нарисовать любовь

хëнджини-хëн💕 чаги-я я хочу попробовать кое-что особенное

я

???

Почти каждые идеи Хёнджина приходили к нему спонтанно — то ему взбрело в голову купить билеты в Исландию на следующий день и полететь смотреть северное сияние, то лирика к новой песне пришла к нему прямо во время душа, поэтому Хван выскочил с намыленной головой и побежал к своему ноутбуку записывать идеи. В отношениях с Хваном всегда нужно было быть готовым к его внезапным выкидам — Чонин, второй год встречавшийся с ним, уже давно к этому привык. Он же наоборот был сторонником дисциплины и не любил перемены. Для счастья Чонину нужен был лишь его возлюбленный и тëплая кровать, в которой можно было обниматься целыми днями, а Хёнджину всегда не терпелось куда-то сходить и провести свидание необычно. Например, в парке аттракционов, театре или новой выставке современного искусства — в случае последних они стали настоящими профи. Хёнджин и Чонин были вместе на выставках в каждой столице Европы во время их тура, что казалось Хвану безумно романтичным. Даже если им приходилось надевать маски и кепки, чтобы скрыть себя, Ян был готов на это, лишь бы Хёнджин был счастлив. Хёнджин так же инициировал эксперименты в сексе. Чонину всё ещё нужен был лишь его возлюбленный и кровать, желательно максимально обычный секс в миссионерской позе — ему просто хотелось романтично смотреть друг другу в глаза и целоваться. Хёнджин же иногда казался хорни монстром — ему хотелось жёстко, грязно, во всех существующих позах. Чонин был не против, пока его парень был доволен, и даже сам начал получать удовольствие от его экспериментов. Так и сейчас, если Хёнджин захотел попробовать что-то особенное, Чонин знает, что он сделает это ради него. После загадочного сообщения, Ян вернулся с тренировки сразу в общежитие Хëнджина и Чанбина, Хван встретил его весь заляпанный в краске и аккуратно приветственно поцеловал, стараясь не испачкать Чонина. На его пальцах и фартуке уже засохла краска, но он всё равно боялся задеть Яна. — Ты как так испачкался? — спросил Чонин, снимая уличную одежду и обувь. — Да вдохновение напало, — кратко объяснил Хван. — Вдохновение? Ты об этом намекнул мне ранее? — Почти, — хитро улыбнулся Хёнджин. Обычно в их паре только Чонин строил ехидные выражения лица, но, видимо, сегодня у Хвана было озорное настроение. Чонин кинул на него вопросительный взгляд, а Хёнджин захихикал: — Ладно, Йен-и, я расскажу, — Хван сцепил руки за шеей Чонина, — я купил ещё больше красок. — Это замечательно, — Ян обнял его за талию в ответ, — Это всё? — Но я не хочу заниматься обычным рисованием, — продолжил Хван полушепотом, и приблизился к его уху, — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, пока я рисую.

