытался с ним флиртовать — потому что Поттер ему совершенно не нравился, и у Тома не было привычки флиртовать направо и налево, — однако что-то в голосе Поттера заставило его насторожиться. Удивительно, как хорошо он понимал смену его настроения, легкие оттенки его чувств — Том, конечно, был проницательным человеком, но сочувствие никогда не было его сильной чертой. Это был всего лишь третий раз, когда Том говорил с Гарри Поттером — подобная близость казалась ему столь же мистической, как и все прочее, связанное с этим человеком. Сомнения отступали, стоило ему оказаться рядом — и голос Абраксаса, заявляющего, что все это было ловушкой, становился все тише.       — Совсем не имеют? — уточнил Том.       Поттер криво улыбнулся, покачав головой, но взгляд его остался серьезным. Напряжение еще сильнее проступило в его плечах — и в его запахе. Он отвернулся, уставившись на безмятежные воды Черного Озера, и свет закатного солнца затерялся в его растрепанных черных волосах. Он был полон странного смирения, словно надежда покинула его, оставив лишь тихое спокойствие.       Том позволил себе вдохнуть эти чувства вместе с теплым майским воздухом. Он оперся руками о песок позади себя и закрыл глаза, пытаясь нащупать ту нить, что делала происходящее реальным. Казалось, будто, сосредоточившись, он мог услышать стук чужого сердца, ощутить тяжесть в груди, легкую боль в теле…       — Ты был прав насчет связи, — проговорил Том. — Это было самым очевидным объяснением, и я не подумал, что следы подобного должны были остаться и на мне самом. Но ты сам виноват — ты мог рассказать мне все с самого начала.        — Что рассказать? — уточнил Поттер равнодушно.        — Ты собираешься вечно скрывать от меня правду, не так ли?        — А ты не оставишь меня в покое, не так ли? — передразнил Поттер.        — Разве я могу? — разозлился Том, поворачиваясь к нему всем телом. — Ты делаешь все, чтобы я…       Не мог думать ни о ком другом.       — Ничего я не делаю, — отмахнулся Поттер. — Очевидно, это просто твоя судьба — быть одержимым мной.        — Вот еще, — возмутился Том. — Я бы даже не узнал о твоем существовании, если бы ты не втянул меня в эту историю. Как я могу это проигнорировать? Чем больше времени проходит, тем очевиднее связь между нами. А раз метки нет — у меня есть только одно предположение. И если оно верно, то у меня есть полное право узнать, как мы дошли до подобной… ситуации.       Поттер слегка прищурился.        — Что за предположение? — уточнил он.       Осторожное опасение отчетливо проступило в его голосе — похоже, правда была не настолько недостижимой, как ему казалось, и он все же не хотел, чтобы она вышла наружу. Почему? Том не хотел верить, что его теория была верна, потому что это значило, что у Поттера были вполне веские причины для неприязни к нему.       Что Том с ним сделал?       — А сам как думаешь? — Том наклонился к нему. — Ты носишь на себе мой запах. И если метки нет, значит, остается лишь одно объяснение — часть меня находится в тебе. Думаю, ты прекрасно осознаешь, о чем я говорю.       Глаза Поттера расширились, и он резко отвернулся, торопясь спрятать испуг на своем лице — он выдал себя, и Том замер. Довольство от собственной догадливости смешалось с ужасом, порожденным открывшимися ему перспективами. Он смотрел на Поттера, а тот пытался незаметно дотянуться до волшебной палочки, торчащей из кармана — похоже, этот разговор уже не был простой беседой на берегу.       — Так я прав? — прошептал Том. Картины пугающего будущего заполнили его мысли: он, конечно, размышлял о возможности завести семью, которая бы помогла ему выглядеть более… хм, социально надежным, но Поттер очень плохо подходил на роль кроткого омеги. К тому же Том был еще слишком молод, чтобы заводить детей! Он даже СОВ еще не сдал — какой скандал! Могли его исключить? Может, потеря памяти была аргументом в его защиту?       Ему нужно было взять ситуацию в свои руки. Вспомнить, как он встретил Поттера и что именно он натворил — вероятно, он причинил ему боль, взял его силой или просто принудил. Любой из вариантов был ужасным, но Том должен был докопаться до правды, чтобы исправить содеянное — конечно, он не раз хотел придушить Поттера, однако он все же не испытывал к нему настоящей ненависти. Он не мог позволить ему совершить еще больше ошибок. Очевидно, без его мудрого руководства Поттер мог лишь заниматься какой-то ерундой, не думая ни о будущем, ни о своем здоровье, ни о репутации Тома.       — Не понимаю, о чем ты говоришь, — упрямо повторил Поттер.       Том протянул руку и ухватил его за подбородок, заставляя повернуть голову. Поттер попытался брыкнуться, но Том удержал его — он наклонился вперед, пристально разглядывая чужое лицо. Большие зеленые глаза, полные опасения и недоверия, темные брови, нос с небольшой горбинкой — должно быть, однажды он был сломан и зажил не совсем правильно. Черные волосы Поттера отливали бронзой в лучах заходящего солнца. Он действительно был симпатичным — и таким яростным.       Таким знакомым. Том встречал его прежде — будто бы во сне.       — Это правда, — проговорил он. — Ты должен был сказать мне.        — Зачем? — Поттер отклонился назад, вынуждая Тома отпустить его подбородок. Он достал волшебную палочку, уже не пытаясь скрыть свои намерения — впрочем, Том не понимал, собирался он нападать или защищаться.        — Хочешь сказать, что меня это не касается? — возмутился Том. — Не знаю, какого ты обо мне мнения — что ж, я бы знал, если бы ты не забрал мои воспоминания, — но я не собираюсь оставаться в стороне. Конечно, я не планировал совершать подобный шаг так рано…        — И когда же ты планировал его совершить? — спросил Поттер очень серьезно. Его пальцы сжались на волшебной палочке, и Том, поддавшись инстинкту, накрыл его ладонь своей. Поттер удивленно опустил взгляд на их руки.        — Честно говоря, я не был уверен, что вообще этого хочу, — признался Том. — Поэтому я не понимаю, как это произошло. Как мы встретились — и почему ты заставил меня все забыть.        — Ты не уверен? — Поттер, похоже, пропустил все остальное мимо ушей, просто проигнорировав обвинение в стирании памяти. — Почему?        — В смысле — почему? — удивился Том. — Это же огромный шаг, который может повлиять на всю мою жизнь. Не говоря уже о том, что меня могут исключить, если правда раскроется.       Несколько секунд Поттер просто удивленно смотрел на него: он так погрузился в свое изумление, что даже не стал отнимать руки. Том чувствовал странную шершавость на тыльной стороне его ладони: он начал обводить следы пальцем, нащупывая мелкие шрамы, складывающиеся в какие-то буквы.       — И все дело в этом? — уточнил Поттер, вглядываясь в него так пристально, словно пытался прочитать его мысли. — Боишься, что тебя исключат?        — Я и за тебя боюсь. Что бы между нами ни произошло, это было ошибкой. Но я не смогу исправить ее и помочь тебе, если ты не расскажешь мне, что произошло.        — Ты хочешь все исправить?        — Конечно, — Том нахмурился. — Похоже, ты считаешь меня ужасным человеком.        — Тебя это удивляет? — Поттер поморщился. — Я не поклонник убийств.       Том моргнул. Он вдруг осознал, почему Поттер смотрел на него с таким опасением и растерянностью, почему он цеплялся за волшебную палочку — он знал о Томе нечто ужасное и считал, что тот решит их проблему наиболее простым способом. Не сказать, что Том не допускал подобного развития событий — в конце концов, он планировал создать крестраж, и ради этого великого деяния ему пришлось бы замарать руки в крови. Однако он собирался принести в жертву какого-нибудь грязнокровку, до которого ему не было дела — однако если речь шла о его собственной плоти и крови, он уже не был настолько уверен.       — Значит, ты хочешь его сохранить? — уточнил Том.        Поттер несколько секунд смотрел на него, а потом вдруг спросил:        — Кого сохранить?        — Ребенка, — ответил Том недовольно. — Не уверен, что я должен принимать такие решения, учитывая, что я даже не помню, как трахался с тобой.        — О чем ты говоришь?        — А ты о чем говоришь?       Поттер открыл рот, а потом резко закрыл его. Он плотно сжал губы, пытаясь сдержать смех — тревога и напряжение, что омрачали его лицо, подобно грозовым облакам, пропали, сменившись искренним весельем. Его запах изменился, перестав горчить, глаза заблестели, а на щеках появился румянец. Том смотрел на него в абсолютном непонимании — и тихом бессилии.       — Что тут смешного? — разозлился он.        — Ты решил, будто я залетел? — Поттер не удержался и рассмеялся.        — А это не так?        — Ты с ума сошел? Сначала ты думал, будто я заключил с тобой связь, а теперь — что я решил завести ребенка? И все это до выпускного? — Поттер улыбнулся и покачал головой. — Кажется, я падаю в твоих глазах.       За эти несколько дней, что Том провел, будучи уверенным, что он сотворил нечто ужасное и теперь обязан был взять ответственность за последствия, он проникся к Поттеру почти сочувствием — и теперь оно медленно покидало его. Поттер смеялся и краснел, и былая безмятежность возвращалась к нему. Похоже, горестные мысли были забыты, и теперь он просто потешался над Томом. Это было унизительно.       Но все же Том испытал облегчение.       — Мерлин, — он устало потер переносицу. — Что с тобой не так?        — Со мной? — Поттер вскинул брови. — Это была твоя идея.        — Это был очевидный вывод, — огрызнулся Том.        — Если только ты размножаешься спорами, — хихикнул Поттер и освободил свою ладонь. Том даже не заметил, что по-прежнему держал его за руку. — Я же сказал тебе в прошлый раз: я никогда с тобой не спал. В это трудно поверить?       Том не стал возмущаться — в этом не было никакого смысла. Похоже, Поттер пережил свой небольшой кризис и теперь наслаждался жизнью, совершенно не думая о том ужасе, через который Том прошел по его вине. Подумать только — он допускал мысль о том, чтобы начать встречаться с этим невыносимым человеком! Чтобы завести семью!       Но все же этот унизительный диалог не был бессмысленным. Том склонил голову набок и прищурился, наблюдая за тем, как Поттер веселится — похоже, его так позабавило предположение (очевидное и очень логичное), что он позабыл о своих собственных словах. Он все же не был недостижимым — он выдал себя.       — Значит, мы действительно встречались в прошлом, — медленно произнес Том, наслаждаясь тем, как дрогнула чужая улыбка. — Видимо, встреча была неприятной, учитывая твое отношение ко мне — и тот факт, что ты заговорил об убийстве. Значит, вот что произошло? Я убил кого-то?        — А ты считаешь, что ты способен на убийство? — удивительно спокойно уточнил Поттер. Его улыбка померкла, но огонь в глазах не угас — и ярость заходящего солнца лишь отчетливее выявила это чувство.        — Я способен на все, — ответил Том. — Но что я сделал?        — Зачем тебе это знать, если ты считаешь, что совершил нечто ужасное?        — А зачем скрывать от меня это?        — Может, я хочу защитить твою невинную, чистую душу?       Том глубоко вздохнул, подавив животный рык в горле, и запустил руку в волосы Поттера. Он двигался медленно и спокойно: ухватив мягкие пряди, Том оттянул его голову назад и наклонился ближе, позволяя ощутить угрозу. Почувствовать его свирепый запах. Но Том не мог его напугать — Поттер улыбался, глядя на него.       — Расскажи мне, — потребовал Том.        — Нет, — выдохнул Поттер.        — Почему?        — Ты не заслужил.       Честно говоря, Том уже устал на него злиться. Он разглядывал глаза Поттера, отмечая золотистые крапинки в оттенках зеленого, его сухие губы, загорелую кожу, изогнутый шрам на лбу. Сложно было представить, обо что Поттер нужно было удариться — и с какой силой, — чтобы заработать такую отметину.       — И как же мне заслужить твое доверие? — процедил Том.        — Ты можешь быть хорошим человеком, — легко ответил Поттер.       Том ослабил хватку, позволяя густым мягким волосам скользнуть меж пальцев. Это было приятным чувством, даже слишком приятным — по крайней мере, он контролировал хоть что-то, пока держал Поттера в руках.       — Я хороший человек, — сказал Том.        — Минуту назад ты убеждал меня, что способен на убийство.        — Это ты сказал мне, что я его совершил.        — Я не говорил, — возразил Поттер. — Ты сделал этот вывод.        — Клянусь, я уже в шаге от того, чтобы убить тебя, — честно сказал Том.        — Ммм, хороший человек бы не стал угрожать беспомощному омеге, — усмехнулся Поттер. — Я начинаю подозревать, что ты все же плохой человек, Том.       Сердце Тома пропустило удар — Поттер так легко произнес его имя.        Так легко, будто произносил его уже сотни раз.       Том повернул голову и посмотрел на озеро. Небо на востоке уже стало фиолетовым, и тьма медленно подступала к Хогвартсу. Поднялся ветер, озерная гладь покрылась рябью. Холодало — май был теплым месяцем, но по ночам ощутимая прохлада опускалась на окрестные холмы. Это было умиротворяюще.       — Ты не кажешься мне беспомощным, — задумчиво произнес Том.        — Хорошо, — сказал Поттер.              

***

             Меньше всего на свете Том хотел рассказывать друзьям о том, что произошло — все это было унизительным недоразумением, которое по-прежнему ощущалось слишком личным, чтобы делиться им с кем-то. Том получил новые зацепки, и его дело уже не казалось таким безнадежным: какие бы тягостные чувства Поттер ни испытывал к нему, он вовсе не был столь уж неприступен. Он мог смеяться рядом с Томом, наслаждаясь своей безнаказанностью — и его ничто не удивляло.       Том встречал не так уж много людей, способных обсуждать убийства столь буднично, словно речь шла не о тяжком преступлении. Поттер проделал большой и тяжелый путь, чтобы оказаться здесь, и Том уже не мог отрицать очевидного — он оказался в Хогвартсе, потому что сама судьба вела его к Тому. Удивительно, что он выбрал для своего появления именно этот момент — ритуал был почти готов.       Не хватало лишь жертвы.       — Ты узнал правду? — нетерпеливо спросил Максимилиан, когда Том вернулся в спальню. Остальные тут же вскинули головы, будто только и ждали его появления — их сложно было винить, но все же Том предпочел бы, чтобы они сосредоточили свое внимание на экзаменах. Розье бы это точно не помешало.        — Узнал, — мрачно сообщил Том, направляясь к кровати.        — И что? — Бенджамин почти подпрыгнул на месте.        — Ребенка у нас не будет, а если он вдруг появится, я предпочту остаться единственным опекуном, — неохотно пояснил Том. Его взгляд упал на книгу, оставленную на тумбочке — еще одну улику, которую Поттер выпустил из рук.        — И что ты будешь делать дальше? — неожиданно резко спросил Малфой.        — Готовиться к экзаменам, — ответил Том.        — Серьезно? А как же Поттер и его план?        — Мне надоело тратить на него время, — Том лег на живот и открыл книгу на первой странице. — Если у него есть план, что ж, пусть явит его нам. Он не стоит того, чтобы мы завалили СОВ. Возвращайтесь к учебе.        — Серьезно? — расстроился Розье. — Мы не можем оставить такую загадку! Ты ведь не думаешь, что все это просто совпадение?        — Нет, — признался Том. — Но это не отменяет сказанного.        — Что Поттер сказал тебе сегодня? — спросил Эдвин.        — Ничего полезного.              

***

             — Профессор, могу я задать вопрос? — спросил Том.        Бинс медленно повернулся к нему, и его призрачные глаза уставились на Тома в легкой рассеянности. Несколько секунд профессор молчал, словно силясь вспомнить, кто стоял перед ним, а затем встрепенулся всем своим дымчатым телом.        — Реддл, — произнес он. — Конечно, что вас интересует?        — Осада замка Черрингтон, — сказал Том. — Я читал о ней недавно, но так и не понял, почему это событие считается таким значительным. Эта битва не повлияла на ход войны, а семья Черрингтонов не играла ключевой роли в политике.        — Хорошее наблюдение, мистер Реддл, — кивнул профессор Бинс. Его взгляд скользнул по лицу Тома и устремился к приоткрытому окну, откуда открывался вид на зеленый массив леса. — Эта битва действительно не оказала большого политического значения, однако она ознаменовала собой поворотный момент в истории вооружения. Замок Черрингтон был разрушен, несмотря на могущественные чары, что его защищали — после этого волшебники начали задумываться о том, что использование некоторых заклинаний и маггловских технологий должно быть ограничено. Их напугали последствия подобных разрушений, ведь если пал Черрингтон, могли пасть и все остальные. И Хогвартс в том числе.        — Хогвартс? — удивился Том.        — Хогвартс защищают те же чары, что замок Черрингтон, — кивнул Бинс. — Поэтому у нас сохранилось не так много свидетельств того, как именно Черрингтон был разрушен. Еще современники начали уничтожать все записи, чтобы подобного не повторилось. Годрик Гриффиндор был особенно безжалостен в этом отношении. Я понимаю его тревоги, но, как историк, не могу не скорбеть над утраченным…       Он продолжил бубнить, но Том его уже не слушал. Тревога сжимала его сердце — зачем Поттеру искал книгу, где описаны подобные события? Было это просто совпадением? Или же он надеялся найти там нечто полезное?        Был ли это еще один кусочек пазла?              

***

             Выходные выдались теплые и солнечные, и студенты покинули стены замка: они собирались на лужайках и на берегу, прогуливались вдоль леса, позабыв об учебе. Их сложно было винить: теплый ветер, предвещающий начало лета, гнал прочь мысли о грядущих экзаменах. Максимилиан и Бенджамин забросили книжки и целыми днями летали над стадионом, подавая плохой пример остальным — Эдвин оставлял свою подготовку, чтобы провести время с Софией, а Абраксас зевал, то и дело откладывая учебники ради очередного рыцарского романа, которые он так любил.        Том же ощущал себя немного… потерянным. Да, пожалуй, это было верным словом, поэтому он решительно не понимал, что ему делать дальше. Конечно, подготовка к СОВ лежала на его плечах тяжелым грузом, однако от одной мысли, чтобы спуститься в Тайную Комнату и продолжить подготовку к ритуалу, ему становилось неуютно — Том чувствовал прикованное к себе внимание. Но каждый раз, когда он оборачивался, Поттер смотрел в другую сторону и выглядел чарующе безмятежным. Но когда Том все же ловил его взгляд, Поттер загадочно улыбался.        Том уже даже не злился на него.       В субботу он встретил его в библиотеке — снова. Поттер удивленно поднял глаза, когда Том приблизился и сел рядом. В этот час в зале почти никого не было, а на тех, кто мог стать свидетелями их разговора, Тому было наплевать. Он достал из сумки «Осада замка Черрингтон» и положил перед Поттером. Тот вздернул бровь.        — И тебе привет, — сказал он. — Как мило, что ты решил сесть рядом в этой абсолютно пустой библиотеке. Похоже, ты тут часто бываешь.        — Не могу же я допустить, чтобы мой омега скучал в одиночестве.       В запахе Поттера проявилось что-то странное, и Том глубоко втянул носом воздух, пытаясь распознать это чувство. Поттер лишь закатил глаза и взял книгу.        — Значит, это ты забрал ее, — сказал он. — Успел прочитать?        — Да. Лучше бы я потратил время на что-нибудь другое.        — Жаль.        — Почему тебя заинтересовала эта книга?       Поттер пожал плечами и вернулся к тому, чем занимался ранее — в кои-то веки в библиотеку его привела учеба. Он медленно пролистывал учебник по трансфигурации, пробегая глазами по темам и изредка что-то записывая на обрывок пергамента — едва ли это помогало ему что-то выучить, но Тома совершенно не волновала его успеваемость, и он не собирался поучать его. Ему достаточно было и безмозглых Розье с Лестрейнджем, которые прибегали к нему за конспектами при любом удобном случае.        — Обожаю замки и все, что с ним связано, — ответил Поттер.        — Неужели? — Том чуть прищурился. — Бинс сказал, что на замок Черрингтон были наложены те же чары, что и на Хогвартс. Годрик Гриффиндор постарался уничтожить все записи о том, как именно их можно разрушить. В книге ты не найдешь ничего полезного — считай, я сохранил твое время, чтобы ты потратил его на что-нибудь более полезное. Вижу, ты взялся за учебники — наконец-то.        — Беспокоишься за мою успеваемость?        — Трудно беспокоиться о том, чего нет.       Поттер усмехнулся.        — Это всего лишь экзамены. Я как-нибудь справлюсь.        — А что насчет выпускной работы? Ты выбрал тему?        — Серьезно? — Поттер снова поднял глаза. — Ты пришел, чтобы поговорить со мной об учебе? Неужели на этот раз без пошлых теорий?        — Пошлых? — переспросил Том, понизив голос.        — Все твои теории о сексе. Задумайся.       — О чем? — Том оглядел библиотеку, проверяя, что никто не следит за их тихим разговором. — О сексе? Или о новой теории? О чем мне стоит задуматься?       — А сам как думаешь?        — О первом, очевидно — ты сам ведь поднял эту тему, — Том улыбнулся и откинулся на спинку стула, слегка покачиваясь. Ему казалось, что он мог говорить о любой ерунде, и Поттер бы продолжил смотреть на него насмешливо и настороженно, ожидая подвоха и одновременно с тем ничему не удивляясь. Вообще-то он шел в библиотеку не для того, чтобы тратить время на болтовню, однако он решил позволить себе небольшой отдых — если его друзья могли позволить себе немного безответственности, разве он был хуже? Он не хотел ссориться — просто поговорить. В конце концов, он должен был каким-то образом искать новые зацепки.        — Вернемся к разговорам об учебе, — хмыкнул Поттер. — У меня есть план, как сдать экзамены. Первый шаг: заниматься в тишине и спокойствии.        Том глубокомысленно кивнул и достал из сумки учебник зельеварения.        — И в одиночестве, — добавил Поттер.        — Понимаю, — сказал Том. — Мне тоже не нравится, когда мой привычный распорядок нарушают подозрительные личности. Это так неприятно.       Поттер покачал головой и погрузился в чтение учебника — точнее сделал вид, потому что его насмешливый, слегка недовольный взгляд остался недвижим. О чем он думал, когда сидел рядом с Томом в тишине? Его запах был ровным и спокойным, словно присутствие Тома его совершенно не волновало — может, так оно и было, и Том находил такое положение дел несправедливым, ведь он не мог выкинуть Поттера из головы. Должно быть, его ревностное недовольство отразилось в его собственном аромате, и Поттер улыбнулся, так и не оторвав взгляда от учебника.       Сегодня он был одет в белую рубашку с закатанными рукавами — солнечные лучи освещали ее, заставляя ткань почти сиять. Том разглядывал его ослабленный галстук, смятый ворот, слегка посеревшие манжеты. Красивые предплечья с крепкими запястьями. Его взгляд упал на руки Поттера: на тыльной стороне его ладони действительно были выцарапаны какие-то слова.        — Я не должен лгать, — прочитал Том.        — Что? — Поттер вздрогнул.        Он проследил за взглядом Тома и тут же убрал руку, прижав ее к груди.        — Должно быть, ты часто лгал, раз тебе понадобилось столь постоянное напоминание, — заметил Том. — Зачем ты это сделал?        — Это сделал не я, — недовольно произнес Поттер.        — Тогда кто? — Том посерьезнел.       Он протянул руку и крепко обхватил запястье Поттера. Тот нехотя отнял ладонь от груди, позволив взглянуть на шрам. Буквы давно побелели, однако оставались выпуклыми и отчетливыми. Они были написаны резким, угловатым почерком. Том нашел взглядом пергамент, где Поттер вел свои заметки — написанные точно таким же почерком. Он нахмурился, сжимая руку Поттера сильнее.        — Мне больно, — сказал тот.        — Прости, — Том ослабил свою хватку, но не выпустил его руки. Пальцами он чувствовал, как ускоряется пульс Гарри. Горечь и ярость отчетливей проступали в чужом запахе, и это пробуждало в Томе чувство, которым он не управлял — желание защищать. Не сказать, что он сам не испытывал желания причинить Поттеру вред, но все же он позволял себе подобные мысли, потому что какая-то его часть упорно верила, что Поттер принадлежит ему. Их смешанный запах лишь усиливал этот инстинкт. И если это было так — Том бы не потерпел, чтобы кто-то иной причинял вред его омеге. Подобные мысли делала его положение только хуже.        — Как ты это получил?        — Это было наказание, — тихо сказал Поттер. — Одна… преподавательница использовала Черное Перо, чтобы ученики лучше запоминали установленные правила. Как видишь, я часто попадал ей в руки.        — Что за зверство, — рыкнул Том. — И твои родители не заступились?        — Мои родители умерли, когда я был ребенком.       Том глубоко вздохнул. Поттер не смотрел на него, упрямо разглядывая солнечные отблески на блестящей столешнице, однако выражение его лица выдавало все его чувства. Его запах был тяжелым и печальным, и Том уже жалел, что он поднял эту тему — он хотел, чтобы Поттер сохранил свое расслабленное настроение чуть подольше. Том погладил чужое запястье пальцем, пытаясь успокоить.        — Мне жаль, — сказал он почти искренне. — Я тоже потерял родителей, когда был ребенком. Они были волшебниками?        — Мой отец был чистокровным, а мать — магглорожденной. Но я не знал родственников со стороны отца. Если ты вдруг хочешь спросить о Поттерах.       У них действительно было много общего. Том опустил взгляд на стол, разглядывая узоры на дереве. Он знал, как непросто быть полукровкой, потерявшим семью — и знающим, что его живые родственники даже не пытались его найти.       Быть одним в целом мире.        — Ты рос в приюте?        — Я рос с моими дядей и тетей, — неохотно ответил Поттер.        — Значит, тебе повезло больше, чем мне.       Поттер вдруг усмехнулся и покачал головой.        — Я бы предпочел жить в приюте, — сказал он. — Мои дядя и тетя ненавидели магию, поэтому годы, что я провел с ними, были мучительными. Если бы они узнали, что Амбридж режет мне руки, то отправили бы ей благодарственный букет.        — Они магглы? — Том поморщился. — Еще одно доказательство того, что магглы — жестокие животные.        — Они были такими вовсе не из-за того, что они были магглами, — возразил Поттер. — Они были эгоистичными людьми, которым было плевать на страдания других. Таких немало и среди волшебников — сам знаешь, что происходит в Европе.        — И все же магглы уничтожают друг друга гораздо охотнее, чем это делают волшебники, — сказал Том. — Они готовы убивать тысячи людей ударом одной бомбы.        — Гриндевальд готов убивать тысячи одним своим приказом.        — Похоже, ты много об этом думал, — сказал Том. — Нам сказали, что ты беженец. Значит, ты бежишь от армии Геллерта Гриндевальда?        — Я не бегу от войны, — возразил Поттер, и его глаза сверкнули диким чувством, прогнавшим печаль и горечь. — Я ищу способ остановить человека, который причинил мне и моим близким много боли. Когда я найду этот способ, то тебе не придется больше беспокоиться о подозрительных личностях.       Сердце Тома пропустило удар.        — Ты хочешь уехать? — переспросил он. — Когда?        — Я этого не говорил.        — И что ты планируешь сделать? Убить его?       Поттер вдруг посмотрел прямо на него, и Том растерялся под взглядом его зеленых глаз. Его пальцы сжались сильнее, и Том почти ощутил, как натянулась та неясная связь, что существовала между ним и Поттером, и крепла с каждым днем. Что за магия заставляла Тома вглядываться в чужое лицо?        — Таков был план, — признался Поттер. — Но это будет непросто.        — Почему?        — Потому что я не хочу становиться убийцей, — просто ответил Поттер.        — Разве это имеет значение, если ты сможешь отомстить за своих близких?        — И все же я надеюсь, что смогу найти иной способ.       Том опустил взгляд на их руки. Он задумался о том, насколько естественным казалось это прикосновение — это не напоминало те моменты, когда он прикасался к Асперу и боролся с приступом накатывающей паники. Сейчас же его сердце билось ровно и спокойно, десны не болели, и Том ощущал себя почти умиротворенным — он словно вернулся туда, где ему было самое место. Почему Поттер вызывал в нем такие чувства? Из-за связи? Или из-за того, каким он был? Забавным и странным — особенным.        — Почему ты все это мне рассказываешь? — спросил Том. — Мне казалось, что ты не хочешь делиться со мной своими секретами.        — У меня хорошее настроение, — Поттер тоже посмотрел на их руки, и Тому пришлось выпустить его ладонь, чтобы не казаться слишком заинтересованным в происходящем. Он не пытался флиртовать с Поттером — в конце концов, они говорили о смерти и лжи, и эти темы не должны были казаться романтичными.       Впрочем, Тому и нежное щебетание Аспера не казалось романтичным, но поскольку все остальные считали ласковые шепот и нежные взгляды чем-то приятным, Том делал вид, что и он находит в них особую прелесть. На деле же…        — Том? — раздался знакомый голос.       Том повернул голову: неподалеку стоял Абраксас, над плечом которого парило несколько книг. Его волосы были красиво уложены и поблескивали в солнечных лучах. Заметив его, Поттер тут же отвернулся, сделав вид, будто ничего необычного не происходило. Он взял перо и принялся теребить его в пальцах.        — Что? — спокойно спросил Том.        Он продолжал спокойно качаться на стуле — и он не делал ничего, что могло заслужить неодобрение Абраксаса. В конце концов, он занимался расследованием, а не чем-то неприличным. Друзья умоляли его разгадать этот секрет, и Том самоотверженно тратил время на поиски ответов. Он так хорошо справлялся.        — Я собираюсь прогуляться до стадиона, — медленно произнес Малфой. — Присоединишься ко мне? Надоело сидеть за книжками…        — Мне казалось, ты любишь читать.        — Люблю — в компании. Но вы все нашли себе дело… поинтереснее.       Он бросил на Поттера презрительный взгляд.        — Хорошо, — милостиво согласился Том. — Я прогуляюсь с тобой.       Он со стуком поставил стул и поднялся. Поттер не повернул головы, но Том ощущал, что его внимание было приковано к нему — словно легкое дуновение ветра, еле ощутимое, но заметное.              

