Аромат запертый в шкатулке

Дождливый сезон в столице навевал тоску. Маомао сидела в своих покоях, изучая образец странного грибка, выросшего на старой циновке, когда дверь без стука отворилась. — Как скучно, — раздался низкий, чуть хрипловатый от безделья голос. Лоулань, одетая в простой, но дорогой халат, вошла внутрь, даже не спросив разрешения. За ней, словно тень, скользнула служанка, но принцесса махнула рукой, приказывая той остаться снаружи. — Ваше Высочество, здесь сыро и пахнет лекарствами. Вам бы в павильоне чай с имбирём пить, — без особого энтузиазма произнесла Маомао, не отрывая взгляда от грибницы. — От тебя пахнет дождём и полынью. Мне это нравится больше, чем приторные благовония во дворце, — Лоулань подошла ближе и бесцеремонно уселась на пол рядом с аптекаршей, заглядывая через плечо. — Что это? Ты собралась кого-то отравить? — Изучаю. Вряд ли это кого-то заинтересует, кроме меня, — Маомао наконец подняла глаза. Взгляд Лоулань был тяжёлым, тёмным, как заварка перестоявшегося чая. В нём читалась не просто скука, а какая-то глухая, внутренняя потребность. — А меня интересует всё, что делаешь ты, — Лоулань подалась вперёд, и Маомао почувствовала терпкий, сладковатый запах её духов, смешанный с запахом её собственной кожи. — Ты единственная здесь, кто не пытается меня использовать или бояться. Ты просто существуешь. Это... интригует. Маомао внутренне напряглась. За годы жизни во дворце она научилась чувствовать опасность. Исходящая от Лоулань опасность была особого рода — не та, что грозила ядом или кинжалом, а та, что грозила покою. — Я всего лишь аптекарша, Ваше Высочество. Моё существование слишком приземлённо для интриг. — Вот именно, — Лоулань вдруг протянула руку и коснулась пряди волос Маомао, выбившейся из-под заколки. Движение было медленным, почти гипнотическим. — Ты настоящая. А мне так надоела фальшь. Маомао перехватила её запястье. Кожа Лоулань была горячей и мягкой, пульс бился часто-часто. — Вы пришли не за лекарством от скуки, — тихо сказала Маомао, глядя ей прямо в глаза. — Нет, — Лоулань не пыталась вырвать руку. Напротив, она чуть повернула кисть, чтобы пальцы Маомао сильнее сжались на её пульсе. — Я пришла за тобой. Хочу узнать, какой ты бываешь, когда снимаешь маску циничной аптекарши. Хочу увидеть ту Маомао, что прячется за расчётами и пробирками. Повисла тишина, нарушаемая лишь шумом дождя за окном. Маомао знала, что нужно отказать, сослаться на дела или неловкость. Но в глубине души, в той её части, которая была утомлена постоянной игрой в выживание, шевельнулся опасный интерес. Лоулань была красива той дикой, опасной красотой, от которой у нормальных людей должны были загореться предохранители. У Маомао они давно прогорели. — Что ж, — отпуская запястье Лоулань, сказала Маомао. — Если Ваше Высочество так хочет приобщиться к приземлённому, кто я такая, чтобы отказывать? Она не успела договорить. Лоулань подалась вперёд резко, жадно, впиваясь в её губы поцелуем. Это не было нежным прикосновением. Это была проба, проверка на прочность, смешанная с голодом. Она пахла вином, которое пила до прихода, и чем-то ещё — самим собой. Маомао, застигнутая врасплох, на мгновение замерла, но руки Лоулань уже скользнули ей на плечи, притягивая ближе, путаясь в простой хлопковой ткани её одежд. Принцесса целовала её так, словно хотела выпить до дна, словно в этом поцелуе пыталась утолить ту самую скуку, что терзала её. И Маомао сдалась. Ответила. Её руки, привыкшие к точным движениям с пипетками и иглами, легли на талию Лоулань, находя горячую кожу под поясом халата. Это было неправильно, опасно и абсолютно, томительно желанно сейчас, под шум дождя. Они опустились на циновку, сметя на пол злополучный грибок. Маомао действовала решительно, как при приготовлении сложного снадобья: точно зная, какой ингредиент за чем последует. Она развязала пояс на халате Лоулань, и дорогая ткань распахнулась, открывая бледную кожу, которая, казалось, светилась в полумраке комнаты. Лоулань выгнулась под её взглядом, под её руками. Её кожа была гладкой и горячей. Маомао склонилась, проводя губами по ключице, вдыхая терпкий аромат, чувствуя, как вздрагивает тело принцессы от каждого прикосновения. — Ты пахнешь... не так, как все, — прошептала Лоулань, запрокидывая голову, открывая длинную шею. — Тобой. Маомао хмыкнула, но это был не насмешливый, а какой-то хриплый, чужой звук. Её пальцы скользнули ниже, по плоскому животу, к самому сокровенному. Лоулань была уже влажной и готовой, её дыхание сбилось, превратившись в прерывистые всхлипы. — Тише, — прошептала Маомао, накрывая её рот поцелуем, заглушая готовый сорваться стон. Её пальцы мягко, но настойчиво вошли внутрь, чувствуя, как тугое тепло сжимает их. Лоулань вцепилась ей в плечи, выгибаясь навстречу, кусая губы, чтобы не закричать. Мир сузился до размеров этой комнаты, до шороха дождя за окном и влажного жара их тел. Маомао двигалась ритмично, изучая отклики этого прекрасного, сильного тела так же дотошно, как изучала травы. Она знала, где нажать, где замедлиться, а где ускориться, доводя Лоулань до исступления. Когда пальцы нашли особую точку, принцесса глухо застонала ей в плечо, содрогаясь в сладких конвульсиях, выгибаясь дугой. Лоулань не отпускала её. Придя в себя, она перехватила инициативу, опрокидывая Маомао на спину. Теперь её руки и губы исследовали аптекаршу. Она оказалась столь же ненасытной, сколь и нетерпеливой. Её поцелуи жгли дорожки от шеи к груди, пальцы дразнили, заставляя Маомао выгибаться и кусать губы, чтобы не издать ни звука, который могли бы услышать снаружи. — Теперь ты, — выдохнула Лоулань ей в ухо, и её рука скользнула между ног Маомао. Та была готова, возбуждена до предела. Ловкие, настойчивые пальцы принцессы творили чудеса, доводя Маомао до грани так быстро, что у той потемнело в глазах. Она кончила с тихим, сдавленным криком, впиваясь ногтями в циновку, чувствуя, как волны удовольствия разбегаются по всему телу, смешиваясь с запахом дождя, трав и разгорячённой женской кожи. Когда всё стихло, они лежали рядом, тяжело дыша. Лоулань провела пальцем по влажному виску Маомао. — Скучно больше не будет, — с хитрой, удовлетворённой улыбкой произнесла она. Маомао, глядя в потолок и чувствуя, как бешено колотится сердце, подумала, что ей, кажется, только что подмешали в чай самое опасное зелье — под названием «Лоулань». И противоядия от него, увы, не существовало.