***

Хёнджину пришло это в голову совершенно внезапно — он сразу же заказал новые краски и холсты. Хван обожал современное искусство за то, как оно заставляет его чувствовать. Иногда он даже любил приходить на выставку, ничего предварительно не изучив, чтобы полагаться только на свои впечатления. Он мечтал создавать такое же искусство — чтобы образы и цвета заставляли зрителей ощущать что-то особенное. Чувствовать его собственные чувства и переживания. А больше всего Хёнджин чувствовал любовь. — Зачем? — спросил его Чонин в ответ на необычное предложение. — Это сексуально, — Хван укусил его за ухо, — эстетично, — за челюсть, — а ещё я хочу запечатлеть чувство любви на холсте, — Хёнджин посмотрел в глаза Чонину, которые отражали его собственную похоть и обожание. — Любовь на холсте? — Я люблю тебя, — Хван чмокнул его и заулыбался ещё шире, — и я хочу нарисовать это. — Я тоже тебя люблю, — Чонин притянул его ближе и немного с вызовом ответил — Нарисуй это. Хёнджин снова поцеловал его и почувствовал на собственных губах чужую улыбку. Ян, прижав их друг к другу, начал неуклюже топать в сторону уже родной комнаты — Чонин даже признавался, что чувствует себя в ней уютнее, чем в своём общежитии. Если раньше приходилось выдумывать глупые оправдания перед Чанбином и Чаном, когда он задерживался в комнате у Хвана аж до самой ночи, сейчас все уже перестали задавать лишние вопросы. Чанбин уехал на день рождения своей старшей сестры, и его не будет пару дней, поэтому вся квартира в их с Чонином распоряжении. В такие редкие дни, как этот, они не стесняются и позволяют себе задержаться у каждой стены. Где-то для ещё одной сессии нежных поцелуев, где-то для того, чтобы Чонин успел засунуть руку ему в трусы, а где-то просто для того, чтобы посмотреть друг другу в глаза со всей скопившейся нежностью. В один из таких моментов где-то в коридоре Ян не выдержал и подхватил Хëнджина на руки под бёдра — после тренировки он чувствовал себя особенно уверенным, а довольный смех Хвана только подстрекал его делать подобное чаще. Когда они наконец зашли в комнату, Чонин увидел много красок и чистый холст на полу. Хёнджин сложил всё заранее, понимая, что по возвращении Яна домой им будет не до этого. — Что конкретно ты хочешь сделать? — как всегда чёткий в границах спросил Чонин, опустив своего возлюбленного на пол. — Мы будем на полу, — Хван указал на принадлежности позади них, — От тебя не требуется ничего специфичного, главное любить меня, — он хихикнул на свои же слова, — Справишься с этим? В доказательство Чонин чуть не повалил их на пол силой своего поцелуя. В целом, туда им и было нужно: Хёнджин не спеша опустился на колени, ведя за собой Яна, и принялся снимать с него верх, соскучившись по его груди за те два часа, которые он её не трогал. Чонин усмехнулся с его нетерпеливой попытки стянуть толстовку и майку одновременно, но поднял руки вверх, чтобы помочь ему. Хван также нетерпеливо разделся сам, поскорее желая ощутить любимые руки на своей коже — Чонин тут же повел их по узкой талии к пояснице, немного щекоча его, а после притянул их ближе друг к другу. Руки пошли дальше и сняли домашние штаны вместе с нижним бельём, а пальцы нащупали пробку, что вызвало у Яна довольную улыбку. Да, Хёнджин основательно подготовился. Раздевшись полностью, они плавно перешли на пол, нежно потираясь друг об друга. Руки блуждают по телам, пока Чонин кусает шею Хёнджина именно так, как он любит — небольшая боль, а затем лёгкие, как пёрышко, поцелуи по месту укуса. У Хвана кружится голова от ощущений, и он громко стонет, когда Чонин вытаскивает пробку из него — именно тогда Хёнджин вспоминает о своих планах и останавливает их. — Я перевернусь и начну рисовать, — сказал Хван, остановив Чонина рукой на его груди. Ян кивнул, позволив ему делать то, что он задумал. Хёнджин подполз к холсту, привычно взял в руку кисть, и макнул в оранжевую краску — именно так сейчас он чувствовал. Руки Чонина вернулись к нему, приподняли бëдра вверх и повели по спине, Хёнджин ощутил, как член Яна упирается в него. — Я так люблю твою спину, — Чонин наклонился к нему и проговорил эти слова прямо в кожу. — По ней можно изучать анатомию студентам-медикам, — он сам посмеялся со своей же шутки, а затем поцеловал и отстранился, — но этот вид только для меня. Хёнджин провёл первую линию, дав руке самой двигаться по холсту: кисть оставила на нём волнообразный след в углу. Когда Чонин погрузил в него сразу два пальца с холодной смазкой, Хван вздрогнул и волна резко завернула вправо. Знающие тело Хёнджина чуть ли не лучше него самого пальцы Яна быстро нашли простату и надавили на неё, вызвав очередной стон и дрожь, которая отразилась и на холсте. На третьем пальце Хёнджин взял красный цвет, отражающий боль и сладость растяжки. Он повел им рядом с оранжевым, словно переплетая цвета друг с другом. Когда Чонин убедился, что он достаточно растянут, красные линии перекрыли почти всё оранжевое на холсте. Член Яна уперся ко входу Хёнджина, и он почувствовал, что пора сменить цвет — выбор пал на зелëный. Первый толчок — первый мазок новым цветом, кисть начинает набрасывать знакомый контур, зелёный пересекает красный. Второй — Хёнджин чуть не теряет равновесие, а его рука снова дергается, но в любви тоже не бывает стабильности ведь так? На третий толчок Чонин подхватывает его, чтобы он не упал, и Хван продолжает делать мазки как чувствует. Сколько же он чувствует! Его прекрасно наполняет его возлюбленный, руки которого надёжно поддерживают его тело, пока сам он занят любимым делом. Каждый чёткий и ритмичный удар сопровождается тихой похвалой от Чонина, и сердце Хёнджина пропускает несколько ударов от нахлынувших чувств. На холсте он делает несколько неаккуратных мазков — соответствуют биению его сердца. Когда рука Чонина взяла основание его члена, Хёнджин готов был взорваться — он макнул в ярко-розовую краску, и издал громкий стон. Нескоординированными движениями руки Хван добавил ещё несколько мазков вдоль оранжевого и красного. Его вторая рука, на которой был вес верхней части тела, сильно затекла, и он рухнул на локоть, чтобы снять с неё хоть часть нагрузки. Чонин продолжал двигать рукой члену синхронно своим толчкам, его зубы принялись оставлять легкие укусы шее и плечах Хвана. Он почувствовал приближение своего оргазма, которое ощущалось как голубой цвет, и быстро макнул в палитру. — Кончи для меня, чаги-я, — на ухо приказал ему Ян, и Хёнджин тут же послушался, успев только вскрикнуть и опустить кисть на холст, прежде чем его затрясло из-за сильного оргазма. Хван всегда был очень чувствительным, и Чонин обожал наблюдать за тем, как тело Хёнджина реагирует на его действия — так и сейчас он любовался тем, как мышцы другого содрогались, а кисть выпала из рук и расплескала ещё больше голубого цвета по холсту. Ян продолжал гладить его член, продлевая оргазм, пока Хёнджин тяжело дышал и из-за физической усталости и из-за переизбытка чувств. — Как красиво получилось, — сказал Чонин то ли на холст, то ли на самого Хвана в его руках. Отдышавшись, Хван перевел взгляд на картину и улыбнулся, увидев результат. Его абстракция с небольшим намеком на силуэт двух людей в объятиях показалась ему достойной работой. А самое главное — Хёнджин и вправду чувствовал на холсте любовь, как он и планировал. — Ты ощущаешь в ней любовь? — спросил Хван у Чонина. После небольшой паузы, во время которой Ян рассматривал картину, он поцеловал его в макушку и ответил: — Я чувствую твою любовь, — и больше Хёнджину было не нужно. Он подарил эту картину Чонину, чтобы его любовь всегда была с ним. Рядом с единственным, кому она принадлежит. Ян повесил её рядом с прошлой подаренной работой Хёнджина с камнеломкой прямо напротив своей кровати, как самое ценное на самом видном месте. Каждый раз, когда глаза Чонина цеплялись за неё, он вспоминал тот самый эксперимент Хёнджина и немного смущался. Но в первую очередь он чувствовал любовь, которую они изобразили вместе.