***

             — Зачем я вообще сдаю экзамены? — спросил Максимилиан. — Я собираюсь играть в квиддич, а для этого мне нужны только руки и ноги.        — А голова тебе нужна, чтобы класть туда еду? — уточнил Бенджамин.        — Ты прекрасно понял, о чем я говорю, — насупился Максимилиан. — Я собираюсь стать знаменитым спортсменом и вместо тренировок трачу время на… Мерлин, я перепутал учебник. Мне никогда это не сдать, Дамблдор меня просто убьет.       Том тяжело вздохнул. В этот чудесный день они собрались под раскидистым дубом большой компанией: помимо друзей Тома к ним присоединились София и Аспер. Они разложили вокруг книги и сумки, решив, что заниматься в стенах замка стало уж совсем невыносимо. Том согласился с предложением и проводил время, положив голову Асперу на колени. Он листал учебник ЗОТИ, но мысли его витали далеко: Том перебирал детали пазла, пытаясь сложить из них цельную картину.       Значит, родители Поттера погибли, когда он был еще ребенком — вероятно, от рук того человека, которому Поттер хотел отомстить. Это было важной деталью, однако Том не знал, как присоединить ее к своим прошлым теориям — прошлое Поттера не помогало ему пролить свет на природу их связи. Они не были парой, и Поттер не носил ребенка, однако он все же признал, что они уже встречались в прошлом. Какое событие могло связать их так тесно?        Том нахмурился, ухватив ускользающую мысль.       Легкая рука вдруг коснулась его волос, и сладкий запах заполнил его легкие. Том встрепенулся, вскидывая взгляд — Аспер с улыбкой наблюдал за ним. Аромат травы и цветов окружал его, ветер шевелил его рыжеватые кудри. Он был таким красивым и таким желанным — пожалуй, любой был бы счастлив заполучить его внимание. Том чувствовал довольство, даже гордость, потому что он всегда и во всем предпочитал быть лучшим. Какая-то гадкая часть внутри Тома — та, что еще помнила времена, когда его нынешние друзья смотрели на него с презрением и отвращением — наслаждалась чужой завистью и вниманием. Но Том не хотел его, пусть даже тело пробуждалось, когда соблазнительный запах проникал ему в ноздри.       Тогда чего он хотел? Того, что ждало его в Тайной Комнате?       Том повернул голову и посмотрел на Максимилиана. Тот жевал травинку, с тоской поглядывая в сторону стадиона. Его золотые кудри блестели на солнце, а голубые глаза казались светлыми и сияющими. Будущее не тяготило его — у Максимилиана была мечта, и она, в отличие от планов Тома, была светлой и чистой.       Он был готов совершить задуманное. Он мог это сделать.       Том достиг столь много, используя лишь свой ум и характер. Студенты, что сидели вокруг него и жаловались на экзамены, должны были стать главами богатых, влиятельных семей, и сейчас все они смотрели на Тома с обожанием и страхом. Он держал их в своих руках и не мог подвести — как и отпустить.       — О чем ты думаешь? — спросил его Абраксас.        — Разве в такой момент я могу о чем-то думать? — улыбнулся Том.       Аспер снова погладил его по волосам, и его взгляд вдруг наполнился печалью, словно он прекрасно понимал, что происходило в голове Тома. Его рука была легкой и нежной, не знавшей шрамов и тяжестей. Руки Тома, грубые от летней работы и грязные от крови, едва ли подходили для того, чтобы вести Аспера по жизни.       Том вдруг вспомнил о совсем других руках.        — Едва ли, — пробормотал Абраксас.              

***

             — У тебя есть парень? — раздался веселый голос.       Том резко обернулся, но не увидел никого за своей спиной — только тропу, покрытую подсыхающими лужами и уходящую вдоль холма в лес. Он вскинул голову: Гарри Поттер парил на метле на фоне пасмурного неба. Он был одет в черный свитер под самое горло и гриффиндорский шарф, развевающийся на ветру. Он держал метлу одной рукой так легко, будто мог находиться в воздухе и без ее помощи.       — Что? — удивился Том.       Он огляделся, проверяя, что за ними никто не наблюдал из-за кустов. Дождливый понедельник был не лучшим временем для прогулок по лесу, поэтому Том сомневался, что на этой тропе можно было встретить много знакомых. Однако же он встретил Поттера — тот заговорил с ним первым, что было большой редкостью.       — Парень, — сказал Поттер, наклоняясь вперед и почти ложась грудью на метлу. Он был удивительно бесстрашным для человека, находящегося в двух футах над землей: он оказывал немало доверия этой старой школьной метле. — Я видел тебя с ним. Такой… рыжий когтевранец. Как его зовут?       — Аспер Блумфилд, — неохотно ответил Том. — И ты прилетел сюда, чтобы спросить меня о нем? Ты ревнуешь?       Из-за ветра и мороси, наполняющей воздух, он не мог ощутить запаха Поттера — жаль, он хотел узнать, что тот испытывал, говоря об Аспере. Не сказать, что Том ждал от него какой-то… реакции, но он бы точно не остался хладнокровным, если бы застал Поттера в объятиях другого альфы. Не потому, что Поттер ему нравился — Том просто не хотел, чтобы кто-то другой разгадал секрет, за которым он так усердно охотился.       — Нет, — ответил Поттер. — Просто удивлен, что у тебя кто-то есть.        — У меня полно поклонников, — фыркнул Том.       Он развернулся и направился к замку. Его карманы были полны синего мха, ядовитого и очень ценного — Том нашел в лесу укромный угол, где он рос в тени раскидистых кустов ежевики. Он таскал его оттуда, а затем использовал для приготовления укрепляющих настоев в лаборатории Слизнорта — Том не знал, в каком он будет состоянии после создания крестража, поэтому готовился заранее.       Поттер полетел следом за ним.       — Что ты вообще тут делаешь? — спросил Том.        — Я помогал Хагриду с одним… делом, — неопределенно Поттер. Порыв ветра растрепал его волосы и забросил конец шарфа ему за спину. Том едва не запнулся: оказалось, какое-то время он шел, задрав голову и совсем не глядя под ноги. Поттер бросил взгляд на Запретный Лес, оставшийся позади. — Он сказал, что ему нужно побыть одному. Я его расстроил, но он еще поблагодарит меня за это.       — И что ты сделал? Рассказал ему, что лукотрусы едят свои яйца?        — Что? — ужаснулся Поттер. — Фу! Какой ужас!       Том рассмеялся, отвернувшись и подставив лицо мелкой мороси. Он любил теплые, солнечные дни, однако пасмурные мгновения нравились ему ничуть не меньше. Серые тучи, нависающие над замком, делали окружающий пейзаж мрачным и одновременно величественным. Холодные ветра качали вековые деревья, заставляли траву на холмах превращаться в бегущие волны, а озерную гладь — в кипящую поверхность, обрушивающуюся на берег. Тому нравились грозы, и сейчас новая собиралась на горизонте — он чувствовал ее аромат в прохладном воздухе.       — Ты выбрал не лучший день для полетов, — заметил он отвлеченно.        — Я люблю летать в такую погоду, — отозвался Поттер. — Холод помогает привести мысли в порядок. Попробуй — ты ведь умеешь летать на метле?        — Конечно, умею, — сказал Том, решив не делиться с ним тем фактом, что полеты были единственным предметом, по которому он получил жалкое “удовлетворительно”. — Мне просто не нравится сидеть на метле.        — Все время падаешь?        — Хочешь, чтобы я организовал падение тебе? — огрызнулся Том.       Поттер усмехнулся.        — Так и быть, я спущусь. Лови меня.       Он соскользнул с метлы, и Том вздрогнул: он испуганно вытянул руки, пытаясь остановить неминуемую трагедию. Однако тяжелое тело не рухнуло на него: Поттер ухватился одной рукой за метлу и повис в воздухе, довольно посмеиваясь. Он дождался, когда метла слегка опустится, ловко спрыгнул на землю, не испугавшись высоты. Широкая улыбка осветила его лицо. Круглые очки были мокрыми от мороси, а волосы пуще прежнего торчали во все стороны.       — Смешно, — поморщился Том, стараясь не выдать того, как резко подскочил его пульс. — Даже не надейся, что я еще хоть раз приду тебе на помощь.        — Извини, — Поттер притворно потупил взгляд. — Я просто рад.        — Чему?        — День хороший, — он обернулся и посмотрел на Лес.        — Неужели, — Том направился дальше по тропе. Впрочем, он не торопился приближаться к замку: там их могли увидеть, а он не хотел привлекать лишнее внимание. Хотя Том перестал переживать о слухах: конечно, репутация была важна для него, но все же теперь он знал, что это не гнусная сплетня пятнала его образ. Мрачная тайна окутывала их, и Том ощущал себя особенным, будучи связанным с чем-то настолько загадочным. Он покосился на свою неуловимую загадку, шагающую рядом, и спросил:        — Так чем ты расстроил Рубеуса?        — Хагрида? — Поттер вздохнул. — Я объяснил ему, что некоторых животных нельзя держать в замке. Ему пришлось отпустить питомца на волю.       Том нахмурился.        — Он отпустил своего паука? — резко спросил он и тут же прикусил язык.        — Похоже, ты тоже о нем знал, — Поттер уставился куда-то вперед, и его улыбка померкла. — Акромантулы очень опасны. Почему ты не сказал ему избавиться от зверя? Если бы он сбежал из клетки, то мог бы… убить кого-нибудь.       Том слегка повернул голову, бросая на него пристальный взгляд. Теперь Поттер шел рядом, почти задевая его плечом, и Том мог распознать оттенки его запаха в воздухе — они сливались с дождливой свежестью, но все же проступали в ней. Том чувствовал эмоции Поттера, подобно отголоскам своих собственных — его настороженность, торжество и злорадство. Чему же он так радовался? Он не мог знать, какие планы были у Тома на этого паука — никто об этом не знал…       — Я не знал, что это был акромантул, — солгал Том. — К тому же это не мое дело — не мне отчитывать кого-то за любовь к экзотическим питомцам.        — Действительно. Где сейчас твоя змея?        — У гадюк сейчас брачный период, — Том махнул в сторону Леса. Он давно уже не видел Блэкмура: тот проводил время среди своих собратьев. За него Том не волновался — другая змея была намного важнее сейчас.       Паук был всего лишь запасным планом — Том мог пережить его потерю.       — Расскажи мне про своего парня, — вдруг сказал Поттер, не позволяя Тому погрузиться в мрачные раздумья. Его звонкий голос заставил тревоги о василиске отступить. Том приосанился и снисходительно посмотрел на своего спутника.        — А ты все не можешь о нем забыть?        — Мне просто любопытно. Ты его любишь?        — Что? — удивился Том. — С чего бы? Мы даже не встречаемся.        — Нет? — вместо того, чтобы обрадоваться, Поттер поник.        — Слизнорт считает, что мы с Аспером созданы друг для друга, однако это… преждевременный вывод, — ответил Том. — Меня не интересуют отношения.        — Почему нет? Ты же сказал, что у тебя полно поклонников.        — Я же не животное, чтобы бегать за каждым омегой, что мне улыбнется.        — Животное? — удивился Поттер. — Ты собираешься набрасываться на этих омег? Или ты думаешь, что отношения делают тебя животным?        — Омеги делают из альф животных. Я не хочу испытывать мой контроль.        — Разве суть контроля не в том, чтобы испытывать его?       Они миновали высокий холм и вышли на дорогу, ведущую к замку. Башни чернели на фоне серого неба, и низкие облака клубились над острыми пиками.       — Тебе этого не понять, — сказал Том, пряча руки в карманы. Холодок пробежал по его телу, заставив поморщиться. — Ты омега. Ты не знаешь, каково это — чувствовать, как инстинкт берет верх над разумом. У меня нет потребности искать еще один повод для соблазна. Не хочу, чтобы у кого-то была такая власть надо мной.       Какое-то время они шли молча. Том жалел о своей откровенности — он не любил говорить о своей природе и о том, какие трудности она ему доставляла. Ему давно уже не приходилось обсуждать это с друзьями, однако рядом с Поттером он почти не задумывался о том, какие слова срывались с его языка. Он говорил с ним о сексе и смерти — было ли признание своей слабости темой хуже?       — С чего ты взял, что инстинкт может взять верх над разумом? — спросил вдруг Поттер. — Альфы и омеги ощущают мир иначе, чем беты, но это не делает нас животными — все мы остаемся просто людьми.        — Разве мы остаемся людьми, когда не можем себя контролировать?        — Разве не можем? — Поттер остановился, и Том замер рядом с ним. Поттер смотрел ему прямо в лицо прямым и честным взглядом, и его глаза казались темными, напоминающими о мрачной зелени леса. Щеки слегка обветрились, а шрам на лбу выглядел воспаленным. Том вдруг захотел коснуться его. — Однажды я был так зол, что применил Непростительное на человеке — на женщине, которая действительно этого заслуживала. Я побежал за ней, позабыв о своих друзьях, я даже не подумал, что она могла вести меня в ловушку. Я хотел лишь мести. Мне казалось, что в тот момент нечто овладело мной, но затем я понял, что тогда я был… по-настоящему честным с собой. Я считал себя благородным гриффиндорцем и думал, что я выше тех волшебников, которые используют подобные чары — однако же я применил их, как только у меня возникла в этом нужда. Значило ли это, что мной овладели мои инстинкты? Или же мой разум, наконец, очистился от моих собственных убеждений?       — Это инстинкт выживания, — сказал Том. — В случае опасности любое живое существо будет бороться за свою жизнь, пытаясь уничтожить угрозу.        — Я не пытался убить ту женщину, — горько усмехнулся Поттер. — Я пытался причинить ей боль. Желание отомстить — насквозь человеческое.       Том вгляделся в его лицо.        — Почему ты говоришь мне все это?        — Потому что ты выдающийся человек, Том, — честно ответил Поттер, не отводя взгляда. Том сглотнул, ощутив, как краска вдруг прилила к его щекам. Он, конечно, знал, что это правда, но все же слышать это из чужих уст — не от Слизнорта, который льстил ему, изображая доброго надставка — было приятно. Когда в последний раз его хвалил кто-то, не пытающийся завоевать его симпатию? — Твоя природа и то, как ты воспринимаешь мир, помогли тебе стать таковым. Я уверен, что ты справишься с любым… соблазном, если перестанешь их бояться. В конце концов, чего стоит контроль, который ты выдумал и никогда не проверял на деле?       Несколько секунд Том молчал, растерянный и пойманный в ловушку его словами. Он позабыл о холодном ветре, о накрапывающем дожде — о замке за своей спиной. Том видел перед собой лишь юное лицо и яростные глаза. Запах Поттера был полон надежды, почти мольбы, и Том тянулся к нему, не в силах отвернуться.       Сердце колотилось в его груди.        — И что же я должен делать? — тихо спросил он.        — Наслаждайся жизнью, — Поттер улыбнулся. — Неужели нет дела, что доставляло бы тебе удовольствие? Или человека, с которым бы тебе хотелось проводить время?         — И с чего вдруг ты решил поучить меня жизни?        — Не знаю, — Поттер сделал шаг назад, и чары развеялись. — Но я бы не хотел, чтобы ты стал похожим на того человека, которого я пообещал убить.        — А если стану?        — Тогда мне придется убить и тебя.       Он смотрел на Тома без страха и без сомнения.        — Кто же ты такой? — резко и прямо спросил Том.        Поттер лишь нежно ему улыбнулся.              

***

             Матч Гриффиндорца и Когтеврана был последним матчем в сезоне. Несмотря на то, что слизеринцы уже отыграли все свои игры, для них этот матч также имел большое значение: в случае победы Когтевран побеждал их по очкам и забирал кубок школы по квиддичу. Максимилиан едва не плакал, глядя на доску: он пытался посчитать, при какой разнице очков Слизерин все еще мог рассчитывать на победу, однако выходило, что даже минимальный разрыв давал Когтеврану преимущество.       — Гриффиндор должен победить, — решил он за завтраком, накладывая себе полную тарелку. Том с некоторым недоумением наблюдал за его энтузиазмом. — Предлагаю поддержать ребят. Сейчас вспомню, как менять цвета на шарфе…        — Я не буду менять цвет шарфа, — поморщился Абраксас. — Не для того мои предки учились на Слизерине, чтобы я бегал в этом пестром ужасе…        — Говоришь, как ворчливый старик, — отмахнулся Максимилиан.        — На улице тепло.        — Шарф — это атрибут фаната.        — Позорище, — Абраксас гордо вскинул нос.       Впрочем, его мнение мало кто поддерживал: финальный матч всегда был большим событием, и студенты были рады отвлечься от экзаменов. Многие слизеринцы и пуффендуйцы сменили цвета своего факультета, чтобы поддержать своих друзей. Максимилиан в итоге сумел окрасить свой галстук и шарф в гриффиндорские цвета и начал приставать к друзьям, предлагая поддержать его.       Том согласился. Конечно, Наследнику Салазара Слизерина не пристало носить цвета другого факультета, но у него было хорошее настроение — и он хотел немного расслабиться. В конце концов, разве не так себя вели обычные студенты? Следили за квиддичем, проводили время с друзьями — наслаждались жизнью, в которой не было места страданиям. Том мог себе это позволить. Для разнообразия.       — Предатель, — сказал Аспер, когда они встретились на крыльце. Он, разумеется, болел за свой факультет, поэтому был одет в синее. — С каких пор тебе не наплевать на квиддич? Я думал, что ты вообще не придешь.        — Я бунтарь, — ответил Том.       Аспер рассмеялся мелодичным смехом.       Студенты двигались к полю большой толпой, и Том невольно искал в ней знакомую макушку. Впрочем, он выбрал неправильную тактику — невысокий Поттер легко пропадал среди черных мантий, зато Рубеуса было видно издалека. Он нес на плече свернутое полотно, а рядом с ним бодро шагали Поттер и Браун.       Щеки Поттера были вымазаны красной краской, как у индейца. Он не оборачивался, увлеченный разговором. Том просто пялился на него издалека.       Матч был… точно таким же, как и все остальные матчи, только в этот раз Максимилиан кричал в несколько раз громче. Не сказать, что Тому не нравился квиддич — нравился, правда, и он искренне желал Слизерину победы во всех состязаниях. Он просто не испытывал по этому поводу особых чувств. Но все же он получал удовольствие, чувствуя, как энергия толпы окружает его.       Гриффиндор победил, и Максимилиан был на седьмом небе от счастья.        — Мы выиграли! Мы выиграли! — вопил он.        — В этом году, — сухо сказал Аспер. — Вам просто повезло.        — Мы выиграли, мы выиграли, — продолжил петь Максимилиан.       Они спустились с трибуны по узким деревянным лестницам и остановились под стенами стадиона. Студенты не торопились возвращаться в замок, и, стоя в толпе, Том невольно крутил головой, пытаясь рассмотреть знакомые лица. Краем уха он слушал, как Максимилиан и Бенджамин обсуждают, каковы шансы Слизерина в следующем году, учитывая, что многие семикурсники покидают команды…       Поттер появился рядом с ним, будто из-под земли.        — А тебе идет красный, — улыбнулся он.        — Меня заставили, — ответил Том, поворачиваясь к нему.       Похоже, у Поттера было хорошее настроение — еще бы, Гриффиндор победил. Краска на его щеках оказалась губной помадой, которую Поттер смазал, пока чесал щеку: должно быть, она принадлежала Матильде, которая топталась неподалеку, не торопясь приближаться. Ее строгий взгляд был далек от дружелюбного.       — Мы сегодня поддерживаем Гриффиндор, — вмешался Розье, подбежав к ним. Широкая улыбка освещала его лицо, и в кои-то веки Поттер не скривился при появлении одного из друзей Тома. Он удивленно ахнул, когда Максимилиан вдруг обхватил его руками за талию, поднял и радостно закружил. Розье отпустил его, и Поттер покачнулся, глядя на него круглыми глазами. — Благодаря вашей победе мы снова забрали Кубок. А ты знал, что мы ни разу не проиграли с тех пор, как я вошел в команду? О чем-то это говорит…        — Посмотрим, продолжится ли эта серия побед, когда я войду в команду, — фыркнул Поттер, выпутавшись из его цепких рук.        — Ты будешь играть? — прищурился Розье. — Ловцом, да?        — Откуда ты знаешь?        — Видел, как ты гонялся за снитчем на стадионе.        — Следишь за мной? — улыбнулся Поттер.        — Я же должен знать, против кого буду играть в следующем году. За кого ты болеешь?       — Я болею за Пушек Педдл и Паддлмир Юнайтед.       — Пушек? — изумился Максимилиан. — Кто вообще болеет за них? Но я одобряю поддержку Юнайтед. Я не знаю, где я бы хотел играть: в Торнадос или же в Соколах…        — Думаешь, они тебя пригласят?       — Я в этом уверен. Полетай со мной и поймешь.       Том стоял рядом, пытаясь подавить волну глубочайшего неудовольствия — он ощущал себя абсолютно покинутым, словно Поттер и Розье просто забыли о его присутствии. Между прочим, Том стоял рядом с ними! И это было попросту невежливо — влезать в чужой разговор, хватать чужого омегу и отнимать все его внимание…       Должно быть, нарастающая ярость проявилась в его запахе, потому что Максимилиан вздрогнул и резко повернул голову. Том прожег его тяжелым взглядом.        — Похоже, ты наконец-то нашел того, с кем можешь обсудить квиддич. У вас столько общего, — неожиданно энергично произнес Абраксас, привлекая к себе внимание. Аспер, стоящий рядом с ним, издал неопределенный звук, похожий на неодобрительный смешок. Честно говоря, Том позабыл о его присутствии — да и присутствии всех остальных тоже. Он думал только о ненавистном квиддиче.        — Со мной тоже можно обсудить квиддич… — пробормотал Бенджамин, но тут же прикусил язык, когда Малфой бросил на него предупреждающий взгляд. Он был бетой и потому не мог демонстрировать свое недовольство гневным запахом, однако ему хватало и презрительного выражения на красивом лице. Он так явно демонстрировал свое неодобрение, будто у него было право оценивать собеседников — Том не мог допустить подобного своеволия. Он резко шагнул вперед.        — Ты чем-то недоволен, Абраксас? — прямо спросил он.        — С чего бы? — тот опустил лицо, и его щеки запунцовели.        — Мне тоже надоел квиддич, — сказал Аспер. — Сегодня полнолуние — мы должны успеть закончить карты к тому моменту, как стемнеет. Правильно, Том?        — Что ж, удачи, — хмыкнул Поттер, бросив на Аспера быстрый, слегка нервный взгляд. — Луне придется подождать, потому что у меня другие планы, — он повернулся к Максимилиану, который так и топтался рядом, пойманный в ловушку между страхом перед Томом и любопытством к Поттеру. — Если тебе интересно, можешь присоединиться — наши ребята хотят еще полетать. Покажешь, что ты можешь предложить Торнадос.       Максимилиан просиял, а Том едва не воспламенился.       Но он не мог реагировать, как ревнивый собственник — особенно когда его друзья и бедный Аспер, не заслуживающий такого испытания, были рядом. К тому же Поттер ему не принадлежал, и Том больше всех настаивал, что между ними ничего не было. Даже будь это не так — он бы не пошел летать на метле, чтобы повеселиться с гриффиндорцами, не стал бы раскрашивать свое лицо и никогда в жизни не решился бы обнять Поттера на глазах у всех, словно прикосновение к нему ничего не значило. Розье же об этом даже не задумался — и он был очень привлекательным, если говорить честно. Его золотые волосы сверкали на солнце. Спортивная фигура всегда привлекала омег, и они с Поттером неплохо смотрелись рядом…       Том развернулся и направился к замку.        — Идем, — бросил он через плечо. — Пусть фанаты развлекаются.        — Эй! — возмутился Максимилиан. — Спорт — это жизнь!        Том не обернулся.              

***

             — Не злись, — канючил Максимилиан, когда они все собрались в классе под крышей Астрономической Башни. Заниматься рядом со звездными моделями было намного удобнее, чем использовать свои рисунки — и там было тихо и спокойно. Под потолком жужжали золотые и серебряные сферы, изображающие небесные тела. — Я просто веду себя дружелюбно, чтобы ему было комфортно — ну, знаешь, если вдруг ты захочешь… ну…        — А нам не плевать на его комфорт? — ядовито уточнил Абраксас. — Этот грязнокровка даже подходить к нам не должен, не говоря уже о том, чтобы чувствовать себя комфортно рядом с нами. Таким, как он, не место в Хогвартсе.        — Ты же знаешь, он не простой грязнокровка, — возразил Максимилиан. — Не ты ли думал, что он — опасный темный волшебник? Мы ведь все еще не знаем, правда ли он стер память нашему Тому — нам стоит держать его поближе.        — О да, конечно, ты ради дела с ним общаешься.        — У него классная задница, это правда!       — Задница? — Абраксас аж подавился вдохом.       — Ага, а ты не замечал? — Максимилиан равнодушно пожал плечами.       Том замечал, но не собирался в этом признаваться. Он общался с Поттером, потому что их связывала мрачная и опасная тайна, и его задница — какой бы отличной она ни была — не имела к этому никакого отношения. Более того, она даже мешала, потому что, очевидно, привлекала людей, вроде Розье. Том не хотел об этом даже думать — он пялился на созвездие Ориона на своей карте, изо всех сил делая вид, будто разгорающийся спор его совершенно не интересовал.       — К тому же он любит квиддич и будет играть за Гриффиндор в следующем году, — продолжил Максимилиан. — Между прочим, Майкл кого попало в команду не берет…        — И тот факт, что он омега, тут вообще ни при чем?        — А я считаю, что в воздухе омеги ничем не хуже альф.        — Да ты просто запал на него! — воскликнул Абраксас. — Стоит омеге тебе улыбнуться, как у тебя мозги превращаются в кисель! Смотреть противно!        — А ты завидуешь, потому что ни один омега не посмотрит на скучного бету, вроде тебя, — зарычал Максимилиан, обнажив клыки. Он отбросил перо в сторону и поднялся, нависая над столом и заставляя Абраксаса вскинуть голову.        — Думаешь, он посмотрел на тебя, потому что ты ему нравишься? — фыркнул Абраксас.        — Да! Потому что я веселый и классный.       — Да он просто ищет способы подобраться к Тому.        — Ему не нужно искать такой способ, он и так…       — Что? — Том, наконец, оторвал взгляд от своей небесной карты. Максимилиан сел на место и подпер голову рукой, хмуро уставившись на свои записи. Эдвин и Бенджамин молчали, делая вид, будто они вообще не понимают, о чем идет речь. Только пунцовые щеки Лестрейнджа выдавали, что мысли его были сосредоточены скорее на жарком споре, чем на положении звезд.        — Ничего, — буркнул Максимилиан. — Скажи, чтобы Малфой заткнулся.        — Скажи ему, что я прав, — настоял Абраксас. — Этот грязнокровка опасен. С тех пор как он появился в Хогвартсе, все идет наперекосяк…        — Разве? — спокойно уточнил Том.        — А когда ты в последний раз спускался в Тайную Комнату? — резко уточнил Малфой. — У нас ведь была цель — сохранить наследие Слизерина…        — Хочешь спуститься туда вместе со мной? — разозлился Том.       Максимилиан и Бенджамин втянули головы в плечи, ощутив вспышку его гнева в воздухе. Эдвин продолжал делать вид, будто его тут нет.        — Нет, — Абраксас испуганно потупил взгляд.       — Наследие Слизерина принадлежит мне, и я сам решу, как мне им распорядиться, — сказал Том и добавил: — А также — как мне поступить с Поттером.              

***

             Конец мая был спокойным. Экзамены уже перестали казаться чем-то далеким и несбыточным: на информационной доске появилось расписание с точными датами и списками участников. СОВ и ЖАБА начинались с двадцать девятого мая и тянулись до середины июня, а экзамены остальных курсов были выставлены под конец года. Угрожающее напоминание о том, как мало времени осталось на подготовку, согнало всех студентов в библиотеку — в последние дни там было не протолкнуться, и даже самые отчаянные прогульщики взялись, наконец, за ум. Том и его друзья усердно готовились.       Честно говоря, Том обожал экзамены. Возможно, дело было в том, что он всегда сдавал их на отлично, но какая-то его часть наслаждалась этим чистым вызовом: у него была задача, время на ее решение и собственный разум, закаленный долгими часами чтения. Экзамены проверяли знания и расставляли все по своим местам, и Том рад был удостовериться, что он все еще умнее всех окружающих.       Единственным, на кого он отвлекался, был Поттер.        — Ты действительно записался на СОВ по истории? — спросил тот вместо приветствия, когда они однажды встретились на лестнице. Похоже, Поттер подружился с остальными однокурсниками: все чаще его можно было встретить в компании новых приятелей. Мрачное выражение все реже появлялось в его лице, а напряжение больше не сжимало его плечи. Но порой выражение лица вновь становилось печальным, а взгляд устремлялся куда-то вдаль — Том замечал эти моменты, потому что наблюдал за Поттером издалека. Ему хотелось подойти и заговорить, однако друзья прилипли к нему, словно специально не позволяя Тому остаться в одиночестве — и совершить еще одну глупость. Но разве это было так ужасно?        — Записался, — сказал Том, не удержав легкой улыбки.       Поттер махнул рукой, и его приятели направились дальше по лестнице, оставив его в компании Тома. Их взгляды были полны любопытства, однако в них больше не отражалось жадного желания узреть новый скандал — все стали забывать о том, что Тома и Поттера связывало что-то особенное. Но Том все равно помнил.        — Зачем? — Поттер оперся о перила локтями. — Неужели ты что-то запомнил с уроков Бинса? Я уже даже перестал пытаться.        — Сомневаюсь, что ты вообще начинал, — сказал Том, подходя ближе. — Я прочитал учебник и сделал конспект — этого вполне достаточно, чтобы разобраться в материале. К тому же Бинс сам принимает СОВ по истории магии.        — Правда? — удивился Поттер. — Разве не люди из Министерства?        — Видимо, они решили, что призраку все равно нечего делать.        — Тогда, полагаю, ты бы сдал и без конспекта — Бинс все равно не замечает, когда кто-то списывает. Но зачем тебе такой СОВ? Хочешь стать ученым?        — СОВ по истории магии необходим, если хочешь работать в Отделе Тайн, — спокойно пояснил Том, прижимаясь боком к перилам. Они стояли очень близко — склонившись к плечу Поттера, он мог ощутить его приятный, умиротворяющий запах. Прошло уже несколько дней с тех пор, как они говорили в последний раз, и Том честно говоря, не вспоминал о загадке, что связывала их.       Он решил, что это и был его хитрый замысел — втереться в доверие и убедить Поттера поделиться своим секретом. Данная идея объясняла все, что происходило в последние дни: Том вовсе не сдавался на милость своим слабостям, нет, он неустанно двигался к цели, используя все доступные ему способы.        Но иногда ему казалось, что он просто…        — Ты хочешь работать в Отделе Тайн? — удивился Поттер.        — Это один из вариантов, — признался Том, не отводя взгляда от зеленых глаз Поттера. В стеклах очков отражались свечи, парящие между лестничными пролетами. — В Отделе Тайн собрано немало загадок — думаю, мне бы понравилось изучать их. Использовать магию в жизни — это одно, но вот познать ее суть удается не каждому.        — Действительно, ты ведь так любишь загадки, — Поттер улыбнулся.       Том улыбнулся в ответ.        — Ты соскучился по моим теориям?        — Что ж, ты давно ими не делился. Появились новые?        — Нет, — признался Том. — Я думал о другом.        — О чем?       Том склонил голову набок. Он разглядывал Поттера, позволяя взгляду блуждать по его лицу и волосам, по тонкой шее и ямочке между ключицами, выглядывающей из расстегнутого воротника рубашки. Об этом он думал? О том, что Поттер действительно хранил за душой большой секрет, но эта тайна была чем-то далеким и зыбким, в то время как он сам был прямо здесь. Том ощущал его запах, тепло, исходящее от тела. Слышал голос. Протянув руку, он мог коснуться его.       Нелепые сексуальные фантазии Розье вдруг всплыли в его памяти. Том погнал их прочь.       — Ты уже решил, с кем пойдешь на летний бал? — вдруг спросил он.        Поттер удивился этому вопросу не меньше самого Тома.        — Ни с кем, — ответил он. — Я не люблю танцы и внимание.        — Это традиционное мероприятие. Туда все идут.        — Тогда зачем спрашиваешь?       Том моргнул.        — Максимилиан хотел тебя пригласить, — солгал он.        — Это так мило, что ты беспокоишься за друга.        — И что ты ответишь?        — Хм, — Поттер притворно задумался. — Среди твоих друзей он кажется мне самым приятным — и он симпатичный. Я подумаю над его предложением.        — Серьезно? — расстроился Том.       Не хватало еще своими руками свести Поттера с Максимилианом. И зачем он вообще об этом заговорил? Нужно было молчать — или просто уйти.        — А с кем пойдешь ты? — спросил Поттер. — С Аспером Блумфилдом?       Мерлин — Том напрочь забыл, что пообещал пойти с ним на бал.        — Вот черт, — Том запрокинул голову, уставившись на движущиеся лестницы. Центральная башня была высокой, и ему казалось, что он не может даже разглядеть ее потолок. — Я забыл о том, что согласился пойти с ним.       Поттер рассмеялся, и его звонкий голос разлетелся по лестницам, смешавшись с шорохами и тихим шепотом портретов.        — Как можно забыть о таком?        — Я не хотел с ним идти, — признался Том, устало потирая переносицу. — Но он был расстроен, а я не знал, как его утешить. Нехорошо получилось.        — Почему не хотел? — спросил Поттер. — Он красивый и любит читать.        — По-твоему все, что мне нужно — чтобы человек был красивым и любил читать? — Том закатил глаза. — Мы с Аспером друзья. Я не хочу ранить его чувства, но некоторым вещам просто не суждено произойти. Не знаю, как сказать ему об этом.        — Ты никогда ни с кем не расставался?        — Я никогда ни с кем не встречался.       Не стоило говорить о таких вещах на лестнице — они могли бы прогуляться по пустому коридору или выйти на улицу, но тогда у этого разговора появился бы смысл, который Том не готов был ему придавать. Ему нравилось беседовать с Поттером, и он доверял ему в том смысле, в котором не доверял многим своим друзьям — Том не хотел выглядеть слабым в их глазах, но Поттер знал о нем то, чего не знали другие, пусть даже источник его знаний оставался загадкой.       Может, их первая встреча — та, о которой Том не помнил — была не слишком приятной, но его сердце определенно оттаяло. В зеленых глазах Поттера отражались надежда и ожидание, мольба, которой Том не понимал.       Голоса студентов с верхнего этажа заставили его очнуться.        — Мне пора, — сказал он.        — Да, — Поттер немного растерялся. — Увидимся, Том.              

***

             Последние дни весны были полны тепла и спокойствия — что ж, возможно, спокойствие ощущал только Том, открывший в себе запасы философского смирения, пока остальные пребывали в ужасном напряжении. Первым СОВ была трансфигурация — один из самых сложных предметов. Профессор Дамблдор был в комиссии, поэтому Том не ожидал снисхождения. Оно ему и не нужно было — он мог справиться и без покровительства старого учителя.       К тому же в день экзамена стало известно, что Дамблдор не будет присутствовать — он отправился на материк по поручению Министерства. По замку разлетелись пугающие слухи, и многие переживали, что Дамблдора отправили прямиком в пасть Гриндевальда. Это был далеко не первый раз, когда Министерство обращалось к нему по этому вопросу. Том узнавал детали из уст других слизеринцев, чьи родители были политиками и знали, что Дамблдор и Гриндевальд были знакомы. Говорят, они даже дружили — и теперь Министерство надеялось, что обыкновенный учитель сможет решить проблему угрозы с материка. Как это было глупо — надеяться, что старый волшебник сможет хоть как-то повлиять на могущественного Геллерта Гриндевальда.       — Он сможет, — отвлеченно сказал Поттер, когда Том спросил, известны ли ему какие-то новости о декане. Он перехватил его около Большого Зала, но Поттер не проявил особого желания побеседовать: он казался напряженным и задумчивым. Тому пришлось дважды позвать его, прежде чем он вынырнул из мыслей. Даже сейчас он стоял, глядя куда-то в сторону: взгляд скользил по лицам студентов, выходящих из Зала, а в запахе ощущалась тревога.       — Ты беспокоишься за него? — предположил Том. — Выглядишь так, будто собираешься упасть в обморок.       Поттер, наконец, посмотрел на него — недовольно и немного разочарованно. Шутку он, очевидно, не понял. Он поправил очки, и Том проследил взглядом за шрамом на его руке.       — Конечно, — ответил Поттер.        — Лучше переживай обо мне, — фыркнул Том. — Хотя сдать СОВ без Дамблдора будет намного проще.       Поттер осуждающе покачал головой, и Том почти разозлился. Он подошел ближе, игнорируя взгляды десятков студентов, и ухватил Поттера за локоть.       — Что с тобой? — прямо спросил он. — Ты что-то знаешь о Дамблдоре? Думаешь, он не вернется?        — Вернется, — твердо ответил Поттер, опуская взгляд на пальцы Тома, сжимающие его руку. — Но вдруг… что-то случится? Нельзя же предсказать всего.        — Вы с ним так близки? — удивился Том. Конечно, он знал, что Поттер общается с деканом и что тот сыграл большую роль в его появлении в Хогвартсе, но не думал, что их отношения выходят за рамки профессиональных. Поттер неопределенно повел головой, и его лицо стало странно печальным. Он коснулся ладони Тома, заставляя отпустить локоть.       — Я бы хотел так думать, — спокойно ответил он. — Твои друзья ждут тебя. Удачи на экзамене.       Он натянуто улыбнулся и ушел, а Том смотрел ему вслед, пытаясь понять: страх ли за Дамблдора заставлял Поттера так печалиться или была иная причина.       — О чем вы говорили? — спросил Эдвин, когда Том вернулся к друзьям. Все это время они внимательно наблюдали за ним издалека.        — О Дамблдоре, — сказал Том равнодушно. — Я хотел узнать, что он думает о его отсутствии. Похоже, он беспокоится за него. Они близки.        — Еще бы, — фыркнул Абраксас. — Это ведь Дамблдор пристроил его в Хогвартс — и если мы правы насчет вмешательства в твою память…        — Не здесь, — прервал Том. — Давай сосредоточимся на экзамене. Без Дамблдора сдать его будет проще.        — Это точно, — согласился Максимилиан. — Мне кажется, он давно уже списал меня со счетов. Ух, он вернется и удивится моей оценке. К тому же он наверняка занижал бы баллы, чтобы гриффиндорцы выглядели лучше в глазах комиссии.        — Действительно, — задумчиво согласился Абраксас. — Он благоволит гриффиндорцам — без него они довольно беспомощны.       Том не придал его словам большого значения. Все утро они провели за подготовкой, а в одиннадцать их пригласили в Большой Зал, где пятый курс сдавал обязательный экзамен по трансфигурации. Вместо четырех столов факультетов стояли парты на одного человека, а за преподавательским столом сидела комиссия из пяти волшебников. Экзамен состоял из двух частей: письменной и практической. Ученики должны были ответить на тест, написать небольшое рассуждение, а затем продемонстрировать решение одной из трансфигурационных задач. Задачи лежали внутри бархатного мешочка — Том вытащил задачу по материаловедению.       Перед ним посадили флегматичную сову, и несколько минут он колдовал над ней, изменяя материал, из которого она была создана: плоть стала деревом, затем камнем, металлом и — гордость Тома — чистым изумрудом. Он пояснял особенности каждого изменения, наблюдая за тем, как комиссия одобрительно кивает.       Он был уверен в своем «Превосходно».        Абраксас и Эдвин тоже были довольны своим результатом, а Максимилиан и Бенджамин решили довериться предсказаниям и заодно наградить себя за тяжкий труд. Том не стал напоминать им о том, что СОВ по ЗОТИ назначен на послезавтра и требует не меньшей подготовки — друзья заслуживали отдых.       Мысли то и дело возвращались к разговору утром, однако Том не позволял себе погрузиться в тревожные размышления — ему было все равно до Дамблдора и опасности, которой подвергал свою жизнь старый волшебник. Напротив, если бы тот погиб на материке, план Тома стал бы проще.       Но Поттер был бы расстроен.       — О чем ты думаешь? — спросил Эдвин.        — О том, что будет, когда экзамены закончатся, — ответил Том.        — О нашем плане? — уточнил Малфой, придвигаясь ближе.       Том быстро огляделся: сейчас студентов больше волновали экзамены, чем чужие разговоры.        — В том числе, — сказал Том. — Последние СОВ назначены на двенадцатое мая — я думал спуститься туда вечером, но…        — Но? — уточнил Абраксас. — Мы ждали этого так долго. Мы исполним волю Слизерина, и грязнокровки, наконец, покинут Хогвартс…        — Тш, — шикнул Эдвин. — Давайте не кричать о таких вещах.        — Я всего лишь напоминаю о нашей общей цели. Или ты тоже не уверен?        — Признак высокого ума — сомневаться во всем.        — Мы не должны сдаваться сейчас, — настоял Малфой. — В этом наше предназначение. Разве не поэтому мы оказались в Хогвартсе все вместе? Наследник Слизерина вернулся — и не для того, чтобы упустить возможность отомстить за годы, что мы провели, соглашаясь с магглолюбцами, — его серые глаза впились в лицо Тома, ища признаки сомнения. — Почему ты вдруг усомнился?       Том не мог объяснить, почему приближение заветного часа заставляло его сердце наполняться тревогой. Для Абраксаса все выглядело просто: Том просто заходил в Тайную Комнату и оставлял дверь открытой, позволяя древнему чудовищу выбраться наружу. Он ничего не знал о ритуале, который готовил Том, или о жертве, что нужно было принести. Василиск не был бесплотным духом — Тому пришлось бы направлять его, чтобы добиться цели.       Том не собирался выпускать его в замок: портреты и призраки мигом разнесли бы весть об огромной змее. Значит, нужно было выбрать жертву для ритуала и заставить ее приблизиться к Тайной Комнате, чтолы зверь убил ее одним взглядом. Том провел бы ритуал над холодным телом, и его душа раскололась бы на части, вознеся его над всеми живыми.       Он стал бы бессмертным — неподвластным времени и слабостям.        Его семья — настоящая семья, та, в венах которой текла древняя кровь и которая была незаслуженно забыта — была бы отомщена.       Но смог бы он справиться со зверем? Не допустил ли он ошибку в ритуале? Том мог уподобиться Богу, властвующему над жизнью и смертью, или стать трупом, навечно запечатанным в глубинах Тайной Комнаты. Василиск поднялся бы по трубам и уничтожил всех обитателей замка. Хогвартс погрузился бы в хаос. Его единственный дом.       Том этого не хотел — ему было страшно.        — Ты не поймешь, — медленно произнес он.       Абраксас посмотрел на него пару секунд, затем усмехнулся.        — Нет, — сказал он. — Но ты мой друг, Том. Я обязан помочь.       Они больше не говорили о Тайной Комнате, сосредоточившись на книгах и собственных размышлениях. Максимилиан и Бенджамин заметно приуныли: карты выдавали лишь печальные результаты. После ужина все разошлись по делам, и Том оказался один. Он сидел у камина и наблюдал, как танцуют языки пламени. Сквозь окна проникало зеленоватое сияние подводного мира. Свет был тусклым и мрачным.       В гостиной было тихо.        И в этой тишине Том отчетливо услышал знакомое шипение.       — Хозяин…       Он вздрогнул, вынырнув из своих мыслей, и опустил взгляд: на полу около его ног извивался Блэкмур. Том тут же наклонился, беря Блэкмура в руки: тот довольно зашипел, обвивая запястья Тома своим длинным, гибким телом.       — Что ты тут делаешь? — спросил Том. — Ты должен быть в Лесу.        — Спать… — прошипел Блэкмур. — Запах хозяина… Беда…        — Что? — Том нахмурился. — Кто в беде?        — Хозяин… Другой… — Блэкмур сильнее сжал руку Тома. — Битва…       Том нахмурился, собирая его слова воедино. Был лишь один человек, который мог привлечь внимание Блэкмура знакомым запахом — и этот человек был в беде. Том вскочил на ноги, уронив книгу, что покоилась у него на коленях.       Быстрым шагом он направился прочь.        — Где ты его видел? — прошипел Том на ходу.        — Лес…        — Где конкретно?       Блэкмур лишь растерянно высовывал язык. Том зло зарычал.       Он вылетел из замка и замер на крыльце, оглядывая окрестности. Уже темнело, и он надеялся разглядеть издалека вспышки заклинаний, однако холмы вокруг Хогвартса были темными и пустыми. Том достал Блэкмура из кармана и положил его около своих ног. Тот испуганно заерзал на ступенях.       — Веди, — приказал Том.       Блэкмур скользнул вниз, и Том направился за ним. Он не зажигал палочку, опасаясь, что его заметят издалека — если кто-то напал на Поттера, Том бы хотел застать их врасплох. Ему приходилось вглядываться в движения травы под ногами, прислушиваться к шипению Блэкмура, указывающего ему путь.       Они добрались до первых редких деревьев, за которыми начиналась роща — только тогда Том услышал голоса, доносящиеся из глубины леса. Он достал волшебную палочку.       Темные деревья обступили его со всех сторон, скрывая огни замка. Зато всполохи в чаще стали заметнее — чем дальше заходил Том, тем отчетливей он видел отсветы заклинаний. Голоса становились громче, но поднимающийся ветер не позволял ему разобрать слова. Том ускорил шаг, уже не обращая внимания на мелкие веточки, хрустящие под подошвами его ботинок. Блэкмур зашипел и кинулся вперед — похоже, знакомый запах кружил ему голову.       Яркая вспышка вдруг осветила окрестности — алое пламя вспыхнуло между деревьев. Том побежал вперед: взмахами палочки он заставил кусты раздвинуться и тут же вылетел на поляну, где разгорался огонь. Малфой и Поттер стояли в самом центре, направив друг на друга волшебные палочки. Похоже, кто-то из них применил огненное заклинание, и теперь пламя медленно распространялось, пожирая траву и кусты.       Однако на него никто не обращал внимания: Малфой нападал, а Поттер отбивался, ловко парируя каждое заклятие. На миг Том растерялся, глядя на них — он почти залюбовался тем, как Абраксас и Поттер двигались, сосредоточившись на своей дуэли. Мантия Малфоя развевалась за его спиной, опасно заигрывая с языками пламени, а Поттер — такой худой и ловкий, одетый в испачканную белую рубашку — умело перемещался по поляне.       — Какого черта вы творите? — прорычал Том, придя в себя.       Малфой испуганно обернулся, и заклятие Поттера ужалило его в плечо.        — Черт, — он ухватился за свою руку. — Том! Что ты тут делаешь?        — Догадайся, — зло процедил Том. Он взмахнул палочкой, создавая водяные облака: они обрушились на разгорающееся пламя, прибивая его к земле.       Абраксас опустил палочку, растерянно наблюдая за ним: он словно бы и не заметил, что поляна все это была освещена, будто днем.        Пламя гасло, и темнота возвращалась. Поттер зажег Люмос.        — Привет, Том, — проговорил он запыхавшимся голосом.       Том бросил на него предупреждающий взгляд, прежде чем повернуться к Абраксасу: тот держался за раненное плечо и не отводил глаз — похоже, его недовольство наконец достигло пика. В полумраке его лицо казалось худым и бледным.       — Как ты узнал, что мы здесь? — спросил Абраксас.        — Блэкмур рассказал, — пояснил Том. — Объяснишь, что происходит? Что вы оба забыли посреди Леса? И почему схватились за палочки?        — Я лишь защищал моего друга, — расправил плечи Абраксас. — Если он не видит очевидной угрозы перед собой — разве могу я оставаться в стороне?        — Какой же угрозы?        — Приворота, — Абраксас кивнул в сторону Поттера, который стоял, тяжело дыша и настороженно разглядывая Малфоя издалека. Он медленно двигался по краю поляны, похоже, намереваясь сбежать. Его аромат смешивался с запахом подгоревшей травы и густого Леса — в нем Том отчетливо ощущал злорадное веселье.       Абраксас сделал несколько шагов вперед, подходя к Тому.        — Мне все стало понятно. Ты не замечаешь этого, потому что ты околдован — вот почему тебе кажется, будто Поттер пахнет тобой. Приди в себя, Том. Я заставлю Поттера снять с тебя чары…       — Что ты несешь? — разозлился Том. — Я разве похож на влюбленного?        — А разве нет? — спросил Абраксас. — Разве ты думаешь о чем-то кроме него?        — Так иди и напои Реддла антидотом, — ядовито посоветовал Поттер.        — Именно так я и поступлю, как только выбью из тебя всю правду, — Абраксас повернулся к нему, вновь вскидывая палочку.       Том тут же шагнул вперед, закрывая Поттера собой: он зажег Люмос и направил его Малфою прямо в лицо. Тот отшатнулся, зажмурившись. Его рука, сжимающая палочку, дрогнула.       — Не сходи с ума, Абраксас, — твердо сказал Том. — Как тебе вообще пришла в голову такая дикость? Я приказал тебе держаться подальше от Поттера, а ты посмел ослушаться меня. А если бы ты навредил ему? И привлек к нам внимание?        — Между прочим, я побеждал, — фыркнул Поттер из-за плеча Тома.       — Том… — взмолился Абраксас. — Я хотел защитить тебя…        — Лучше думай о том, как защитить себя, — прошипел Том.        — Может, мы выдохнем и остановим эту совершенно необязательную попытку кровопролития? — вмешался Поттер, подходя ближе. — Малфой, не знаю, как ты додумался до таких выводов, но я не подливал Реддлу приворотного зелья. Я сделаю вид, будто ты не заманивал меня в Лес, если пообещаешь хорошо себя вести.        — Я убью тебя, — разозлился Абраксас. — Да как ты смеешь…        — Экспеллиармус, — произнес Том, и палочка Малфоя вылетела у того из руки.       Абраксас растерянно ахнул и сделал шаг назад, уставившись на него  так обиженно, будто это Том был виноват в том, что они собрались поздним вечером на границе Запретного Леса. Кто знает, какие существа обитали в этой темной чаще — как минимум один акромантул скрывался среди черных ветвей. Том затолкал палочку Абраксаса в карман и устало потер переносицу.       — Том…        — Мы возвращаемся в замок, — процедил Том и чуть повернул голову, бросая на Поттера быстрый взгляд: — И ты тоже. Зачем ты вообще пошел сюда?        — Я думал, что это ты меня позвал, — просто ответил Поттер.       Том закатил глаза. Он оглядел землю под ногами, ища взглядом Блэкмура: бедный змей должно быть сильно перепугался за своего хозяина. Учитывая, каким встревоженным он был из-за брачного периода, бедняге нужно было отдохнуть. Том заметил его рядом с тлеющим пятном в траве: Блэкмур свернулся кольцом и тихо шипел. Его тело блестело, словно драгоценный камень, в холодном свете Люмоса.       — Ты в порядке? — спросил Том у Блэкмура.        — Да, — ответил Поттер. — Малфой ничего бы мне не сделал.       Том медленно поднял взгляд и повернулся к нему. Несколько секунд он просто смотрел на Поттера, разглядывая его худое лицо, освещенное голубоватым светом. Отблеск Люмоса отражался в его очках и заставлял белую рубашку почти светиться.       — Поверь, я бы сделал так, что ты бы все мне выложил, — прошипел Абраксас из-за плеча Тома. — Тебе просто повезло, что нас прервали…        — Замолчите оба, — шикнул Том.       Он поднял Блэкмура и прижал его к груди.       До замка они шли в тягостной тишине. Том смотрел себе под ноги. Он должен был злиться на Абраксаса и размышлять о способах, как проучить его и напомнить об уважении к решениям Тома, однако все его мысли были заняты Гарри Поттером, идущим рядом с ним. Иногда Поттер задевал его локтем, и каждое прикосновение превращалось в электрический импульс, заставляющий Тома вздрагивать. Он крепче прижимал Блэкмура к груди, и тот довольно шипел.       В холле они остановились. Том повернулся и посмотрел на Поттера — при ярком свете ламп грязь на его лице и рубашке особенно бросалась в глаза. Тот не выглядел напуганным или разозленным, скорее просто уставшим. Он даже не смотрел на Малфоя, будто бы опытка Абраксаса заманить его в чащу Леса и силой добыть из него признание была совершенно не впечатляющей. Поттер вздохнул.       — Сделаем вид, будто этого вечера не происходило, — сказал он. — Не хочу, чтобы учителя копались в этой истории. Но если один из твоих друзей попытается снова на меня напасть…        — Не попытается, — твердо сказал Том.       Поттер кивнул. Он развернулся и направился к лестнице, а Том смотрел ему вслед, поглаживая большим пальцем гладкое тело Блэкмура. Абраксас топтался рядом, пристыженный и расстроенный — он ничего не понимал, но у Тома не было сил разбираться с ним. Его сумасшедшая вылазка все же принесла свои плоды, и сейчас — наконец — у него было преимущество над Поттером. Том знал, чего ожидать. Он мог подготовиться.       — Том, — опять пробормотал Абраксас.        — Замолчи, — прервал его Том.       Ему нельзя было отвлекаться: части мозаики, наконец, встали воедино, и Тому не хватало лишь одной детали, чтобы понять, насколько плохи были его дела — просто ужасны или же абсолютно, безвозвратно безнадежны.              

***

             Том решил не ждать удобного случая и взять ситуацию в свои руки — ему нужно было поговорить с Гарри Поттером. Снова — эта мысль уже стала заурядной. Его друзья никак не комментировали его решимость: беглого рассказа о том, что устроил Абраксас, было достаточно, чтобы они молчали и смиренно наблюдали со стороны. Малфой прятал глаза, боясь, что тихий гнев Тома превратится в настоящую бурю — никто не хотел вспоминать времена их давней вражды. Они делали вид, будто не помнили дней, когда Тома называли грязнокровкой и пытались поставить на место, однако это было притворством — они ничего не забыли. Они знали, что Том был опасен.       Поттер тоже это знал — и избегал Тома.       Поначалу Том думал, что тот просто занят собственными экзаменами, однако Поттер перестал появляться в библиотеке и на квиддичном поле, проводя все свободное время под крышей Гриффиндорской Башни — в одном из немногих мест, куда Том не мог войти. Он больше не искал Тома взглядом в Большом Зале, не улыбался ему, и с каждым днем морщинка между его бровей становилась все глубже.       — Похоже, Малфой все же сделал доброе дело, раз отвадил Поттера от нас, — заметил как-то раз Эдвин. Он пристально смотрел на Тома, словно следя за его реакцией. — Нам это на руку — можно не отвлекаться от экзаменов и… прочего.       Честное слово, Том едва его не ударил.       Как он мог сосредоточиться, когда все мысли были устремлены к Поттеру и Тайной Комнате? К неуловимой загадке, которая уже не казалась столь уж недостижимой — и которая была намного опаснее, чем могли предположить его друзья. Уж лучше бы Поттер опоил его приворотным зельем.       СОВ был еще одной причиной, почему он не мог просто взять и подкараулить Поттера в коридоре около Гриффиндорской Башни. Том должен был готовиться к экзаменам, и он не мог провалить их — даже если его жизнь, казалось, сводилась к одному судьбоносному моменту. Он напряженно выжидал момента.       Шанс представился случайно — знакомый запах вдруг поймал его в коридоре, когда Том выходил из кабинета профессора Вилкост. Она возлагала на Тома большие надежды, и ЗОТИ все еще казался ему одним из самых перспективных направлений для выпускной работы: в рамках такого проекта Том мог не только изучать темномагические практики, не вызывая подозрений, но и просить разрешения на доступ к закрытым материалам. Эта возможность была слишком хороша, чтобы от нее отказываться, поэтому Том всячески демонстрировал профессору Вилкост свою благонадежность.       Он как раз удалялся от ее кабинета, когда странное чувство заставило его остановиться — оно было подобно сквозняку, пронесшемуся сквозь душное помещение. Хогвартс был полон запахов, среди которых сложно было уловить знакомый, однако в этот момент Том ощутил его удивительно отчетливо.       Связь никуда не исчезла. Том мог нащупать ее, если бы захотел — легкую тягу, в которой он ощущал нечто, похожее на чужое присутствие. Он закрыл глаза и оперся о каменную стену, пытаясь погрузиться в это чувство. Том ощущал печаль и усталость, легкое раздражение — и боль где-то под сердцем.       Едва ли Поттер хотел его видеть сейчас, но Том все равно отправился на его поиски. Он шел по коридору, доверяя своему чутью — он не боролся со своей природой, и она, наконец, начинала приносить пользу. Том уходил все дальше, пока не остановился на лестнице, ведущей на Астрономическую Башню. Высокий круглый пролет нависал над ним, и где-то там, наверху, Тома ждал его ответ.       На лестнице было свежо: двери на крышу были распахнуты, и теплый свежий воздух проникал в замок. Том медленно поднялся по деревянной лестнице и заглянул на крышу: одинокая фигура в белой рубашке стояла около перил, разглядывая пейзаж. Том осторожно ступил вперед, стараясь не издавать ни звука.       — Я знаю, что это ты, — отвлеченно отозвался Поттер.       Том расправил плечи и приблизился. С крыши окрестности Хогвартса были, как на ладони — Лес, простирающийся до самого горизонта, крутые холмы, гладь озера. Том мог разглядеть станцию, на которую прибывал Хогвартс-экспресс, тропу, ведущую в Хогсмид, и саму деревню, стоящую в низине неподалеку.       Он повернулся и взглянул на Поттера.        — Ты избегал меня, — сказал Том.       Поттер выглядел печальным — и очень серьезным. Взгляд, которым он окидывал летний пейзаж, оставался твердым, но нахмуренные брови и искусанные губы выдавали его переживания. Запах, витающий в воздухе, был полон тревоги, и Том вдыхал это чувство, позволяя ему оседать в своих легких.       — С чего ты взял? — спокойно спросил Поттер.        — С того, что я не мог тебя найти, — ответил Том.       Поттер усмехнулся. Он оперся о перила локтями и сгорбился.        — Должно быть, это так хорошо — быть тобой. Все выходит по-твоему.        — Будь все по-моему, разве стоял бы я здесь?        — Я определенно не звал тебя сюда.        — А мне показалось, что звал, — Том слегка наклонился к нему. Он скользнул взглядом по шее Поттера, по его мягким волосам. Поддавшись странному соблазну, он протянул руку и коснулся растрепанных прядей — в прошлый раз, когда он прикасался к волосам Поттера, он старался причинить ему боль и совсем не думал о том, что ему самому было приятно гладить его по голове. — Думаешь, как я сумел тебя найти? Я ощутил твой запах — ты хотел увидеть меня.       Поттер отмахнулся от его руки.        — В таком случае я бы спустился в ваше змеиное логово.        — Почему ты злишься на меня? — прямо спросил Том.        Поттер слегка растерялся, и недовольное выражение на его лице все же смягчилось. Он неловко потеребил свой красный галстук, пытаясь то ли поправить его, то ли распустить еще сильнее. Ногти на его пальцах были обкусаны почти до мяса.        — Я не злюсь на тебя, — медленно произнес Поттер и вдруг признался. — Я скучаю по моим друзьям. Не уверен, что когда-нибудь смогу снова их увидеть. И это настоящее сумасшествие — то, что мне иногда хочется поговорить с тобой.        — Разве я такая плохая компания? — улыбнулся Том.        — Пожалуй, не худшая, — Поттер, наконец, усмехнулся.       Том перевел взгляд на зеленый массив Леса — с высоты он казался не таким уж мрачным и пугающим. Ветер слегка покачивал верхушки сосен и заставлял листву в густых кронах трепетать. Солнце, прикрытое легкой дымкой облаков, согревало землю. Через несколько дней мягкое тепло должно было стать достаточно обжигающим, чтобы младшекурсники полезли в воду Черного Озера — сам Том никогда не купался вместе с остальными, но много раз наблюдал, как Максимилиан и Бенджамин, визжа от холода, забегали в воду. Это было забавным зрелищем.       — Должно быть, ты очень любил своих друзей, — медленно произнес Том.        — Они были моей семьей.        — А твои родственники? Кроме твоих дяди и тети? — Том постарался не выдавать своего напряжения. Его пальцы крепче сжали перила. — У тебя не было братьев и сестер? Или родственников-волшебников?       Поттер покачал головой.        — У меня был только кузен, — сказал он. — Поначалу он был копией моего дяди, но в конце концов… полагаю, он оказался не так безнадежен, как я считал. А больше у меня никого не было. Семья моего лучшего друга была для меня родной.       Том медленно кивнул. Возможно, он все же надеялся услышать что-то обнадеживающее, но Поттер был обезоруживающе безжалостен в своей внезапной честности. Том сглотнул горечь, поднявшуюся в горле — они ведь тоже могли стать друзьями. Поттер был не таким, как остальные приятели Тома — и он бы не позволил ему совершить задуманное, потому что для него подобное деяние было чем-то преступным. Для Тома же это было жертвой, которую он должен был принести ради великой цели — пусть даже плата была высока. Особенно теперь.       — Почему ты не можешь вернуться к ним? — спросил Том негромко.        — Потому что у меня есть дело, которое я должен завершить.        — Встретить человека, что навредил твоим близким?       Поттер медленно кивнул. Его взгляд стал мрачным и тяжелым, принадлежащим человеку, повидавшему немало ужасных вещей — порой Том видел такой взгляд в зеркале и оттого прекрасно понимал, какие чувства его вызывали. Он помнил дни, когда их увозили из приюта на грузовиках, когда люди на улицах походили на испуганных, загнанных животных — или на серые тени, полные страха перед неясным будущим. Он помнил гул самолетов, вспышки в небе. Было сложно радоваться походу в Хогсмид, когда он знал, что за праздничной жизнью Хогвартса скрывался иной мир — жестокий и суровый, к которому его изнеженные друзья были совершенно не готовы. Они мечтали о господстве над магглами, словно оно было конфетой на высокой полке, куда было сложно дотянуться — они не представляли ужаса, с которым пришлось бы столкнуться волшебникам, если бы маггловская война обратила на них свой взор. Подобная цель требовала времени — и бесстрашия.       — Что он сделал? — спросил Том.        — Он убил моих родителей, — ответил Поттер.       Сердце Тома пропустило удар.        — За что?        — Он боялся, что я стану причиной его гибели, — Поттер повернул голову, и Том поймал его взгляд — пристальный и проникающий в самую душу. Волшебная палочка торчала из кармана его брюк, и он бы быстро дотянулся до нее, если бы захотел. Том не дрогнул и не отвел глаз, наблюдая за чужим лицом.       — Он был прав, разве нет? — спросил он. — Ты хочешь убить его.        — Сначала я хочу встретиться с ним, — ответил Поттер.        — Ты знаешь, где его найти?        — Есть одно место, — Поттер вдруг отклонился назад, поднимая лицо к голубому небу. Солнечный блик отразился в стеклах его очков. — Там мы впервые встретились лично. Думаю, скоро он вернется туда, и тогда я вновь увижу его.        — И сколько тебе было, когда вы встретились?        — Четырнадцать, — Поттер вдруг улыбнулся. — Прежде мы лишь переписывались, а еще он был весьма… близок с моим учителем ЗОТИ, так что мы общались через посредника. Если это можно так назвать.       Том непонимающе нахмурился.        — Он был каким-то извращенцем? Зачем ты с ним общался?        — Я не знал, что это, — Поттер усмехнулся. — И я уверен, что в его голове никогда не возникало таких же грязных мыслей, как в твоей. Почему ты спрашиваешь?        — Ты признался, что замышляешь убийство — разве мое любопытство выглядит странным? — спросил Том, отводя взгляд. Этот разговор становился все тяжелее и тяжелее, и он не знал, какой ответ сумел бы развеять тоску, медленно сжимающую его сердце. Ему казалось, что Поттер ускользает от него — впрочем, так оно и было, разве нет? Сколько у них осталось времени? Том резко вздохнул, и Поттер повернулся, бросая на него удивленный взгляд. — Ты так и не ответил на мой вопрос.        — На какой из бесчисленного множества твоих вопросов?        — Почему ты меня избегаешь?       Поттер вздохнул. Грустная улыбка появилась на его губах, и он растерянно оглядел окрестности Хогвартса, словно пытаясь найти ответ в умиротворяющем пейзаже. Его взгляд задержался на квиддичном поле, над которым мелькали крошечные фигурки игроков: те, над кем не висели экзамены, наслаждались теплыми днями.       — При иных обстоятельствах мы бы могли стать друзьями, — сказал вдруг Поттер. — У нас много общего.        — Мы все еще можем ими стать, — заметил Том негромко.        — Может быть, — заметил Поттер, и его улыбка погасла.              

***

             Тягостное ожидание нависло над Хогвартсом: оно словно бы превратилось в пуховое облако, закрывающее собой солнечный свет. Том не обращал внимания на ласковое тепло, на запахи цветов и листвы — он думал лишь о роковом часе, приближающемся к нему, и об экзаменах, которые так некстати занимали все его свободное время. Том не позволял себе отвлекаться, он проводил за учебниками больше времени, чем когда бы то ни было — это помогало ему не вспоминать о Тайной Комнате. Ему казалось, что сейчас он и вовсе предпочел бы забыть о ней, как о страшном сне — при иных обстоятельствах он бы не переживал о смерти, что следовала за ним по пятам, и более приятные вещи туманили бы его разум.       Разве это было так плохо? Мечтать о том, что не превращалось бы в тяжкое бремя — об исследованиях и приключениях? О том, чтобы кто-то заботился о нем — и ему не приходилось бы сначала запугивать этого человека? Может, это и была судьба Тома — его наследие, его долг, ведь его настоящая семья была на грани исчезновения.       Он мог бы завести новую. Позволить крови Слизерина жить дальше, течь в венах нового поколения — очевидно, он собирался это сделать, иначе он не оказался бы в этой ситуации.       Поэтому он ждал.       Он больше не подходил к Поттеру, и тот по-прежнему не искал его компании. Они смотрели друг на друга издалека, и Том знал наверняка, что чувствовал Поттер, ловя его взгляд. Он больше не противился чувству, что так настойчиво пробивалось к его сердцу. Связь между ним и Поттером обрела форму, и Том погружался в нее, словно в бушующую реку, полную чужих чувств и эмоций. Тревога, сожаление и решимость переполняли его — и Поттера.       — В последние дни ты такой тихий, — осторожно сказал ему Абраксас как-то вечером, когда они уже готовились ко сну. Они сдали СОВ по зельеварению, и после ужина Слизнорт пригласил их на небольшое празднование. Он был уверен, что вся их компания справилась на отлично — и никто не обращал внимание на то, что он взглядом останавливал Максимилиана от необдуманных действий. Том немного выпил — ему никогда не нравился вкус вина, но алкоголь все же расслаблял его тело и мысли. Он даже не нашел в себе сил на привычное раздражение.       — По-твоему, у меня нет причин для задумчивости? — равнодушно спросил Том, расстилая постель.        — Есть, — Малфой повернулся к нему, комкая подушку в руках. — Но я подумал, что ты все еще злишься на меня из-за Поттера. Я не хочу, чтобы мы ссорились — если ты считаешь, что сейчас не время для того, что мы задумали…        — Не время? — уточнил Том.        — Я просто хотел помочь, — Абраксас начал краснеть. — Он не заслуживает тебя. Ты ведь Наследник Слизерина…        — Но Поттер победил тебя, — пискнул Бенджамин со своей постели. — Если он настолько хорош в легилименции и дуэлях, значит, он не так уж прост…        — Он не победил меня! — разозлился Малфой. — Нас прервали. И я не думаю, что он стер Тому память — он мог приворожить его!        — Тогда он очень хорош в зельеварении…        — Какая разница? Он же грязнокровка.        — Он полукровка, — сказал Том. — Как и я, если ты не забыл.       Абраксас растерялся.        — А мне плевать на кровь Поттера, — сказал вдруг Максимилиан, не отрывая взгляда от пергамента перед собой. Его волосы были мокрыми после душа, а щеки алели от выпитого спиртного. — Он интересный парень. Добрый и веселый. Жаль, если окажется, что он действительно замышляет что-то опасное против нас.        — Да, — сказал Том. — Действительно жаль.       Может, его друзья не понимали, что происходит, но они все же чувствовали, как нечто приближается к ним, подобно буре, чье появление начинается с приятного, свежего ветерка. Они выжидали — Том считал дни до окончания экзаменов.       И, наконец, этот день наступил.       Последним СОВ, поставленным на двенадцатое июня, были Древние Руны — сложный и запутанный предмет, который вел профессор Уолбрик. Том усердно готовился к нему вместе с Аспером, Эдвином и Абраксасом — он так погрузился в исследования шифров и правил, что почти позабыл о других своих тревогах. Он не видел Поттера вне Большого Зала несколько дней и отчасти даже надеялся, что это ужасающее напряжение, скопившееся у него под сердцем, было плодом его параноидального разума — Том все же был склонен к импульсивным решениям.       Экзамен был легче, чем он представлял — может, на фоне всего прочего задача на расшифровку рун уже не казалась столь уж неподъемной ношей. Том прекрасно справился, однако это достижение не принесло ему радости.        СОВ остались позади. Пятикурсники ликовали, а для Том эта славная пора была последним рубежом перед важнейшим решением в его жизни. Все, о чем он размышлял, к чему готовился, вдруг навалилось на него. Улыбки друзей казались далекими, немного жуткими — Том так глубоко погрузился в свои размышления, что окружающие люди стали походить на плоды его собственного воображения. Они смотрели на него и ждали. И Том ждал.              

***

             Это произошло ночью — неведомая сила словно толкнула Тома, заставив пробудиться. Несколько секунд он растерянно смотрел в темноту, пытаясь понять, что произошло, а затем его взгляд опустился на единственный источник света под его пологом — на кончике волшебной палочки слабо пульсировал огонек. Том догадался, что происходит, пусть ему и не приходилось испытывать подобного прежде — его охранные чары были разрушены.       Он медленно сел на постели и отодвинул полог. Зажег тусклую лампу на тумбочке. В ее мрачном свете он принялся одеваться, представляя, что его рубашка и мантия были броней, защищающей его от неминуемого будущего. Том взял волшебную палочку и крепко сжал ее в пальцах.       Когда он повернулся, его друзья уже не спали — они сидели на своих кроватях и молча смотрели на него. Им не требовались объяснения — они прекрасно понимали, куда он собрался идти поздней ночью. Их взгляды были полны тревоги и ожидания. Сложно было понять, хотели они остановить его или же побуждали закончить начатое, но у Тома не оставалось выбора.        Он направился к дверям.       Путь до второго этажа был неблизким, и Том почти надеялся, что неведомые силы помешают ему добраться туда. Он мог встретить смотрителя Прингла или кого-нибудь из старост, однако его путь ничто не преграждало. Лунный свет проникал сквозь окна, освещая пустые коридоры. Пламя факелов трепетало на сквозняке.       Дверь в женский туалет была открыта — как и проход в Тайную Комнату. Черная дыра зияла посреди мраморного комплекса, украшенного зеркалами и цветочным орнаментом, в котором лишь знающий глаз мог узреть переплетающиеся змеиные тела. Том замер на мгновение: конечно, он ждал, что увидит эту картину, но все равно был удивлен. Он закрыл дверь за своей спиной и наложил на нее запирающие чары: Том не хотел, чтобы кто-то вошел в комнату — или же вышел из нее.       Он приблизился и заглянул в проход. Лестницы не было: что ж, по трубе действительно можно было скатиться, как по горке, но Том считал такой способ унизительным. Он коснулся холодной стены и произнес:        — Проявись.       Каменные ступени выступили из стены, уходя вниз по спирали. Том вздохнул и ступил на первую ступень, начав свой спуск: он не торопился, однако время будто бы специально ускоряло свой темп, не позволяя ему оттянуть неприятную встречу.       Чем ниже спускался Том, тем холоднее становился воздух. Он пах сыростью, камнем и смертью. Наконец, Том спустился по лестнице и ступил на пол, покрытый пылью давно уже рассыпавшихся костей. Трубы, что вели к Тайной Комнате, не использовались, однако в них все равно натекала вода из озера: пол был мокрым и скользким. Высокие тоннели расходились в разные стороны, но Том знал верное направление: он зажег Люмос на кончике волшебной палочки и двинулся по тоннелю. Было очень тихо, и единственным звуком оставался стук капель где-то вдалеке.       Круглая дверь, украшенная толстыми бронзовыми змеями, была распахнута — это походило на приглашение, в котором Том совершенно не нуждался. Тайная Комната была его наследием, а незваный гость нагло вторгся на чужую территорию, даже не попытавшись скрыть следы своего присутствия. Должно быть, он тоже чувствовал приближение неминуемого — он знал, что Том идет по его следу.       За дверью начинался длинный проход, вдоль которого тянулись статуи змей, скалящих свои пасти. Тусклый зеленоватый свет освещал старый камень, отражался в изумрудах, поблескивающих в глазах статуй. За проходом начинался величественный зал: огромное помещение, словно бы выдолбленное в горной породе. В самом центре находилась огромная статуя Салазара Слизерина — она источала мрачное, потустороннее сияние. Слизерин был довольно уродливым человеком, но все же грубые черты его лица заставляли мурашки бежать по спине Тома.       У подножия статуи лежал василиск: он спал, и его окаменевшее тело оставалось недвижимым. Прижав руку к его твердой чешуе, Том мог ощутить биение жизни, скрытой в глубине — василиск ждал, когда хозяин заставит его пробудиться ото сна. Когда Том впервые увидел его, он почти разрыдался — он никогда прежде не ощущал себя таким одиноким.        Его друзья проводили время за настольными играми и книжками, мечтали о любви и приключениях, а он стоял в сырой и холодной канализации, посреди места, что было его единственной связью с утраченным прошлым. Не было никого, кому он смог бы доверить это чувство, никого, кто разделил бы с ним страх и трепет перед Тайной Комнатой — до этого самого момента. Том, наконец, был не один.       — Привет, Гарри, — сказал он.       — Привет, Том, — ответил Поттер.       Он стоял перед статуей Слизерина и разглядывал ее со сложным выражением на лице — смесью любопытства и отвращения. Он выглядел так же, как и всегда — будто бы они с Томом встретились в коридоре замка, а не в месте, о котором ходили легенды. Лишь одно выбивалось из его привычного, очаровательного облика.       — Зачем ты нацепил Распределяющую Шляпу? — спросил Том.       Он втянул носом влажный, затхлый воздух Тайной Комнаты — запах Поттера сливался с ним, создавая уникальное, но удивительно естественное сочетание. Тому нравилось то, что он чувствовал — он провел языком по своим зубам, чувствуя, как отчетливо выступают клыки. На этот раз дело было не в возбуждении, которое Том не мог контролировать. Теперь же его сущность готовилась к атаке.       — Что? — Поттер поднял взгляд, словно позабыв о Шляпе, которая прикрывала его растрепанные волосы. — Ты об этом? Хм, я решил, что она может мне пригодиться. Ты знал, что в ней живет сознание Годрика Гриффиндора? Ему было бы любопытно побывать в таком месте, правда?       — Салазар Слизерин был бы против его визита.       — Тогда нам повезло, что он уже мертв, — Поттер вновь посмотрел на статую, а затем его взгляд опустился на тело василиска. Том сделал шаг вперед.       — Шляпа всем расскажет о том, куда ты ее принес, — заметил он.       — Она спит, — Гарри похлопал по полям Шляпы. — Не переживай.       — И как тебе поможет спящая Распределяющая Шляпа?       — Поверь мне, — Поттер улыбнулся и повернулся к Тому всем телом. Он снял Шляпу и аккуратно положил ее на землю, прежде чем достать из кармана волшебную палочку. — Она может оказать неоценимую помощь.       Он расправил плечи и посмотрел Тому прямо в глаза. Грустная улыбка вновь коснулась его губ, и сердце Тома пропустило удар — возможно, этот короткий разговор был их последней шутливой перепалкой. Палочка в пальцах вдруг стала тяжелой, а где-то в груди появилось неприятное, саднящее чувство. Это было так несправедливо — почему все должно было закончиться здесь? Почему Тому не могло повезти хотя бы раз в жизни? Похоже, дети в приюте были правы, когда считали, что он проклят — вся его жизнь была накрыта тенью печальных событий.       — У меня появилась новая теория, — медленно произнес Том.       Улыбка Поттера дрогнула.       — Какая же? — спросил он.       — Мне нужно провести небольшие расчеты, — Том сделал шаг вперед, и плечи Поттера заметно напряглись. Его запах, наконец, наполнился тревогой, азартом — и сожалением. — В каком году ты родился?       — Тысяча девятьсот… — Поттер сбился. Мгновение он еще пытался вспомнить нужную цифру, но затем понял, что в этом не было никакого смысла. Он знал, что Тому все известно — он мог больше не притворяться. Его глаза вновь заблестели от странного довольства и насмешки — Том бы предпочел, чтобы он не смотрел на него так ласково. Том не хотел, чтобы все так получилось, правда — все в его груди болезненно сжималось от осознания, что каждое новое слово разрушало то, чем он мог бы дорожить.       — Это довольно необычно для человека — забывать год своего рождения, — медленно произнес Том. — Но это ожидаемо от путешественника во времени.       Поттер развел руки в стороны, принимая поражение.       — Ты меня поймал, — сказал он. — Что дальше?       — Ты мне скажи, — Том сделал еще один шаг. — Зачем ты пришел сюда?       — Я был с тобой честен — я пришел сюда, чтобы встретить человека, который убил моих родителей, — прямо ответил Гарри. — Его звали Лорд Волдеморт.       Губы Тома дрогнули — ему было знакомо это имя. Он множество раз писал его в своем дневнике, представляя, как однажды этот титул затмит его настоящее имя. В конце концов, Том Реддл был обычным мальчиком, выросшим в грязном районе Лондона, обычным альфой, что не мог сдерживать свои инстинкты и позволял чужой воле туманить свой разум — он бы не хотел, чтобы его истинную суть связывали со столь непримечательным человеком. Лорд Волдеморт был выше магглов и волшебников, выше природы и даже самой смерти — он был идеальным воплощением всего, о чем веками мечтали чистокровные волшебники.       — Полагаю, ты его встретил, — медленно произнес Том.       — Возможно, — сказал Гарри. — Скажи мне, Том, ты — тот человек?       Том стиснул волшебную палочку. Его сердце ускоряло ритм, а десны болели все сильнее — он чувствовал, как взгляд Поттера давит на него, как его запах и голос взывают к той части его тела, что была не подвластна его воле. Поттер смотрел на него так, будто Том все еще мог дать ему правильный ответ — разве это было возможно? Мог ли Том найти причины, искупляющие то, чего он еще не совершил?       — Разве я могу не быть? — спросил Том.       — А ты собираешься закончить свой ритуал? — Гарри кивнул в сторону.       Справа от статуи Слизерина находилась небольшая площадка, приподнятая над полом: Том выбрал ее для проведения своего ритуала. Он уже нарисовал на каменных плитах необходимые руны, принес свечи — требовалось лишь дополнить руны символами, написанными кровью жертвы, и произнести заклинание. Дальнейший процесс был описан довольно смутно, и Том мог надеяться лишь на свою удачу. Сейчас его руны были смыты, а свечи — разбросаны. Поттер не терял времени даром. Он ожидал ответа, и с каждой секундой его запах становился все сильнее, требовательнее, и Том невольно реагировал на него — рычание рождалось в его горле. Его сердце болело. Том не помнил, когда в последний раз он ощущал подобное.       — Это важно? — спросил он.       — Ты знаешь, как я отношусь к убийствам, — ответил Гарри.       — И все же ты собираешься убить меня.       — Если мне придется принести в жертву мою совесть, чтобы защитить остальных, я это сделаю, — спокойно произнес Гарри. Он слегка отставил ногу в сторону, становясь в более устойчивую позицию. Том скопировал его позу. — Но я хочу убить Лорда Волдеморта — и потому я хочу знать, собираешься ли ты им стать.       Том сглотнул.       — Похоже, ты уже знаешь ответ.       — Разве? — Поттер прищурился. — Я знаю, что ты собирался спуститься сюда завтра и заманить невинного ученика в туалет наверху, чтобы принести его в жертву василиску. Но я надеялся, что твои планы могли… измениться.       — С чего бы? — Том смогнул странную влагу, из-за которой жгло глаза. — Я думал о том, чтобы заманить туда тебя. Это решило бы несколько моих проблем.       Он и сам не знал, зачем говорил все это — может, ему просто хотелось, чтобы Поттеру было так же больно, как и ему самому. Это было несправедливо, неправильно, и Том не хотел переживать из-за утраты того, что не могло ему принадлежать. Их с Поттером связывала общая кровь — это было единственным объяснением связи. И это значило, что Поттер был его потомком — едва ли он относился к подобным связям с пониманием. Похоже, у Тома с самого начала не было шансов — а если и были, то он уверенно уничтожал их, идя к своей цели.       Улыбка на лице Гарри померкла.       — Правда? — спросил он.       — Это было до того, как я узнал, что ты говоришь на парселтанге, — ответил Том, пытаясь сдержать волнение в собственном голосе. — В тебе моя кровь — было бы жалко ее пролить.       — Понятно, — Поттер горько усмехнулся. — Блэкмур пообещал молчать.       — Ты говорил с Блэкмуром? — Том вскинул голову. — Вот же змееныш.       — Кто же тебе рассказал, если не он?       — Ты сделал это сам, — сказал Том. — Должно быть, ты редко говоришь на парселтанге, раз не можешь этим управлять. Я не участвовал в твоем воспитании?       Глаза Поттера вдруг округлились, и он рассмеялся. Этот звонкий, слегка истеричный смех не должен был звучать под сводами Тайной Комнаты — и не должен был заставлять сердце Тома болезненно вздрагивать, будто у него еще была надежда, что они выберутся отсюда живыми. Его губы поджались.       — Ты решил, что я — твой потомок? — Гарри невесело улыбнулся.       — Способность говорить на парселтанге передается через кровь, — напомнил Том. — Ты сказал, что братьев у тебя не было, а учитывая твое… очевидно, долгое и парадоксальное путешествие, вывод напрашивается только один.       — Мы с тобой не родственники, — ответил Гарри. — Не переживай об этом.       — Поверь мне, легкий флер инцеста — последнее, о чем я сейчас переживаю, — фыркнул Том, не позволяя шутливому тону отвлечь его. Он не мог погружаться в сожаления о своем разбитом сердце, пока иная угроза — гораздо более весомая — подступала к нему. Он знал, что Поттер был опасным противником — может, Абраксас и был дураком, но все же Том практиковался вместе с ним. Поттер через многое прошел ради возможности встретиться с Томом — или убить его. Но он все еще ничего не рассказал, и Том устал теряться в догадках.       — Расскажи мне, что с тобой произошло? — прямо спросил он, позволив свои плечам немного расслабиться. — Как ты оказался здесь? Почему я… убил твою семью?       Поттер слегка дернул головой.       — Почему? — переспросил он, проигнорировав два других вопроса. — Ты уже спрашивал — и я дал тебе честный ответ. Лорд Волдеморт услышал предсказание и решил, что именно я стану причиной его гибели. Когда мне был год, он выследил мою семью, убил моих родителей — и попытался убить меня.       — Попытался? — непонимающе уточнил Том. — Он не смог убить младенца?        — Он был тем еще неудачником, когда речь заходила о моей смерти, — Гарри мрачно улыбнулся, и мурашки побежали по спине Тома. — Но ты можешь исправить его ошибку.       Он поднял палочку, и Том тут же вскинул свою. Его рука немного дрожала — нерешительность вдруг наполнила его. Он отчетливо представил то, о чем ему рассказывал Поттер: тела незнакомых волшебников, темную комнату и кричащего младенца. Смог бы Том убить ребенка? Если бы он считал, что таким образом предотвращает нежеланное будущее — что ж, он бы сделал это, потому что это было логично. Но Лорд Волдеморт не смог убить Гарри Поттера. Сумел бы Том это сделать?       Он вдохнул его запах — его тревогу, решимость и печаль.       — Ты все еще пахнешь мной, — резко сказал Том.       — Разве это важно? — спросил Гарри.       — Да, иначе ты давно бы рассказал мне правду, — Том шагнул вперед, и Гарри отступил. Он не боялся, однако отчаянно защищал свой последний секрет — тот самый, что заставил Тома обратить на него внимание. — Ты сказал, что нас не связывает кровь или метка — тогда что нас связывает? Зачем ты делал все это? Ты пытался меня запутать — подкидывал мне ложные зацепки…       — Разве? Ты и сам прекрасно справлялся с поиском ложных зацепок.       — Та книга, — вспомнил Том. — Что ты искал в ней?       — Мм, — Гарри огляделся. — Я надеялся, что найду в ней простое решение нашей проблемы. Если бы василиск оказался похоронен под руинам Тайной Комнаты, жизнь стала бы спокойнее.        Том возмущенно вскинул голову.       — Ты хотел разрушить Комнату? — изумился он, на миг даже позабыв, о чем они спорили. — Это же исторический памятник!       — А еще это логово опасного зверя. Думаю, именно здесь ты нашел инструкции для своего ритуала — я бы не хотел, чтобы кто-то другой повторил твой подвиг.        — Тогда почему ты не убил меня сразу, как оказался здесь? — Том поморщился. Очевидно, они с Поттером иначе оценивали ценность магического наследия: каждый камень в Тайной Комнате был особенным и ценным. Даже помыслить об утрате подобного памятника было невозможно.       — Я дал тебе возможность сдать экзамены, — невесело усмехнулся Гарри. — Ты всегда позволял мне закончить учебный год, прежде чем испортить мне жизнь.       Это было совсем не смешно — Том взмахнул палочкой, и искра ударила в пол, громко затрещав. Поттер не вздрогнул, лишь его взгляд метнулся в сторону.       — Кто ты такой? — повторил Том, делая еще один шаг вперед.       — Какая разница? Это помешает тебе убить меня?       — Я не хочу убивать тебя! — разозлился Том. — Я хочу знать правду!       Глаза Поттера расширились, а рука, сжимающая волшебную палочку, слегка опустилась — похоже, он все же ожидал иного ответа, и Том воспользовался его замешательством. Он подскочил к нему и схватил за руку, дергая ее вверх: Поттер оскалился и ловко крутанул палочку в пальцах, перехватывая ее острием вниз — теперь она была направлена Тому прямо в голову. Том скосил на нее взгляд и медленно поднял собственную палочку, прижимая ее кончик к горлу Гарри.       — Ответь на мой вопрос, — произнес Том.       Пальцами он мог нащупать чужой пульс — и теплую, гладкую кожу, которой он касался так много раз. Знакомый запах проникал в его легкие, жаркое дыхание согревало его лицо. Том хотел бы закрыть глаза и позволить себе хотя бы на мгновение погрузиться в эти ощущения, позабыть о том, где они находились — и почему они здесь оказались. Гарри Поттер был смелым, отчаянный человеком, и рядом с ним Том чувствовал себя… правильно. Никакого притворства.        Поттер знал о нем все — самые худшие вещи.        Он влиял на него: своим взглядом, запахом — самим фактом своего существования. Было ли дело в том, что он был омегой? Или в нем самом? Пожалуй, это не имело большого значения, ведь он стоял перед Томом, а тот вынужден был признать очевидный факт — все эти годы он верил в иллюзию. Ему казалось, что он контролирует свои физические реакции, что он держит свое сердце в холоде и покое — похоже, он просто никогда не встречал того, кто мог его поколебать.       — Ответь на мой, — сказал Гарри, поднимая подбородок. Его запястье напряглось: Том скосил глаза на кончик волшебной палочки около своего лица. — Ты собираешься создать крестраж? Ты так сильно этого хочешь?       — Я могу стать бессмертным — с чего бы мне отказываться от этой возможности? — Том наклонился к нему. Он облизнул свои клыки, и взгляд Поттера скользнул к ним, словно оценивая угрозу. При иных обстоятельствах подобная близость была бы чем-то большим — впрочем, для Тома она была таковой и сейчас. — Думаешь, я сделаю это ради тебя? Ради человека, который смеялся надо мной все это время вместо того, чтобы просто сказать мне правду? Может, ты прав — мне действительно стоит исправить ошибку и избавиться от тебя.        Несколько секунд Гарри просто смотрел на него, и его глаза блестели, отражая потусторонний свет Тайной Комнаты. Том чувствовал его дыхание; он опустил взгляд на его сухие губы с отчетливыми ранками от укусов — может, Поттер и казался спокойным, но все же он нервничал. Его сердце трепетало, будто птица, сжатая в тесной клетке. Его запах был полон сожаления и сомнения — и разочарования.       Это чувство хлынуло на Тома, подобно водопаду ледяной воды.       Электрический импульс вдруг пробежал по его запястью, выкручивая мышцы — Том зашипел от боли и выпустил руку Поттера. Тот отшатнулся от него, вскинул волшебную палочку, направляя Тому прямо в лицо. Он медленно отступал, увеличивая дистанцию: вероятно, он готовился напасть, и Том должен был защищаться. Он делал все, чтобы оттолкнуть Поттера, чтобы они встали друг напротив друга, как враги — только так он мог избавиться от наваждения, что заставляло все в его груди сжиматься. Но все же он не мог решиться — рука Тома дрожала.       — Я не смеялся над тобой, — вдруг сказал Поттер. — Я не мог рассказать тебе правду о нашей связи, Том — и я не хочу, чтобы ты делал что-то ради меня. Я надеялся, что ты выберешь путь ради себя самого. Ты не обретешь счастья, став бессмертным — страх, что ты испытываешь сейчас, лишь усилится. Он будет преследовать тебя до самой смерти.       — Разве суть бессмертия не в том, что смерть никогда не наступит?        Гарри дернул уголками губ.        — Крестражи можно уничтожить, и я знаю, как это сделать, — сказал он. — Пока я жив, ты не сможешь осуществить свои планы. Нам не обязательно преследовать друг друга годами — можем закончить все здесь.       Это походило на приговор. Том совсем его не понимал.       — И ты не боишься смерти? — спросил он почти отчаянно.        — Ты уже убивал меня прежде, — Гарри вдруг улыбнулся ему почти нежно, словно сожалея о сказанном. — Перед тем, как я оказался здесь. Это похоже на сон. Иногда я думаю, что действительно сплю — и если я проснусь, то вернусь к моим друзьям. Я проверю эту теорию, если ты сможешь меня одолеть. А если нет — что ж, их жизнь хотя бы будет спокойнее. Мне этого достаточно.       Гарри стоял, ждал, сжимая палочку и глядя на Тома прямым, честным взглядом. Его запах был полон предвкушения и печали: он становился все слабее и слабее, словно Поттер ускользал — или прощался.       Значит, вот что произошло — Волдеморт убил его, и Поттер оказался в прошлом. Но почему именно сейчас? Очевидно, он не выбирал время, в котором очутился, иначе он бы нашел более подходящий период — так почему именно май сорок четвертого года? Того самого года, когда Том решил создать свой первый крестраж? У него было столько возможностей, чтобы изменить будущее, однако он не воспользовался ими. Он улыбался и смеялся — и все еще верил во что-то.       — Нет, — твердо сказал Том.        — Нет?        — Ты хочешь, чтобы я дал тебе повод, но этого не случится, — Том вновь попытался приблизиться к нему, и Гарри удивленно вскинул голову. — Я не стану нападать на тебя. А ты не убьешь меня.       — Думаешь, мне не хватит сил? — горько усмехнулся Гарри. — Я сказал, что пожертвую своей совестью, если потребуется.       — Я бы так и поступил, — честно ответил Том. — Но ты не можешь этого сделать — потому что есть иная причина твоего присутствия здесь. Ты думаешь, что если я убью тебя, то ты вернешься в свое настоящее. Почему? Каким образом смерть от руки Волдеморта отправила тебя сюда? Что нас связывало? И только посмей сказать, что ничего — я чувствую, как бьется твое сердце, словно оно находится в моей собственной груди. И ты хочешь избавиться от этой связи даже ценой своей жизни — почему?       Несколько секунд Гарри задумчиво разглядывал его, словно прикидывая в уме возможные пути развития для этого диалога. Он слегка прищурился.       — Я должен защитить дорогих мне людей, — медленно произнес Гарри, и его рука, сжимающая палочку, опустилась. — Если смерть от руки Волдеморта отправила меня сюда, может, смерть от твоей позволит мне вернуться? Не хочу, чтобы мои друзья скучали по мне и думали, что я покинул их…        — А что насчет меня? — разозлился Том, подходя к нему быстро и решительно. Гарри больше не делал попыток отступить: он наблюдал за ним почти с любопытством, словно Том был каким-то забавным экспериментом, а не человеком, чьими чувствами он так легко распоряжался. — Думаешь, я не буду скучать по тебе, если ты…       Он замолчал, и Поттер уставился на него все с той же растерянностью и интересом. Каким же он был невыносимым: от него так и разило героическим слабоумием, и теперь Том понимал, почему его отправили в Гриффиндор. Гарри был таким уверенным, почти упивающимся знанием, что давало ему преимущество — и он ничего не понимал, раз думал, что Том действительно мог его убить.       И Том не понимал.        — Тогда не делай этого, — сказал вдруг Гарри, резко подавшись ему навстречу. Его глаза были широко распахнуты. — Откажись от этой идеи. Поверь мне, ты будешь намного счастливее, если останешься самим собой.       — Неужели? — поморщился Том. — Думаешь, быть нищим альфой-полукровкой лучше, чем показать всем, что во мне течет кровь Салазара Слизерина? Я могу сотворить настоящее чудо — победить саму смерть, — неожиданная и совершенно гениальная идея вдруг пришла ему в голову. Том воодушевленно вскинул голову: — Мы можем сделать это вместе! Ты знаешь, как избежать ошибок, а я очень талантлив во всем, что касается магии. Ты только представь, какие перед нами откроются возможности? Мы можем не зависеть от времени, от денег, от нашей природы — разве тебе бы этого не хотелось? Быть свободным ото всех оков?       — Ох, Том, — Гарри протянул руку и вдруг мягко коснулся его щеки. Том вздрогнул, невольно подавшись навстречу его теплой ладони. — Ты не станешь другим человеком даже с сотней крестражей.       — Но я буду сильнее, — возразил Том. — Я возьму мой разум и тело под контроль — и не совершу новых ошибок. Всего один крестраж…       — Думаешь, что ты перестанешь полагаться на свои эмоции, создав крестраж? — спросил Гарри почти с любопытством. — Ты об этом говорил мне, когда рассказывал о борьбе с инстинктами? Хочешь зависеть лишь от своего разума?       — Конечно. Слизерин писал об этом в своих дневниках, — ответил Том, чувствуя, как лед трогается с места. Может, все было не так безнадежно — он мог убедить Гарри в своей правоте, уговорить его поддержать его план. Это было бы лучшим исходом — сделать все вместе. Подобное деяние связало бы их сильнее всякой метки. — Знаешь, почему многие чистокровные становятся бетами? Чем старше их род, тем сильнее власть разума над телом. Слизерин был уверен, что волшебники и вовсе перестанут полагаться на эти животные повадки, но из-за смешения крови с магглами…       — Да, эту чушь я уже слышал, — фыркнул вдруг Гарри. — Ты будешь разочарован, Том, обнаружив, что твои животные повадки — это всего лишь часть твоего поганого характера. Ты ведешь себя так, потому что считаешь, что у тебя есть на это право. И крестражи тебе никак не помогут.       — Ты врешь.        — Да? — Гарри вдруг ухмыльнулся. — Догони меня и переубеди.       Он вдруг хлестко ударил Тома по лицу и отскочил в сторону, уставившись на него с вызовом и азартом. Его глаза вновь были полны загадочного огня, не позволяющего Тому отвести взгляд. Печаль и невыносимая тяжесть покинули его облик, а в его запахе проявилось что-то, чего Том ранее не ощущал — что-то, побуждающее его к преследованию. Гарри сделал шаг назад, все еще улыбаясь, и Том шагнул следом. Его рот приоткрылся, и ноздри затрепетали. Поттер и прежде будоражил его, пробуждая инстинкты, о которых Том бы хотел забыть — он не хотел реагировать на него, будто изголодавшееся животное. Но сейчас Гарри хотел от него именно этого — Том устал от этой игры. Ему нужен был ответ, и он мог его взять.       Он рванул вперед, и Поттер увернулся от его руки. Он вдруг бросился бежать, и Том кинулся следом. Их шаги гулким эхом разнеслись по Тайной Комнате, поднялись к ее каменным сводам. Поттер добежал до дверей и обернулся — Том швырнул в него парализующее заклятие, и Гарри ловко отразил его: оно ударилось в одну из каменных статуй, сбив с нее несколько осколков.       Он скрылся за дверью, и Том зарычал.       Поттер не мог от него убежать — выход из подземелья был только один, и Гарри вряд ли намеревался потеряться в канализации, пытаясь окончательно вывести Тома из себя. Он двигался к лестнице, и его запах был отчетливым ориентиром даже во влажном, спертом воздухе тоннелей. Том чувствовал, что с ним происходит что-то… новое — никогда прежде ему не казалось, что все его существо словно устремляется в одну точку, сужаясь до четкой, конкретной цели. Спина Поттера, мелькающего неподалеку, походила на мишень — или на приманку, за которой Том следовал.       Честно говоря, Том понятия не имел, что он будет делать, когда поймает Поттера. Сейчас его волновала сама погоня — возможность избавиться от того дикого напряжения, что переполняло его последние несколько дней. Ему не нужно было притворяться, действовать аккуратно и осмотрительно, потому что Поттер был абсолютно сумасшедшим — и его не пугала та черная пропасть, что окружала Тома всю его жизнь. Нет, он точно не боялся — он смеялся, заманивая его в ловушку.       Выход был все ближе, и Том ускорился. Он не привык бегать по мокрым, скользким каменным проходам, но он неплохо справлялся — Поттеру было намного сложнее, потому что ему приходилось оборачиваться и уклоняться от заклинаний. Одно из них ударило его в плечо, и он схватился за стену, чтобы не упасть. Рукав его рубашки окрасился алым, и Поттер зашипел от боли. Он взмахнул палочкой, и голубоватый барьер преградил Тому дорогу. Тот ухмыльнулся.       — Бомбарда, — произнес он, и барьер треснул. Он начал расползаться, словно мыльный пузырь, и Поттер вновь бросился бежать. Том разбил заклинание собственным телом и продолжил преследование: издалека он увидел, как Поттер притормаживает около площадки, откуда начинался подъем наверх. Вместо того чтобы взбежать по лестнице, он вдруг юркнул в соседний проход и выхватил из-за угла метлу. Поттер подскочил к проходу и уставился на лестницу.       — Ого! — воскликнул он. — А я все думал, как ты отсюда выбирался…        — Инсендио!        Огненная вспышка ударила в хвост метлы.       — Эй! — возмутился Поттер. — Это школьное имущество!        Он бросил метлу на пол и направил на нее волшебную палочку.        — Таранталлегра, — сказал он, ухмыльнувшись.       Метла вдруг приподнялась и начала раскачиваться из стороны в сторону, словно пытаясь имитировать танец. Том остановился, уставившись на нее в искренней растерянности: она налетела на него, больно ударив по локтю. Том отпихнул ее ногой и побежал к лестнице: Поттер уже взбирался по ступенькам, перепрыгивая через одну.       Стоило признать очевидное — он был очень выносливым.        Никогда прежде Том не жалел о том, что в его жизни было мало спорта — ему хватало физической работы летом, чтобы чувствовать себя в форме, и беготня по квиддичному полю казалась ему пустой тратой времени. Однако сейчас ему нужно было быть быстрее, потому что Поттер ускользал, довольно посмеиваясь.       Он первым выскочил наружу, однако затормозил, наткнувшись на запирающие чары. Они прилично его задержали: когда Том поднялся по ступеням, Поттер только-только расправился с дверью — он обернулся через плечо и тут же выбежал в коридор. Он был так близко, что Том почти ощущал его в своих руках: он хотел вцепиться в него, стиснуть, встряхнуть — прекратить все это…       Он понятия не имел, куда они бежали. Их шаги были такими громкими, что казалось, будто они должны были перебудить весь замок. Однако удача была их стороне, и в темных пустых коридорах им не встретились даже призраки — казалось, будто весь замок опустел, чтобы они, наконец, остались вдвоем.       Поттер свернул в коридор, ведущий к Часовой Башне — небольшой пристройке, на вершине которой находились большие часы, подающий сигнал школьному колоколу. Том решил, что это был его шанс: он помешал Поттеру увильнуть с этого пути, отправив сноп искр в один из боковых проходов. Поттер, похоже, и не думал о том, куда бежал — не понимал, что Том вел его в тупик. Он без сомнений кинулся на каменную лестницу: при иных обстоятельствах подняться по ней без отдышки было попросту невозможно, однако сейчас они и не думали о том, какими уставшими были их тела. Они неслись вперед — Том следовал за своей желанной добычей, и его тело переполняла энергия, восторг и азарт, которые питали его мышцы.        Они выскочили на верхнюю площадку. Под самой крышей находилась сложная конструкция из множества колоколов разных размеров, привязанных золотыми нитями к огромному стеклянному циферблату, занимающему всю стену. Лунный свет проникал сквозь него, рассеиваясь и дробясь на мелкие отсветы. Том никогда не бывал здесь ночью — на миг он даже замешкался, пораженный таинственной красотой этого места. Гарри тоже замер — и, очевидно, осознал, что выхода отсюда не было. Он покрутил голову и повернулся, уставившись на Тома дикими, черными глазами.       Он хотел было проскользнуть мимо него и броситься обратно, но Том оказался быстрее: он перехватил его рукой поперек тела и резко толкнул к стене. Поттер ахнул, ударившись о холодный камень: одной рукой Том стиснул его запястье, не позволяя вскинуть волшебную палочку, а второй сжал шею, прижимая к стене. Большим пальцем он надавил на его челюсть, заставляя поднять лицо — Гарри уставился на него с возмущением и удивлением, словно он действительно не думал, что Том его поймает.       — Попался, — прошипел Том ему в лицо, сжимая его горло крепче.       Гарри тяжело дышал — его волосы взмокли от пота, а от тела исходил обжигающий жар, который не могла прогнать даже вечерняя прохлада. Его сердце трепетало: Том чувствовал его неровный ритм, слышал, как оно отчаянно бьется в чужой груди. От Поттера пахло азартом, яростью и отчаянием — этот густой, вызывающий запах проникал в легкие Тома, оседал на его языке. Том уже не пытался сдерживать свою природу: его тело тянулось к источнику ярости и желания, верхняя губа приподнималась в оскале. Взгляд Поттера опустился на его рот.       — Не делай этого, — вдруг взмолился он.        — Чего именно? — Том наклонился к нему.       Ему нравилось ощущать, как чужая жизнь бьется под его пальцами. В полумраке он не мог разглядеть, как порозовела кожа Гарри, но он чувствовал, какой она была теплой и мягкой. За этими бурными эмоциями он отличал и иные чувства: смущение, волнение — и желание, отдающее влагой и сладостью. Том ткнулся носом в шею Поттера, и тот ахнул, запрокинув голову. Он не сопротивлялся и больше не пытался сбежать. Том, наконец, добрался до него.       — Не создавай крестражи, — прошептал Гарри.       Том приоткрыл рот, царапая клыками его кожу. От близости знакомого запаха кружилась голова. Том чувствовал, как за привычным возбуждением, вызванным яростью и близостью омеги, который так ему нравился, проступает пугающая потребность поглотить его — во всех смыслах. Чем ближе он прижимал Гарри к себе, тем отчетливей ощущал, как нечто давно утраченное возвращается к нему. Видимо, та связь, что существовала между Гарри и Волдемортом, не видела разницы между настоящим Томом и будущим — и сейчас он пытался заполучить то, что принадлежало не ему.       — Я могу сделать то, о чем другие не смеют и мечтать, — сказал Том. Его рука скользнула по шее Гарри, легла на его челюсть, заставляя повернуть голову. — Люди веками гонялись за рецептом Философского Камня, желая продлить свою жизнь — я могу сделать нечто большее. Знаешь, скольким волшебникам удавалось создать крестраж? Не говоря уже о том, чтобы исследовать это явление? Я могу войти в историю, изменить наше представление о самой жизни. И ты хочешь, чтобы я отказался от этого? От возможности достичь величия? Это твой способ отомстить мне, раз уж тебе не хватило духу меня убить?       — Я пытаюсь помочь тебе, — ответил Гарри. Свободной рукой он вцепился в плечо Тома, словно пытаясь обрести опору. — Ты можешь добиться всего, чего пожелаешь — и тебе не обязательно становиться убийцей ради этого.       Том клацнул зубами, и Гарри вздрогнул.       — Думаешь, я этого не знаю? — прорычал он. — Мне приходилось добиваться всего, что у меня есть сейчас — я не хочу провести так остаток жизни. Разве это справедливо? Во мне течет древняя кровь, а я не могу даже рассказать об этом! Все мое наследие было потеряно! Моя семья, мое будущее…       Том жадно вдыхал запах омеги, пытаясь успокоиться, но каждое слово превращалось в язву, которую ему хотелось расковырять. В чем же он ошибался? Он был умным, талантливым человеком с удивительной судьбой — и он вынужден был выгрызать зубами даже уважение тех, кого он называл своими друзьями. Том не сомневался, что ему удалось бы построить карьеру, заработать денег, создать семью, достойную высшего общества — и для этого ему пришлось бы приложить в тысячу раз больше усилий, чем кому-то, рожденному с чистой кровью. Но наследие Слизерина было его шансом исправить эту несправедливость.       — Ты потеряешь и все остальное, если встанешь на этот путь, — Гарри попытался отстраниться от него, но между телом Тома и стеной было совсем мало места. Том вновь зарычал, ощутив, как его омега пытается сбежать — сейчас он меньше всего хотел выпускать его из своих рук. Поттер повернул голову и зашептал ему на ухо: — Лорд Волдеморт действительно был великим волшебником, но это не принесло ему счастья. Страх, что ты испытываешь перед магглами, перед смертью и будущим, превратил его в параноика, который поверил, что младенец представляет для него угрозу. Ты можешь повторить его путь, Том, но за это тебе придется заплатить своим разумом, своими друзьями и даже своей красотой.       Том судорожно вздохнул. Гарри вдруг прижался к нему всем телом, и его голос стал тихим и вкрадчивым:        — Никто не будет любить тебя, Том, потому что даже твои союзники будут испытывать лишь страх и отвращение. Ты станешь озлобленным, импульсивным человеком, не способным контролировать свои эмоции. Твои волосы выпадут, нос отвалится, а кожа станет похожей на чешую — не сразу, конечно, но рано или поздно ты придешь к этому дивному облику. Вот что ждет тебя в конце — одиночество, страх и смерть. Ну и величие, разумеется.       Том медленно отстранился от него.       Гарри посмотрел на него. Его сердце колотилось, глаза блестели, а запах был полон противоречивых эмоций — желания и сочувствия, смешанных с разочарованием и сожалением. Однако же его взгляд оставался твердым, и Том чувствовал вес, медленно опускающийся на его плечи. Ярость, что пробудилась в нем, медленно начала угасать под гнетом холодного пота, выступившего на его теле.       — Не делай этого, — повторил Гарри, потянувшись к лицу Тома. — Тебе действительно пришлось нелегко, и я понимаю, что ты чувствуешь — думаешь, мне не казалось, что меня прокляли при рождении? Волдеморт забрал моих родителей, забрал мое детство, забрал даже возможность… быть с кем-то другим, потому что все знали, чью метку я ношу на себе. Меня тоже боялись. Но у меня были друзья, была надежда, что все будет хорошо — и у тебя тоже есть эта надежда. Посмотри на себя, Том — ты такой умный, такой талантливый. Такой красивый. У тебя есть друзья, и они могут остаться ими — они дорожат тобой, даже если ты этого не понимаешь. У тебя может быть прекрасная жизнь — не разрушай ее.       Слеза скатилась по его щеке, и Том проследил за ней взглядом.       Он наклонился и поцеловал Гарри.        Прошло уже много времени с тех пор, как Том целовал кого-то в последний раз, однако он был уверен — прежде это никогда не было настолько приятно. Гарри подался ему навстречу, издав странный звук, и Том ощутил, как неясная связь между ними, наконец, обрела форму. Он все понял.       Волоски на его теле встали дыбом. Том обхватил лицо Гарри ладонями и запустил язык ему в рот, отчаянно пытаясь насытиться его вкусом — Том ничего не мог поделать с опасением, что Гарри пропадет из его жизни так же внезапно, как он очутился в ней. Иррациональный страх, что этот момент в полумраке был его последним шансом, становился все сильнее. Том ведь был не единственным, кто хотел заполучить Гарри Поттера — Лорд Волдеморт вдруг стал реальным человеком, а не именем, что Том написал в своем дневнике. И Том точно знал, что этот человек захотел бы вернуть украденное — потому что он сам поступил бы точно так же.       Лорд Волдеморт был тем, кем Том мог стать — и кем он все же не был.       Гарри не стал бы целовать его при иных обстоятельствах.       Том чувствовал его руки на своих плечах, цепляющиеся за ткань его мантии. Должно быть, единение крестража с его хозяином было для Гарри столь же приятным, потому что с каждой секундой напряжение покидало его тело. Он целовал Тома в ответ, отвечая на каждое его движение, и его запах был полон мольбы и требования одновременно. Том прижал его к стене, скользнул руками по его острым ключицам, вздымающейся груди, плоскому животу — он обхватил его за талию, стискивая так сильно, что Гарри невольно зашипел ему в рот и цапнул за губу, пустив кровь. Солоноватый вкус наполнил рот Тома.       Гарри точно знал, что делает — похоже, у него был неплохой опыт с поцелуями. И с кем же он проводил время? Кто ждал его в далеком будущем? Он сказал, что Волдеморт пометил его — и Том должен был найти эту метку, вцепиться в нее зубами, пытаясь перекрыть чужой след. Его голова кружилась, а мышцы подрагивали от напряжения — Тому всего было мало, и он сам не знал, чего он хотел в эту секунду. Его член быстро затвердел, и тот факт, что Гарри жался к его телу, ерзая и тихо вздыхая, посасывая его язык и царапаясь о клыки, делал ситуацию только хуже. Том с трудом мог думать о чем-то, кроме его тела и запаха — он едва мог вспомнить, почему они вообще спорили…       Том мог целовать Гарри весь этот месяц, но потратил время впустую.       И он так устал — его тело и его разум стремительно теряли силы. Он вдруг осознал, что едва может стоять на ногах.       Том раздраженно зарычал и отстранился. Потянул Гарри вниз — тот уперся в его плечи, словно сомневаясь, но все же позволил чужим рукам направлять себя. Том прижался спиной к стене и затащил Гарри к себе на колени, утыкаясь лицом в его шею. Он позволил себе наслаждаться запахом его омеги, весом на своих бедрах, крепким телом под своими руками. Ему было так хорошо рядом с ним.       Они ведь делили одну душу на двоих.       — Как это произошло? — шепотом спросил Том.       Гарри отстранился от него. Он пытался отдышаться, а его мягкие губы слегка опухли — Том не видел, насколько сильно они покраснели, но он мог представить эту порочную картину. Он бы хотел вновь поцеловать его, ощутить, как связь между ними гонит прочь страх одиночества, однако Том должен был узнать правду — увидеть страшную картину целиком. Должно быть, его решимость отразилась в его запахе, потому что Гарри вскинул голову и растерянно посмотрел на него. Несколько секунд он молчал, словно размышляя о том, заслуживает ли Том услышать ужасающую правду, а затем все же заговорил:       — Это произошло в ту ночь, когда Волдеморт впервые попытался убить меня, — медленно и хрипло произнес Гарри. — Он использовал Аваду Кедавру, однако заклятие обратилось против него самого. Он превратился в призрака и сгинул на долгие годы, а я стал первым человеком, пережившим смертельное заклятие. Однако в ту ночь Волдеморт оставил мне нечто большее, нежели просто шрам на лбу.       Взгляд Тома метнулся вверх. Под взмокшей челкой Гарри он мог разглядеть шрам в виде молнии — значит, все это время метка была у него прямо перед носом, а он даже не почувствовал этого? Глядя на неровный росчерк, Том вспоминал движение палочки при создании смертельного заклятия — вперед, назад, снова вперед…       Мурашки побежали по его телу.       — Его душа вновь раскололась, — закончил Том.        — Да, — медленно кивнул Гарри. — Поэтому я пахну тобой и могу говорить со змеями — как видишь, я не лгал, когда говорил, что мы никогда не спали.       Том горько усмехнулся. Он сжал талию Гарри, прижимая его к себе: что ж, было бы глупо переживать об их несбывшемся сексе, когда в итоге Гарри все равно оказался у него на коленях. Разве могло быть иначе? Он был настоящим чудом — разве хоть кому-то в этом мире приходилось встречать человека, носящего внутри осколок его души? Разве мог кто-то быть ближе? Может, оттого Том чувствовал себя оторванным от всех остальных, безгранично другим — потому что он ждал человека, что объяснит эту зияющую пустоту в его груди? И он, наконец, его встретил.       — И что было дальше? Он попытался вернуть крестраж?        — Волдеморт о нем не знал, — Гарри пожал плечами. — Он чувствовал связь между нами, но считал, что дело в моей крови, которую он использовал для ритуала возрождения. Если бы он знал, то не тратил бы годы на попытки меня убить.        — Но ведь он убил, — Том впился пальцами в его тело. — В конце.       Гарри медленно кивнул.       Он коснулся пуговиц на своей рубашке и начал медленно расстегивать их одну за другой. Том замер, наблюдая за тем, как ткань расходится в стороны, обнажая кожу: он вдруг вспомнил, как именно они оказались на полу и почему Гарри сидел у него на коленях. Ужасный смысл их разговора вовсе не прогнал его возбуждение. Гарри отодвинул полы своей рубашки, и Том уставился на его обнаженную грудь: в самом центре находился небольшой овальный шрам, похожий на ожог, а слева от него, прямо напротив сердца — еще один след в форме молнии. Этот шрам отличался от того, что Гарри носил на лбу: он был крупным и глубоким, напоминающим неровный порез. От него во все стороны расходились темные венки. Том коснулся его пальцем.       — Авада Кедавра не должна оставлять следов, — пробормотал он.       Кожа под его пальцами была горячей. Гарри дрогнул, когда Том надавил на шрам — похоже, он все еще заживал, и его неровные края были чувствительными.       — Не должна, — пробормотал Гарри. — Но мне не везет.       Том провел рукой выше, задевая маленький сосок — он невольно ухмыльнулся, когда Гарри тихо вздохнул. Все же Том был не единственным, кого заводило напряжение, накапливающееся в пространстве между их телами, и крестраж должен был влиять на Гарри так же сильно — и жаждать вернуться к своему хозяину. Том чувствовал это, когда целовал его, и запах Гарри был полон смятения и трепета.       — Откуда этот? — спросил Том, касаясь пальцем круглого следа.        — От медальона Салазара Слизерина, — Гарри усмехнулся, и Том удивленно вскинул голову. Значит, он все же отправился на поиски своего наследия — и преуспел в этом. Том погладил шрам, обведя круглый край.        — Почему он обжег тебя? — спросил Том.        — Потому что я хотел его уничтожить, — сказал Гарри. — У крестражей есть собственное сознание — они хотят жить. Некоторые из них пытались убить меня.        — Есть и другие шрамы?       Гарри протянул вперед правую руку. Рукав рубашки больше не скрывал его предплечье: чуть выше запястья можно было разглядеть два круглых пятна, похожих на проколы толстыми иглами, а чуть выше — крупный круглый шрам. Он отражался на противоположной стороне руки: похоже, какой-то острый объект пронзил руку Гарри насквозь. Том стиснул его запястье, притягивая руку ближе и разглядывая след.       — Это шрам от клыка василиска, — прошептал Гарри, наклоняясь к нему.       — Ты сказал, что впервые встретил Волдеморта в Тайной Комнате, когда был на втором курсе, — вспомнил Том. — Ты нашел там мой крестраж? Дневник? Это с ним ты переписывался?       — Я нашел его на полу в туалете, — усмехнулся Гарри. — В нем были заключены воспоминания Тома Реддла — он отвечал мне, когда я что-то писал в дневник.         Звучало ужасно  — и Том мог поверить, что именно так бы он и поступил.        — Значит, это была наша первая встреча?        — Первая полноценная встреча,  — Гарри поморщился.  — Я уже встречал Волдеморта ранее, однако тогда он был еще… не в форме. Я же рассказывал тебе про моего первого учителя ЗОТИ, правда?        — Ты упоминал, что Волдеморт был с ним близок.         — Да, ближе просто некуда  — он торчал у него из затылка.       Том недоуменно моргнул. Он ожидал услышать что угодно, но только не это.        — В каком смысле?        — В прямом,  — Гарри пожал плечами так равнодушно, словно описываемый им ужас был совершенно обыденным для него. — Он вселился в него или вроде того. Выглядело это мерзко, поэтому я даже не подумал, что Том Реддл может быть связан с подобным. Он был очень милым и дружелюбным, пока не приказал василиску убить меня. Жаль, что так вышло.  Он был таким красивым.        — Правда? — Том невольно улыбнулся. — Он тебе понравился?       Гарри высвободил свою руку. Он провел ладонями по лицу Тома, растрепал его волосы. Он выглядел задумчивым и смущенным, немного печальным — и абсолютно нетронутым всем, что так легко срывалось с его губ. Он хотел об этом забыть, и Том не намеревался ему мешать.       — Да, — сказал Гарри. — Он мне понравился.       Том судорожно вздохнул. Он сжал бедра Гарри, притягивая его к себе — удовлетворенный вздох вырвался у него из груди. Том прижался губами к его горлу, нащупывая бьющуюся жилку: он скользнул по ней языком, собирая солоноватый вкус.       — Не оставляй меня, — прошептал Том. — Не смей уходить от меня.       Гарри тихо рассмеялся ему на ухо.       — Как я могу оставить тебя? — спросил он. Его ладонь скользнула по шее Тома, по его загривку — Гарри вдруг ухватил его за волосы, оттягивая голову назад. Он наклонился, и Том ощутил его горячее дыхание на своем лице. — Ты не слышал того, что я тебе рассказал? Ты можешь сотворить нечто ужасное, Том — я должен быть рядом, чтобы тебя остановить. Тебе не нужно просить меня остаться, потому что я всегда буду рядом — и буду разрушать каждый твой злобный план.       — Ты сказал, что думаешь, будто смерть от моей руки вернет тебя обратно.       Гарри вдруг улыбнулся. Он с силой потянул волосы Тома, и тот оскалился, сжимая его бедра в ответ. Он толкнулся ему навстречу, потираясь о него — чертовы школьные брюки были такими неудобными, потому что их создатели, очевидно, не предусматривали их участие в спонтанном сексе. Но сейчас Тому было наплевать на все принципы, которые он так долго воспитывал в себе. Он был абсолютно прав, когда отказывал себе в близости: одного поцелуя с Гарри было достаточно, чтобы Том захотел еще — и еще. Гарри наклонился к нему, почти касаясь губ Тома.       — Я тебе солгал, — прошептал он.       — Какого черта, — Том оскалился. — Зачем?       — Хотел посмотреть, что ты сделаешь, — Гарри слегка прищурился.       Вот же гаденыш — Том был прав насчет него с самого начала.       Том вцепился зубами в его нижнюю губу. Гарри знал его лучше, чем кто-либо другой — разве было так удивительно, что он решил воспользоваться своим знанием? Том поступил бы так же: он привык обманывать и манипулировать, и он не ждал меньшей находчивости от того, кто носил в себе часть его души.       Значит, Гарри не собирался жертвовать собой ради сумасшедшего шанса, чтобы магия вернула его в будущее — он просто держал Тома на поводке, давая ему то, о чем тот мечтал, и одновременно угрожая забрать все это. Сейчас он был в его руках, теплый и возбужденный, однако Том мог легко потерять его — единственного человека, способного его понять. Он не мог этого допустить. Он стиснул Гарри сильнее, скользнул руками по его худой спине, прижимая к своему телу. Ночной воздух был слегка прохладным, однако тело Гарри все еще казалось раскаленным — от бега, от спора, от того, каким манящим становился его запах.       Том опустил руки на ремень его брюк и грубо дернул на себя. Может, у него был немного опыта в таких делах, но он не собирался в этом признаваться — он хотел, чтобы Гарри было хорошо, чтобы его мысли о Томе Реддле были связаны не только с пугающим прошлым. А еще Том хотел сбить с него это раздражающее чувство превосходства — он расстегнул его брюки и запустил ладонь под его белье.       Гарри ахнул, откинувшись назад.       — Ты уже это делал? — спросил Том хрипло.       Гарри до боли вцепился в его плечи.       — Да, — пробормотал он. — А ты?       — Много раз, — солгал Том. — И с кем же ты это делал?       Твердый член лег ему в ладонь. Том сжал его крепче, чем следовало — потому что ему дико не нравилась мысль, что кто-то другой прикасался к Гарри.       — Какая разница? — Гарри закрыл глаза и чуть приподнялся. Он толкнулся бедрами навстречу ладони Тома, и тот мстительно разжал ладонь. Его не интересовали имена — он хотел знать, остался ли в прошлом Гарри кто-то, претендующий на его сердце. Этот человек не мог встать у него на пути, потому что — что ж, он еще не родился, — но Том бы не хотел, чтобы Гарри думал о ком-то другом, пока был в его руках. Хотя, если это был Волдеморт — Том взвесил все за и против…       — Разве я не могу узнать, кому отдавался мой омега?       — Я не твой омега, — Гарри открыл глаза. — И точно им не стану, если замерзну, сидя у тебя на коленях…       Том стиснул его член, и Гарри ахнул, тут же пожалев о своей дерзости. Он запрокинул голову и закрыл глаза — свободной рукой Том стянул с него очки, откладывая их в сторону, туда, где валялись их забытые волшебные палочки. Без очков лицо Гарри казалось уязвимым: удовольствие и смятение стирали следы тяжкого прошлого, оставляя лишь юность и свежесть. Его рот приоткрылся, и Том увидел, как блеснули его клыки — небольшие, но достаточно острые, чтобы проткнуть кожу и оставить след. Том сглотнул и выпустил его член, направив ладонь ниже.       Бедра Гарри напряглись, когда пальцы Тома коснулись мягкого прохода — тот был горячим и влажным. Мышцы сжались, однако Том все равно раздвинул их, безжалостно вгоняя внутрь два пальца. Его запястье было зажато между чужих ног, и он почти не мог им двигать — только шевелить пальцами, чувствуя, как Гарри сжимает его, как его влага стекает на ладонь, как трепещет его тело. Он был таким тугим — и так дрожал, словно никогда прежде не испытывал подобных ощущений.       Он вполне мог солгать — как и всегда.       — И когда же ты делал это в последний раз? — ухмыльнулся Том.       — Заткнись, — прошипел Гарри.       Том шевельнул пальцами, срывая с его губ новый стон. Может, они могли позволить себе что-то большее — они могли пойти в Выручай-Комнату, где их ждала бы самая мягкая и удобная кровать на свете, могли скрыться от любопытных взглядов. Любой омега бы хотел, чтобы о нем заботились, но Гарри был не таким, как остальные — он был просто сумасшедшим, потому что он делал все это с человеком, которого намеревался убить этой ночью. Том провел языком по его шее, слегка прикусил мягкую кожу — когда он в прошлый раз трогал омегу, то не пытался проявлять нежность. Он не был уверен, что вообще способен на это — и все же его тело само тянулось вперед. Он хотел чувствовать вкус чужой кожи на своем языке, слышать тихие стоны, вдыхать влажный, плотный запах, который прохладный сквозняк тут же уносил прочь. Гарри толкнулся бедрами навстречу его руке, и Том возликовал: он слегка вытащил пальцы, насколько позволяла неуступчивая ткань, и вставил их обратно. С каждым его движением мышцы расслаблялись все сильнее, а смазки вытекало так много, что Том мог расслышать тихие, хлюпающие звуки.       Ему хотелось потрогать себя. Он мог бы обхватить свой член ладонью и представить, что это Гарри сжимал его — черт, Том мог думать лишь о том, как приятно было бы находиться внутри него. Разве был иной способ приблизиться к своему крестражу? Том слегка развел пальцы в стороны, толкнулся глубже.       — Гарри, — прошептал он.       Тот опустил руки с плеч Тома и принялся расстегивать его брюки. Ему было неудобно, и потому руки двигались быстро и хаотично. Он едва расправился с пуговицей и тут же протолкнул внутрь ладонь. Его пальцы были теплыми и слегка шершавыми, и — Том не помнил, когда ему в последний раз было так приятно.       Он был уверен, что Гарри все делает неправильно, потому что угол был неудобным, их прижатые друг к другу тела мешали нормально двигать руками, однако ему достаточно было и того факта, что Гарри трогал его — хотел его. Он сжимал его член, пытаясь сделать то же, что Том делал для него, но он едва мог двигать ладонью: он просто гладил горячий, твердый ствол, и Том задыхался от необходимости ощутить больше.       Том поднял глаза, глядя в лицо Гарри. Он медленно вытащил из него пальцы и достал ладонь из его штанов. Его рука была мокрой: Том потер подушечки друг о друга, абсолютно завороженный тем, какими скользкими они были и как поблескивали в полумраке. Гарри шумно сглотнул.       — Я должен ненавидеть тебя, — вдруг сказал он. — Разве это не странно — рисковать всем ради надежды, что однажды ты не попытаешься убить меня? Разве я могу тебе верить? Это безумие.       — И ты решил задуматься об этом сейчас? — спросил Том, кивая на его руку, все еще находящуюся у Тома в штанах. Гарри тихо усмехнулся.       — Это весьма отрезвляющий факт, — заметил Гарри. — Если бы я сказал моим друзьям, что Том Реддл запихал в меня свои пальцы…       — И как бы они отреагировали?       — Они были бы в ужасе.       — А ты в ужасе? — прошептал Том, прикасаясь к шраму на его груди.       Его пальцы оставили на коже влажные следы — Том обвел рубцы, и Гарри вдруг сглотнул. Он вытащил руку из штанов Тома и слегка отстранился, откидываясь назад. Том поднялся выше, сжал его маленький, твердый сосок. Он терпеливо ждал ответа, борясь с желанием начать тереться о чужую промежность — их ничто не останавливало. Слухи об их связи уже перестали быть такими уж интересными, и никто бы не понял, что запах на Поттере перестал быть лишь его собственным. Если бы они все сделали осторожно, не оставляя следов, которые нельзя смыть…       — Нет, — пробормотал Гарри. — Мне нравится. И ему тоже нравится — это первый раз, когда его хозяин не причиняет ему боль. Я чувствую это.       Пожалуй, это было жутко — Гарри говорил о крестраже, как о сущности, обладающей собственным сознанием, и Том не был уверен, что эта сущность действительно была расположена к нему. В конце концов, она принадлежала другому человеку — влияла ли она на Гарри? Если крестраж из дневника был достаточно силен, чтобы самостоятельно открыть Тайную Комнату…       Том не собирался ревновать Гарри к осколкам собственной души. Какого черта? Гарри целовался с ним не из-за крестража, а из-за того, каким был сам Том — ведь так?       — Я не хочу, чтобы ты думал о крестраже, — недовольно прорычал Том.       — О чем же я должен думать?       — Обо мне, — прямо ответил Том. — Я хочу тебя трахнуть. Нужно было давно это сделать — это бы избавило меня от такой головной боли…       — Мм, с чего ты взял, что я бы согласился? — Гарри оперся руками о ноги Тома позади себя. У него было такое красивое тело: крепкое и стройное, покрытое следами невероятных событий.       — Ты бы согласился, — хмыкнул Том. — Ты собирался убить меня сегодня — и посмотри, какой ты мокрый.       — Пошел ты.       Том медленно завел руки назад и стянул с себя мантию, бросив ее на пол, туда, где уже валялась сорванная рубашка. Гарри почти завороженно наблюдал за каждым его движением, не пытаясь остановить — Том считал, что это было разрешением. Он подхватил его под бедра и резко провалил на спину — Гарри ахнул от удара. Он грубо пихнул Тома в плечо, и тот рывком сдернул его школьные брюки до бедер.       Поттер рванул пуговицы на его рубашке. Он брыкался и пихался, не желая просто ждать, пока Том избавит его от одежды — он словно пытался сбежать, и это побуждало Тома лишь держать его крепче. Гарри содрал с него рубашку, с силой вдавив ногти в его плечи, и Том ощутил, как прохладный воздух коснулся его разгоряченной кожи.       Возможно, Гарри был прав, когда называл все это безумием — но Том не мог отвести от него взгляда. Тот лежал перед ним, бледный в лунном сиянии, с растрепанными волосами и горящим взглядом. Его грудь вздымалась, и шрамы отчетливо выделялись на коже.       Его запах был таким… идеальным. Том вдыхал его полной грудью, жалея о том, что сквозняк уносил его прочь — он хотел утонуть в нем. Его клыки, наконец, полностью обнажились — перед ним лежал обнаженный и возбужденный омега, и Том не должен был думать ни о чем ином, кроме того, как пометить его, накрыть своим телом, проникнуть так глубоко, что Гарри никогда не смог бы забыть это ощущение.       Том раздвинул его ноги, и Гарри, наконец, отвернулся, смутившись. Он потянулся рукой к своей волшебной палочке, но его пальцы лишь беспомощно заскребли по камню, а с губ сорвался мягкий вздох — Том сжал его член, проведя по нему ладонью, и опустил руку ниже. Он почти не ощутил сопротивления: Гарри был мокрым, привыкшим к ощущению его пальцев внутри — это было правильно, потому что только Том должен был делать это с ним.       Он бы смотрел на это вечно. Может быть, он даже мог кончить, просто наблюдая за тем, как его пальцы проникают в тугой проход, как Гарри сжимается и слегка двигается навстречу. Том запустил ладонь в свои расстегнутые брюки, сжал себя почти до боли — он ведь никогда не спал с омегами.       Гарри, словно почувствовав его сомнение, протянул к нему руку. Том последовал за ней: пальцы скользнули по его щеке, по скуле, ласково погладили по волосам. Гарри потянул его к себе, и Том накрыл его своим телом, тут же прижавшись к его рту. Он запустил язык внутрь, царапаясь о заострившиеся клыки, вдыхая чужие стоны. Гарри выгнул спину, когда Том вогнал пальцы особенно глубоко, нащупав новый угол — правильный…       Он резко отдернул ладонь и приставил головку члена к его влажному входу. Толкнулся в него — стон, родившийся в горле, превратился в рычание. Гарри сдался, вцепился в его плечи, до боли вонзая ногти в кожу. Он был таким горячим внутри, таким узким, что Том с трудом мог представить, как он должен был не кончить от пары движений. Скользкий проход напряженно сжимался вокруг него, пока Том упрямо протискивался внутрь. Может, ему стоило быть нежнее, заботливее — но он не мог остановить свои бедра, не мог перестать вылизывать чужой рот, словно похоть вдруг стала единственным, что управляло его чувствами.       — Боже, — Гарри разорвал поцелуй. — Это больнее, чем я думал…       — Тебе станет хорошо, — сбивчиво пообещал Том. Он поглаживал член Гарри неловкими движениями, целовал шею, тыкался носом в растрепанные волосы. Он немного вышел и толкнулся снова, неаккуратно и резко, но зато так приятно — его член был стиснут со всех сторон, и каждое движение заставляло смазку вытекать сильнее. Он впился рукой в бедро Гарри, сжимая упругие мышцы и не позволяя отодвинуться: он толкался в него, пока проникновение не стало скользящим, пока Гарри не привык к нему. Руки, сжимающие плечи, опустились.       Первый стон, не похожий на болезненный вздох, сорвался с его губ.       Том отстранился, глядя на омегу под собой. Он провел руками по талии Гарри, по его напряженному животу, погладил большими пальцами выступающие косточки на бедрах — темнота скрывала от него подробности, но и того, что он видел, было достаточно, чтобы его горло сжалось от нахлынувших эмоций. Гарри отвернулся, пряча лицо: его рот был приоткрыт, и частое дыхание сушило его губы. Том вогнал в него член, жадно наблюдая за тем, как Гарри вздрагивает, как скребет пальцами по ткани мантии — наверняка недостаточно мягкой, чтобы его спине было удобно. Его член слегка покачивался от каждого движения, пачкая кожу.       Том двигался все быстрее, сильнее. Все его сознание, казалось, сосредоточилось в том месте, где его член входил в чужое тело: как мышцы трепетали, растягиваясь для него, как влажно хлюпала смазка. Он старался вогнать член глубже, словно каким-то образом смог бы занять место внутри Гарри, на которое никто бы не смог посягнуть. Чужой запах окружал его, прогоняя свежесть ночного воздуха — и вместе с ней все сомнения и тревоги. Тому было так тепло, так хорошо — и в это мгновение он даже помыслить не мог о холодной и одинокой Тайной Комнате.       Гарри вдруг повернул голову. Одного его взгляда было достаточно, чтобы Том рухнул на него сверху: он впился в рот Гарри, а тот запустил пальцы ему в волосы. Он сжал бока Тома, прижимая его к себе, подался ему навстречу. Честно говоря, Том провел бы всю жизнь, просто трахая его на этом холодном полу — пока Гарри целовался с ним, царапаясь о его клыки, и насаживался на его член.       Том подхватил его под бедра и выпрямился, затаскивая Гарри к себе на колени. Тот обхватил его за шею и принялся двигаться сам, пытаясь найти нужный угол. Он гнался за своим удовольствием, пока Том нагло сжимал его упругие ягодицы.       — Только не вздумай кончать в меня, — прошептал Гарри, оторвавшись от его губ. Он запрокинул голову назад, подставляя под поцелуи свое горло. Он двигался все быстрее, и Том просто толкался ему навстречу: Гарри терся членом о его живот, сжимался в сладком, ритмичном темпе, и его запах был полон удовольствия — он становился все гуще, все яростнее. Том чувствовал его вкус на своем языке.       — Я бы это сделал, — прошептал он Гарри на ухо. — Я бы хотел, чтобы ты пах мной не из-за гребанного крестража, чтобы все они знали, кому ты принадлежишь.       Гарри несильно ударил его по лицу, словно пытаясь отрезвить — это не помогло. Том недовольно вцепился в его плечо зубами, чувствуя, как клыки пронзают кожу — это не было меткой, но все же это был след, который Гарри должен был носить на себе. Он заставил Гарри замедлить движения своих бедер — Том принялся сам толкаться в него, проникая так глубоко, как только мог. В его разуме всплывали картины, из-за которых он почти захлебывался слюной: как Гарри отдавался бы ему снова и снова, как он позволял бы — умолял бы кончить в него, разорвать его связь с человеком, которым Том не хотел быть. Гарри ахнул, сжавшись на его члене, и кончил Тому на живот. Он запрокинул голову, и сладкий, тихий стон сорвался с его губ.       Он был таким красивым.       Том чувствовал, как набухает узел в основании его члена — обычно он не испытывал этого ощущения, потому что его редко что-то возбуждало до такой степени, чтобы его тело окончательно сдалось воле инстинктов. Но сейчас все было иначе: он хотел этого, нуждался, и если бы они могли позволить себе…       Гарри расслабился в его руках, такой податливый и доверчивый. Он откинулся назад, и Том опустил его на мантию. Он позволил Гарри привыкнуть к тому, каким чувствительным стало его тело после оргазма, а затем продолжил двигаться. Тугой проход ритмично сжимался вокруг его члена, и Том невольно гадал, сумел бы он заставить Гарри кончить во второй раз — впрочем, он не смог бы продержаться.       Том резко вышел из его тела. Он быстро задвигал рукой по своему члену, подводя себя к краю до того, как узел станет проблемой: его семя, наконец, выплеснулось на живот Гарри, и Том с трудом удержался от того, чтобы не рухнуть следом. Казалось, будто все его силы буквально высосали вместе с оргазмом — приятная тяжесть разлилась по телу, а мысли вдруг начали расплываться. Том опустился на мантию рядом с Гарри и перевернулся на спину.       Несколько минут они молчали и пытались отдышаться. Том только сейчас осознал, каким прохладным был воздух на башне — пусть крыша и закрывала их от ветра, но все же этого было недостаточно. Кое-как Том дотянулся до волшебной палочки Гарри и наложил Согревающие Чары — палочка в его пальцах была теплой и послушной, легко признающей в ней владельца. Гарри фыркнул.       — Как мило, — пробормотал он. — Ты задумался о комфорте.       — Не хочу лежать на холодном твердом полу.       — Я лежал тут все время.       — Ну, — Том ухмыльнулся, — ты не жаловался.       Гарри ничего не сказал, но Том точно знал, что он лениво закатил глаза. Если бы они могли просто расслабиться в теплой постели и заснуть… Том слегка повернул голову, глядя на профиль Гарри. Он бы не решился обнять его и прижать к себе, пусть даже он хотел этого. Разве это было не жалко? Так нуждаться в нем?       — Мне понравилось, — Поттер вдруг повернул к нему голову. — Несмотря на то, что это не лучшее место — и мы даже не заколдовали дверь.       — Правда? — Том приподнялся на локтях. — Это ты виноват.       — Я? — Гарри усмехнулся. Он лениво провел рукой по своему животу, смазывая белесые подтеки — Том подавился вздохом, следя за движением его руки.       — Ты хотел, чтобы я потерял контроль, — проговорил Том.       — Разве ты его потерял? — Гарри лениво перекатился набок. — Ты говорил, что тебе нужны крестражи, чтобы взять под контроль свою природу — думаю, ты и так прекрасно владеешь собой.       — Серьезно? — Том кивнул на их обнаженные тела. — Разве похоже, чтобы я держал себя в руках? Я планировал просто поговорить с тобой.       — Ты сделал это, потому что хотел меня, — усмехнулся Гарри. — Даже будь у тебя крестражи, ты поступил бы точно так же — потому что ты никогда не мог сдерживать себя рядом со мной. Разве что Волдеморт не пытался меня трахнуть.       — Странно, что не пытался.       — Он был уже старым, — Гарри поморщился. — К тому же его тело сварили в котле — сомневаюсь, что у него вообще стоял.       Том покачал головой и снова лег. Он был слишком уставшим, чтобы думать о подобных вещах — мерзких и каких-то удивительно неправильных. Гарри пристально разглядывал его и молчал. Тишина между ними была спокойной и комфортной — это была тишина между людьми, которым нечего было скрывать. Том мог рассказать Поттеру обо всем, что творилось в его голове: ему не нужно было думать о морали и границах, о допустимости своих мыслей — хуже уже было просто некуда, и это чудесным образом освобождало его от оков. Ему этого так не хватало — все это время Том и не осознавал, как сильно он нуждался в честности.       Том повернулся набок.       — Это был мой первый раз, — вдруг признался он.       Гарри улыбнулся.       — Я знаю, — ответил он.       — А у тебя правда кто-то был?       — Да, — легко ответил Гарри. — Но тебе незачем ревновать.       — Правда?       Гарри потянулся к нему, и Том завороженно уставился в его глаза.       — Ты создаешь мне столько проблем, что это сложно — думать о ком-то другом, — Гарри наклонился к его губам, и Том потянулся ему навстречу. Однако поцелуя так и не произошло: глаза Гарри вдруг расширились, и он сел, испуганно глядя в пустоту. Том тут же приподнялся следом, среагировав на панику в его запахе.       — Что случилось?       — Распределяющая Шляпа, — Гарри прижал руку к груди. — Мы забыли ее в Тайной Комнате. А что если она проснулась?              

***

             Когда Том вернулся в Слизерин, его друзья не спали.        Они тут же повскакивали с кроватей, стоит ему было переступить порог — Том удивленно остановился. Он совершенно забыл о том, в каком состоянии оставил своих приятелей: они были напуганы и растеряны. Они ждали, что он откроет Тайную Комнату и выпустит василиска, однако на их лицах не отражалось ни предвкушения, ни радости — только страх. Абраксас, который больше всех поддерживал этот план, сейчас дрожал, обхватив себя руками. Он был одет в белую рубашку и походил на призрака, трясущегося на ветру. Остальные были не лучше.       — Том? — спросил Малфой. — Ты сделал это?..       Том покачал головой, и по комнате прокатился облегченный вздох. Максимилиан согнулся пополам и уперся руками в колени, тяжело дыша.       — У меня сейчас сердце выскочит, — пожаловался он. — Мы думали… Мы бы все были причастны… Боже мой, Мерлин Всемогущий…       — Что произошло? — спросил Эдвин серьезно. — Никто ведь не погиб?       Том уставился на него, пытаясь подобрать слова — это было практически невыполнимым заданием, потому что его мысли расплывались в ощущении довольства и усталости. Удивительно, что он вообще сумел добраться до подземелья, не застряв где-то по дороге в полнейшей растерянности. Но все же Том должен был предложить им объяснение, иначе они не оставили бы Гарри в покое — а Том хотел отвести от него все внимание. Он хотел, чтобы все это закончилось.       — Поттер тоже потомок Слизерина, — сказал он первое, что пришло ему в голову. — Я встретил его в Тайной Комнате сегодня.       Бенджамин закрыл рот рукой. На несколько долгих секунд воцарилась тишина — требовательные взгляды пронзали его насквозь. Том направился к своей постели: его тело все еще приятно ломило, и он мечтал лишь о том, как сумеет расслабиться в своей постели. Максимилиан вдруг шагнул следом за ним, подозрительно принюхавшись. Удивление на лице медленно сменилось пониманием.       — Мерлин, — пробормотал Абраксас. — Так в этом причина? Вы пахнете похоже, потому что в вас течет одна древняя кровь?       — Ага, — отмахнулся Том.       — И что? Чего он хотел?       — Хотел мне помешать, — Том рухнул на постель, не раздеваясь. Он уставился в потолок, пытаясь сдержать улыбку: было бы так замечательно, если бы Гарри оказался рядом с ним. Том бы потрогал его еще немного — ему было любопытно, каких еще реакций он смог бы добиться.       — Но он ведь жив, правда? — уточнил Эдвин осторожно.       — Ага, — повторил Том. — Я ничего не смогу сделать, пока он в Хогвартсе. Подумаю об этом… потом.       — Точно, — согласился Бенджамин, воодушевленно закивая, поглядывая на остальных. — Давайте отложим нашу месть грязнокровкам на потом? Вернемся к этому через годик?       — Правильно, — согласился Розье, улыбнувшись. — Они ведь никуда не денутся. А пока можем пообщаться с Поттером — видимо, он не такой плохой парень, как мы думали. Он тоже говорит на парселтанге?       — Да, — Том приподнялся на локтях. — Не приставайте к нему.       — Но мы можем с ним подружиться, — возразил Максимилиан, слегка прищурившись. — Я хотел пригласить его на бал…       — Нет! — резко возразил Том и тут же сбавил тон, чтобы не звучать подозрительно. — Не надо привлекать лишнее внимание.       Максимилиан продолжал улыбаться, глядя на него — тревога сошла с его лица, сменившись чем-то нежным, почти покровительственным. Том не нуждался в его поддержке — он прекрасно справлялся сам. Но он не хотел, чтобы Гарри был на балу с другим альфой — тем более таким симпатичным. Том невольно оглядел крепкое тело Максимилиана, закаленное долгими тренировками, и недовольно нахмурился.       — Как скажешь, — Розье вдруг ласково улыбнулся. — И что сказал Поттер? Не каждый день встречаешь кого-то в Тайной Комнате.       — Он был впечатлен величием Салазара Слизерина, — буркнул Том. — Он дал понять, что сдаст нас всех, если мы попробуем навредить кому-нибудь.       — И что — он никому не расскажет о Тайной Комнате? — спросил вдруг Абраксас. — С чего бы ему нас покрывать? Он ведь обожает грязнокровок.       — Я убедил его сохранить все в тайне, — Том довольно улыбнулся. — Держитесь от него подальше. Закончим год без лишних проблем. Ложитесь спать.       — Спать? — изумился Бенджамин. — Я больше никогда не усну!        Том отмахнулся. Он готов был заснуть в любую секунду — потрясение, которое он пережил, забрало все его силы. Он прикрыл глаза, прислушиваясь к тихим шепотам друзей. Впервые за долгое время ему было так… хорошо.              

***

             Том был абсолютно прав, что отказывался от секса все это время — как оказалось, теперь ему было сложно думать о чем-то другом. Когда он проснулся утром, первое, что он сделал — запихнул руку под резинку пижамных штанов. На несколько секунд ему даже показалось, что произошедшее было эротическим сном, однако тяжесть в теле, приятная усталость в мышцах говорила об обратном. Все это было правдой: он спустился в Тайную Комнату, узнал о крестраже и своем жутком будущем и переспал с человеком, который целый месяц занимал все его мысли. У него был секс! И все прошло не так, как он представлял — это было дико, горячо и отчаянно, и Том хотел еще. Приятное теплое чувство поселилось в груди, заполнив пустоту, отведенную для отчужденности и одиночества — теперь Том с трудом представлял, как жил без этого раньше. Он водил рукой по члену, и в кои-то веки это действие не казалось бессмысленным или грязным — ведь вчера Гарри делал это для него. Разум Тома полнился мечтами о том, как все могло быть теперь…       Вот только Гарри нашел способ вновь все испортить.       На завтраке он болтал со своими друзьями, а потом встал и ушел — даже не посмотрев на Тома! Он казался абсолютно безмятежным, словно прошлой ночью ничего не произошло — словно он не планировал убить своего давнего врага и не изменил планы в последний момент. Укус на его плече должен был побаливать, и его тело должно было помнить все, что произошло. Том смотрел на него в полной растерянности. Конечно, он не ждал, что Гарри кинется ему на шею, однако…       Том недовольно глядел на кашу перед собой. Аппетит резко покинул его, и утро перестало быть вдохновляющим — он понял, что даже не знает, чем себя занять. Он даже не мог начать преследовать Гарри: тот, будучи шестикурсником, сдавал экзамены в другое время, и у него впереди было еще несколько тестов. Его сокурсники-гриффиндорцы собирались большой толпой и готовились вместе, и при всем желании Том бы не смог добраться до Гарри в их присутствии. А тот не искал его компании — казался воодушевленным и занятым, и приятели захватывали все его внимание.       Том мрачно пялился на него издалека, чувствуя, как теплое чувство в груди сменяется гневом — конечно, он не собирался таскать Гарри за руку по Хогвартсу и ворковать на каждом углу, как влюбленные пары, но ожидал чего-то. В конце концов, они трахались на крыше Часовой Башни — и дважды спускались в Тайную Комнату.       Значило ли это, что они были в отношениях? Том определенно не собирался крутить роман с кем-то другим и был против того, чтобы Гарри уделял внимание кому-то еще. Их связывало нечто большее, чем влечение — значит, они были вместе во всех доступных смыслах.       Разве Гарри не должен был нуждаться в нем с равной силой? Искать его компанию и близость? Крестраж тянулся к своему владельцу, а омега — к альфе, однако Гарри даже не поворачивал головы. Может, он привык к этому? Он ведь сказал, что у него был опыт — вдруг воспоминания о другом альфе утешали его?       — Ты выглядишь недовольным, — заметил Эдвин, когда они покинули Большой Зал после завтрака. — Это из-за того, что наши планы сорвались?       — Да, — процедил Том.       — Давайте отвлечемся, — предложил Максимилиан. — Учеба закончена. Результаты экзаменов получим не раньше августа, так что можно не волноваться. Будем наслаждаться жизнью, пока бедолагам с других курсов придется сдавать экзамены до конца июня. Вот неудачники.       — В следующем году ими будем мы, — напомнил Абраксас.       — Да-да, но сейчас можем думать только о летнем бале.       Том едва не запнулся — черт возьми, он опять забыл о летнем бале, на который обещал пойти с Аспером. Он должен был объясниться с ним, потому что не хотел скрывать свои отношения с Гарри — все должны были знать, что к Поттеру нельзя подходить. Конечно, бал был сущей чепухой, но профессор Бири и Флитвик уделяли его большое внимание и даже создавали отдельный сад с укромными уголками. Том мог бы поцеловать Гарри вновь — и увести его в Выручай-Комнату. У них было бы время, мягкая постель, яркий свет — все, чтобы Том мог изучить его тело, войти в него снова и наблюдать, как Гарри стонет, как истекает смазкой и двигается навстречу. Его кожа блестела от пота, румянец спускался по шее и груди, и полумрак не прятал бы этих подробностей. Том мог укусить его, и никто бы не догадался.       — Том? — Бенджамин помахал рукой перед его лицом.       — Что? — Том растерянно посмотрел на него.       — Ты ведь идешь с Аспером? — Лестрейндж повторил вопрос.       — Вроде того…       — Не похоже, чтобы ты этому радовался, — заметил Максимилиан с улыбкой.       — Я вообще не хотел туда идти.       — Зато Аспер будет счастлив, — Розье мечтательно закинул руки за голову. — Пойдем на берег? Я потрогаю воду. Мне нужно развеяться — эти экзамены были выматывающими…       — Так у тебя было меньше всех СОВ, — заметил Абраксас.       — Ну и что? Я за вас переживал.       — Том? — Малфой повернулся к нему. — Ты пойдешь?       — Ладно, — буркнул Том.       А что еще ему оставалось? Если бы он сел с книгой, то едва бы продвинулся дальше первой страницы — хорошая погода могла бы его отвлечь. А затем Поттер устал бы учиться, и Том бы подгадал момент, чтобы — что? Он уж точно не собирался жаловаться на отсутствие внимания.              

***

             — И где ты был весь день? — зло спросил Том.       Поттер поставил книгу на полку и повернулся.       — Привет, — сказал он. — Что ты тут делаешь?       — А сам как думаешь? — Том шагнул к нему, преграждая дорогу. Его запах, требовательный и раздраженный, окружил Гарри, и тот слегка поморщился. Он выглядел спокойным и собранным, немного уставшим — прошлой ночью они почти не спали, и под его глазами залегли темные круги. На губах все еще оставались маленькие ранки от укусов, и это Том их оставил. Том! Он целовал его прошлым вечером. Волна жаркого, собственнического чувства захватила Тома, и он дернулся вперед: Гарри прижался лопатками к книжной полке и вскинул лицо. Его глаза блеснули.       — Ты соскучился? — усмехнулся он.       — Нет, — Том мотнул головой. — Где ты был?       — Помогал ребятам с ЗОТИ, — ответил Гарри. — Многие не умеют вызывать Патронуса, и я пытался их научить.       — Ты умеешь вызывать Патронуса?       — Я много чего умею, — хитрая усмешка коснулась его губ. — А чем ты занимался весь день? Видел, что ты был с друзьями — ты рассказал им о том, что произошло?       — Я сказал им, что ты тоже наследник Слизерина, — ответил Том. Честно говоря, он был уверен, что друзья не посмеют сунуться к Поттеру после всего, что произошло. Они верили ему и были напуганы — не самим Поттером, а тем, к чему они подошли так близко. Никто из них не был готов нести эту ношу. Том не хотел об этом думать — только не сейчас. — Значит, ты следил за мной?       — Конечно, — сказал Гарри. — Я же должен убедиться, что ты не вернешься к своим сомнительным начинаниям. А ты о чем подумал?       — О том, что омеги ищут заботы своего альфы после близости, — честно ответил Том, решив, что эти игры его утомили. — Или ты решил делать вид, будто ничего не произошло?       — А ты бы хотел, чтобы я искал твоей заботы?       Похоже, он совершенно не переживал о том, что произошло — он принимал свою судьбу с удивительным спокойствием. Том вдруг почувствовал себя невероятно жалким — а чего он ждал? Гарри отправился в далекое прошлое, чтобы исправить трагедию, он был готов умереть ради цели — и то, что произошло на Часовой Башне, не меняло его отношения. Что значил секс, когда речь шла о судьбе множества людей? Должно быть Том казался ему неопытным, влюбленным дураком.       — Забудь, — сказал Том.       — И что это значит? — спросил Гарри.       Том перевел взгляд на книжную полку, разглядывая разноцветные корешки. Он искал хоть что-то, за что можно зацепиться взглядом и перестать чувствовать себя отвергнутым. Неужели Аспер чувствовал себя так же? Может, это было даже хорошо, что они собирались пойти на летний бал вместе — Том бы не хотел заставлять его переживать подобное.       — Ничего, — Том покачал головой. — Я не подойду к Тайной Комнате, можешь не переживать — не хотелось бы сесть в Азкабан. Хотя тебе остался всего один год…       — Серьезно? — Гарри прищурился. — Будешь угрожать мне возвращением туда? Из-за того, что я не уделял тебе внимание?       — Мне не нужно твое внимание, — фыркнул Том. — Хотя если ты снова раздвинешь ноги…       Гарри шлепнул его по лицу — это не была пощечина, но определенно могла бы быть ею, если бы они не прятались между стеллажами библиотеки.       — И почему все мои альфы такие придурки, — Гарри покачал головой и направился прочь.       Тому хватило секунды, чтобы среагировать: он схватил его за плечо и дернул обратно, заставив резко прижаться к шкафу. Гарри махнул рукой, избавляясь от хватки — ни следа теплой насмешки не осталось на его лице. Он смотрел на Тома с осуждением и разочарованием — опять.       — Извини, — пробормотал Том. — Я просто… не знаю, что делать.       — И что? — Гарри не впечатлился.       — И то, что обычно я знаю, как себя вести, — разозлился Том, втягивая воздух носом. Он не чувствовал чужого присутствия поблизости, но вынужден был понижать голос, чтобы Гарри не сбежал. — Не каждый день я трахаю собственные крестражи.        Это прозвучало грубо — Тому даже не нужно было принюхиваться, чтобы распознать недовольство в запахе Гарри. Все читалось на его лице.       — Я не это хотел сказать, — нехотя признался он. — Просто… Может, ты уже свыкся с подобным положением дел, но для меня все это в новинку. Поэтому да, я хочу твоего внимания. Удели мне его.       — Будто бы для меня это не в новинку, — фыркнул Гарри.       — Ты сам сказал, что у тебя уже был секс.       — Ты так бесишься из-за этого факта, — Гарри окинул его взглядом и выпрямился. Он вдруг подался вперед, и его запах и тепло окутали Тома. — У тебя совсем крышу сорвет, если я скажу, что тот альфа носил фамилию Малфой?       Том дернулся, словно от удара. Он уставился на Гарри, а тот нагло ухмыльнулся: отпихнул Тома плечом и быстрым шагом направился прочь. Он успел добраться до соседнего стеллажа, когда Том поймал его за шкирку: из этого прохода их было видно, и студенты могли заметить, что в храме знаний происходит что-то совсем уж неприличное. Гарри пискнул, когда ворот рубашки стиснул его горло — Том зажал рот рукой и грубо потащил за собой. Он затолкал его в закуток за шкафом и прижал к стене. Гарри пихнул его, но Том не пошатнулся: навалился всем телом, резко пропихивая колено между бедер Гарри. Тот ахнул и замер, уставившись на него круглыми глазами.       — Ты решил свести меня с ума? — прошептал Том ему на ухо. — Или тебе просто нравится меня злить? Это тебя заводит?       Он надавил коленом сильнее. Гарри брыкнулся.       — Прекрати убегать от меня, — Том коснулся губами его мягкой кожи, и теплое чувство удовлетворения вернулось. Гарри снова был в его руках — несмотря на попытки оттолкнуть Тома, его запах не был враждебным.       Том отнял руку от рта и тут же прижался губами. Да, это было именно тем, чего он ждал весь день — ощущения, что вчерашняя ночь не была бредовым сном. Она имела значение для них обоих. Гарри стиснул его плечи, и его губы приоткрылись. Он позволил языку Тома проникнуть в рот, отвечая на поцелуй и не позволяя перехватить контроль.        Через несколько секунд Том понял, что это плохая идея: ему нравилось прижиматься к Гарри и чувствовать, как тот расслабляется, слегка раздвигая ноги — слишком нравилось. Мерлин, его член вставал, словно по команде, пытаясь отомстить ему за все эти годы, что Том поборолся со своим половым созреванием.        Том отстранился, тяжело дыша. Запах Гарри проникал в легкие, заставляя голову кружиться.       — Том, — пробормотал Гарри. — Мы же в библиотеке.       Том резко выпрямился. Он себя не контролировал — из-за омеги, которого боялся потерять. С ним происходило именно то, чего он опасался годы — от чего гордо открещивался. И что в итоге? Он вел себя, как изголодавшийся зверь — может, Гарри был прав, что держался от него подальше. Руки Тома слегка подрагивали.       — Я не знаю, что со мной происходит, — проговорил Том. — Я думал о тебе весь день — и меня так злит мысль, что ты мог думать о ком-то другом…       Гарри тихо усмехнулся.       — Ты такой ревнивый, Том, — слегка толкнул его в грудь, заставляя отступить. — Думаешь, я не думал о тебе? Учитывая, что я все еще не уверен, что тебе можно доверять. Но ты бы узнал, просто спросив — не обязательно караулить меня в темных уголках. Или боишься, что нас увидят?       — Не боюсь, — резко ответил Том. — Пусть видят, что мы вместе.       Гарри прищурился.       — Зовешь меня на свидание?       — Да, — сказал Том быстрее, чем успел сообразить, о чем вообще речь. Честно говоря, он не был поклонником романтических встреч, но — а вдруг Гарри был? Том мог бы посидеть с ним в пабе, если обстоятельства требовали. Может, ему даже понравилось бы — и он бы напился, потому что ниже падать уже было некуда. Гарри лишь усмехнулся.       — Тогда с этого и нужно было начинать, — он поправил одежду. — Тебе стоит прекратить приставать ко мне в публичных местах.       — Тогда где мне к тебе приставать? — спросил Том, слегка расслабившись. — Я хочу сделать это снова.       — Ты вроде бы планировал быть выше своих инстинктов, — заметил Гарри, направляясь к выходу из закутка. Том спрятал руки в карманы и пошел следом.       — А ты сказал мне принять мою природу.       Гарри рассмеялся.       — Что ж, тебе не повезло — мне нужно готовиться к экзаменам.       — Они скоро закончатся. После бала будем отдыхать еще три дня.       — Точно, бал, — Гарри бросил взгляд через плечо. — Я и забыл, что у тебя есть парень. Тебе стоит извиниться перед ним — ты ему изменил.       — Он не мой парень, — возразил Том. — Я не знаю, что ему сказать.       — Но ты дал ему надежду, зная, что он влюблен в тебя.       — Тогда буду избегать его, прикрываясь учебой, как это делаешь ты.       — Ммм, а бедный Аспер тоже ведет себя как последний мудак?       — Я себя так не веду!       — Ты домогался меня в библиотеке. Опять.       Том закатил глаза. Очевидно, Гарри не собирался упрощать ему задачу — и это было справедливо, ведь в обратной ситуации Том бы потребовал, чтобы Гарри разобрался со своим поклонником. Он вдруг вспомнил причину своего гнева:       — Ты сказал правду про Малфоя? — бросил он в спину Гарри.       Тот осуждающе покачал головой и ускорил шаг.              

***

             Летний бал наступил быстрее, чем Том надеялся — впрочем, он бы предпочел, чтобы праздник и вовсе отменили. Он отнюдь не предвкушал торжество, однако ничего не мог поделать с необходимостью появиться там: он обещал Асперу сопровождать его и не мог разрушить его надежды прямо накануне бала.       Но все же он должен был объясниться с ним.        При иных обстоятельствах Том мог бы держать его рядом, давая ему смутную, несбыточную надежду — может, они смогли бы начать встречаться, однако Аспер никогда не занял бы пустующего места в его сердце. Он был выгодным и полезным союзником, привлекательным омегой — и Том, пожалуй, ценил его, как друга.       Он встретил его около главной лестницы. Аспер был одет в светло-зеленую мантию и выглядел просто чудесно — свежо и по-летнему ярко. Он сжал руку Тома и одарил его ласковой улыбкой. Их друзья собирались в холле: пары не было только у Максимилиана, который задумчиво поглядывал на всех свободных омег, прикидывая, кого из них стоит пригласить на танцы. Абраксас косился на него пренебрежительно — он считал, что к концу пятого курса уже пора вести себя серьезнее. Том же помалкивал: ему не хотелось закапываться в ложь еще глубже.       Большой Зал был украшен цветами. Танцы проходили вечером, когда закатные лучи еще проникали сквозь высокие витражные стекла и ложились на каменный пол яркими отсветами. Небо над головой было окрашено в теплые розовые тона. Это мероприятие должно было ознаменовать окончание обучения для семикурсников и начало летних каникул — открыть дорогу чему-то новому и светлому. Длинные столы факультетов сменились небольшими столиками, на которых уже были расставлены фрукты и напитки. Том и его друзья заняли один из них.        Том повертел головой, пытаясь найти Гарри — тот оказался за столом, где сидели ученики с разных факультетов и курсов. Это были те, кому не нашлось места в тесных компаниях друзей. Но Поттер, казалось, чувствовал себя абсолютно комфортно: вместе с Матильдой он пытался украсить мантию какой-то младшекурсницы в круглых очках. Его собственная мантия лежала на спинке стула — видимо, под чутким надзором приятелей он все же принарядился, поэтому черный цвет сменился бордовым. Должно быть он неплохо смотрелся в ней.        Пожалуй, Гарри бы не понравилось сидеть рядом со слизеринцами. Друзья Тома перешептывались, обсуждая всех, кто пришел на праздник: их наряды, партнеров, выбор места. Абраксас считал убожеством все, что не соответствовало его вкусу, а Максимилиан и Бенджамин хихикали над каждым его словом. Они были счастливыми, и Том не хотел отвлекать их от этой чепухи — они могли позволить себе расслабиться. В конце концов, они едва ли не стали убийцами. Если бы Гарри не остановил Тома — сидел бы он за этим столом? Улыбались бы его друзья?       Директор Диппет прочитал речь. Том не слушал.       Он смотрел, как Гарри чистит апельсин, а затем пытается избавиться от кожуры, забившейся под ногти. Он все же надел праздничную мантию, и Рубеус, который без устали таскал сухари из их хлебной корзины, похлопал его по плечу. Матильда улыбалась, наблюдая за ними.       — Жалко, что нам подают только сливочное пиво, — недовольно сказал Бенджамин. — Мы уже взрослые — почему бы не дать нам вина?        — Потому что ты вылакаешь всю бутылку, как в прошлый раз, когда мы праздновали день рождения Эдвина, — сказал Абраксас.        — Оно было вкусным…       В кои-то веки Том был с ним согласен. Он считал сливочное пиво гораздо более вкусным напитком, но от него невозможно было опьянеть — а так праздник стал бы веселее. Тому не нравилось думать о том, что вскоре ему нужно будет покинуть Хогвартс: для него летние дни были ознаменованы не теплом и весельем, а жизнью в приюте. Пока шла война, их приют переехал в сельскую местность, подальше от больших городов — Том должен был работать в полях и садах вместе с остальными. Каждый день, проведенный вдали от замка, он представлял, как вернется сюда.       У него осталось всего два года. А затем? Что за место он назвал бы домом?       — Потанцуем? — предложил Аспер.       Мягкая улыбка так и не покинула его губ. Теплый свет делал его рыжеватые волосы темнее, а румянец на щеках — ярче. Он действительно заслуживал встретить того, кто оценил бы его красоту и талант. Том же хотел, чтобы все осталось таким, каким оно было всегда — для всех.       — Хорошо, — согласился Том.       Играла легкая музыка, создаваемая волшебными инструментами Флитвика — тот руководил ими с помощью волшебной палочки. Многие уже вышли потанцевать, и Том не чувствовал себя неловко: вообще-то он был неплохим танцором, и именно Аспер научил его, как правильно двигаться. Они вышли на центр зала, и Том обхватил его тонкую талию одной рукой. Аспер улыбнулся ему и положил голову ему на плечо.       — Спасибо, что пошел со мной на бал, — сказал Аспер через несколько минут. Том смотрел в пол за его спиной, следя за тем, чтобы они не налетели на другую танцующую пару. Сладковатый запах омеги проникал в его легкие, однако не вызывал ничего, кроме волны тепла. Сердце Тома билось ровно и спокойно.       — Не мог же я оставить тебя без пары, — ответил Том.        — Ты мог бы пойти с кем-то другим, — заметил Аспер, слегка отстранившись. — Например, с тем, кто не сводит с нас взглядов.       Том невольно повернул голову, бросая взгляд на Поттера: тот смеялся над тем, как какой-то пуффендуец за его столом пытается подбрасывать орехи и ловить их ртом. Он выглядел счастливым и расслабленным. Том нахмурился.       — Ага, — Аспер грустно улыбнулся. — С ним.        — Он бы опозорил меня на весь Хогвартс, — сказал Том.        — Что поделать, мы же не выбираем, в кого влюбиться.       Том прижал его к себе сильнее. Он чувствовал, как медленно печаль в запахе Аспера затмевает остальные переживания. Он не хотел поступать с ним жестоко — удивительно, но раньше он совсем об этом не задумывался.       — Аспер, — пробормотал Том. — Я хотел поговорить с тобой.        — О чем? — равнодушно переспросил тот.        — Ты мой друг, — тихо сказал Том ему на ухо. Он коснулся губами его мягких волос. — Я не хотел тебя расстраивать. Но мне стоило быть с тобой честнее.        — Что на тебя нашло? — уточнил Аспер.        — Я просто знаю, как это неприятно — сомневаться в чужих чувствах, — Том погладил его по спине, и Аспер слегка расслабился в его руках. — Извини.       Аспер немного помолчал.       — Похоже, тебе везет в любви больше, чем мне.        — Думаешь? — Том вновь посмотрел на Поттера, который упрямо пялился в другую сторону. Тот, кажется, все же почувствовал его взгляд и потому повернул голову: несколько секунд он смотрел на Тома, а затем отвернулся, словно смутившись. Похоже, его совершенно не волновало, что его альфа был в объятиях другого.        — Я же сказал — он не сводит с тебя глаз, — Аспер тихо усмехнулся. — Правда, только когда ты не смотришь — а ты смотришь на него почти всегда. Сложно этого не заметить.        — Это трудно объяснить.        — Разве бывает просто?        — У нас с тобой все может быть просто, — сказал Том твердо. — Ты заслуживаешь кого-то хорошего, Аспер. А я… не такой.        — Ерунда, — тот мотнул головой. — Ты чудесный.       Том улыбнулся. Конечно, он был чудесным для него — потому что Аспер его не знал. Именно поэтому ему стоило оставаться вдалеке от правды.       Том отпустил его и отступил. Он взял Аспера за руку и вернулся за столик.       — Поверить не могу, что этот год заканчивается, — сказал Эдвин, видимо, продолжая разговор, который Том пропустил. — А ведь кто-то не вернется на шестой курс. Странно — мне казалось, что мы будем учиться вечно.        — Зато вскоре нам вообще не придется учиться, — возразил Розье. — Жду не дождусь, когда смогу тратить свое время только на квиддич.         — Это был тяжелый год, — добавил Бенджамин негромко. — Мы забудем обо всем плохом и начнем все заново. Правда же?       Том взял свой бокал и ничего не ответил. Он наблюдал за тем, как Абраксас танцует в толпе, как Аспер разглядывает волшебное небо над Большим Залом, как младшекурсники неловко поглядывают друг на друга, как Матильда дергает Гарри за руку, пытаясь вытащить его из-за стола — этот вечер был полон спокойствия, печали и тихого веселья. Однако жизнь в Хогвартсе была полна и иных впечатлений, которые его друзья хотели оставить в прошлом — и Том тоже? Хотел ли он забыть обо всем?        Мог ли?              

***

             Сад, созданный Бири и Флитвиком, был действительно красивым. Кусты, усыпанные цветами, формировали дорожки и арки, окружали уютные скамейки. Они тянулись до каменной ограды, за которой начинался спуск к озеру — это был спокойный и живописный уголок. Погода благоволила: солнце медленно склонялось к горизонту, и его теплые лучи заливали окрестности золотым светом. Пейзаж был умиротворяющим, однако Том не чувствовал успокоения — тяжесть поселилась у него под сердцем. Так происходило каждый год, но в этот раз тоска была намного сильнее.       Он не хотел уезжать из Хогвартса.       — Ты сбежал с праздника, — раздался веселый голос.       Том обернулся: Гарри стоял неподалеку, спрятав руки в карманы мантии. Ему действительно шел бордовый цвет — спокойный и сильный, напоминающий не только о крови, но и о теплых закатах. Летний аромат и вечерняя свежесть скрывали его собственный запах. Гарри улыбался, но его пристальный взгляд был полон сомнения, словно он подозревал, что Том замышлял что-то нехорошее в этом цветочном уголке.        — Как и ты, — заметил Том.       Гарри подошел ближе. Он посмотрел на зеленые холмы, на темное озеро, а затем оперся руками о каменную ограду и запрыгнул на нее. Он подставил лицо ветру, трепавшему его волосы, и закрыл глаза — Том жадно разглядывал его, стараясь запомнить каждую деталь в его внешности. У них осталось не так много времени до расставания, и Том не хотел потратить эти дни впустую. Он придвинулся ближе, касаясь рукой колена Гарри — тот открыл глаза и с любопытством взглянул на него.       — В мое время таких балов не было, — сказал он. — Было славно.        — Я не поклонник балов, — заметил Том, слегка сжимая пальцы. За его действиями не стояло никаких неприличных намерений: ему просто нравилось ощущать, что Гарри был рядом — и что Том мог коснуться его. Гарри быстро огляделся: в саду было полно студентов, однако все они были достаточно далеко, чтобы не заметить того, что происходило на самом краю сада.        — Почему нет? Ты хорошо танцуешь.        — Значит, ты все же следил за мной? — Том улыбнулся.        — Что ты сказал Асперу? — спросил Гарри. — Он выглядел печальным.        — Сказал, мне нравится другой. Он не был удивлен.        — Правда?        — Он умный парень. Думаю, он чувствовал, что я не влюблен в него.       Что-то проявилось в запахе Гарри — любопытство и странная уязвимость. Том раздвинул его колени и встал между ними, кладя руки по обеим сторонам от тела Гарри: тот оказался в ловушке, и румянец тронул его щеки. Однако он по-прежнему смотрел на Тома твердо и уверенно, отчаянно выискивая что-то в его лице.       — А ты способен влюбиться? — спросил Гарри.       Том поглядел на него. Разве ответ не был очевиден? Разве Гарри не понимал, почему Том тосковал по нему так отчаянно?        — А ты? — спросил Том недовольно.        — Нечестно отвечать вопросом на вопрос.        — Ты на мои вопросы вообще не отвечал — ты лишен права жаловаться.        — Пф, — фыркнул Гарри. — Это просто невинное любопытство.        — Ты так и не ответил мне, — напомнил Том. — Насчет свидания.        — Я занимался с тобой сексом, а тебя волнует свидание?        — Да, потому что свидание обычно происходит до секса.        — Да что ты говоришь, — Гарри улыбнулся. — Я схожу с тобой на свидание, но при одном условии — хорошо веди себя на каникулах.        — Я буду работать в чертовом поле — что я могу натворить?        — Кто знает, — Гарри положил руки ему на плечи, и это простое прикосновение прогнало тяжесть, нависающую над Томом. — Но если вдруг тебе в голову придет какая-нибудь убийственная идея — вспомни обо мне.        — Будто бы я смогу забыть о тебе, — Том положил руки ему на пояс, прижимая ближе. Он наклонился к шее Гарри, вдыхая его запах — он хотел хорошенько его запомнить, чтобы не скучать по нему следующие два месяца.        — Я даже не понимаю, говоришь ты романтичные вещи или жуткие, — произнес Гарри задумчиво. — Но эта твоя сторона нравится мне больше, чем та, которая планирует убийства школьников. Поэтому лучше давай говорить о сексе.        — Как скажешь — я знаю место, где мы можем поговорить о нем во всех подробностях, — хмыкнул Том. — Ты бывал в комнате на седьмом этаже?        — Загадочная комната, способная принимать любой вид — мне кажется, ты пытаешься заманить меня туда не ради разговора, — рассмеялся Гарри.        — А ты хочешь тратить последние дни в Хогвартсе на разговоры?        — Последние для тебя — я остаюсь здесь.       Том резко выпрямился.        — Правда? — он стиснул Гарри сильнее. — А я могу остаться?        — Нет, — Гарри провел рукой по его лбу, отодвигая челку, погладил по голове. Эти легкие движения были полны странной нежности, за которой не чувствовалось ничего, кроме заботы и тихой печали. — Я должен дождаться возвращения Дамблдора. Больше у меня никого нет в этом времени. Мне некуда идти.        — Тогда я что-нибудь придумаю, — решил Том.        — Не переживай об этом, — Гарри улыбнулся ему. — Я буду тебя ждать.       Он наклонился и поцеловал Тома — мягко и легко, оставляя на его губах след обещания. Его пальцы зарылись в его волосы, и Гарри прижался к нему всем телом, заставляя Тома позабыть о своих сомнениях. Он был таким теплым — и его сердце билось в одном ритме с сердцем Тома. Его запах был полон надежды.       Том ему верил. В это мгновение — он ему верил.