In the Serpentine Grip

      Церковь в центре Лондона сияла строгим порядком и тишиной, словно сама каменная арка превращалась в огромный светящийся кристалл, вбирая в себя дыхание небес. Священные витражи пропускали мягкий, как утренний туман, свет, который ласково ложился на фигуру архиепископа, делая его силуэт почти нереально возвышенным, как если бы сам свет стремился обрамить его святость.       Это был высокий человек с тёплым, глубоким взглядом зелёных глаз, в котором будто отражался тихий свет внутренней добродетели. Его густые чёрные волосы, тёмные как ночное небо без единого облака, лишь подчёркивали это спокойное сияние души. Круглые очки, осторожно лежащие на переносице, придавали ему вид человека необычайной мудрости, а на лбу едва различимый шрам в форме молнии хранил тайну своего происхождения, которую никто так и не смог разгадать.       Он был облачен в длинную черно-фиолетовую сутану с белой альбой под ней. Золотой палиум аккуратно свисал на плечах, а на голове покоилась митра с тонкой вышивкой, словно лучи небесного света закреплённые на земле. Каждое движение его руки, когда он благословлял прихожан, было подобно движению крыльев ангела: мягкое, точное, одновременно нежное и могучее.       По возрасту он был моложе, чем можно было ожидать от человека такого ранга; в глазах чувствовалась свежесть и энергия, которые, казалось, противоречили весу его духовного положения. Но для более опытных духовных лиц это не имело значения, ведь каждый жест, каждый взгляд излучал такую силу и непоколебимую уверенность, что его авторитет был безусловен.       Его земным именем было Гарри Поттер, однако всё чаще к нему обращались «Ваше Преосвященство», и каждый раз эти слова звучали словно признание не только власти, но и непостижимой святости, исходящей от него.       Голос архиепископа был мягкий, но строгий. Он благословлял прихожан, и казалось, что каждое слово было как крыло ангела, окутывающее слушающих сиянием чистоты.       Люди выходили из церкви с лёгкой улыбкой и трепетом в сердце, словно сами ангельские руки коснулись их душ, оставляя ощущение чистоты, святости и абсолютной заботы.       — Господь испытывает нас, — говорил епископ, глядя сквозь круглые очки на паству. Его голос был как шёпот ветра в соборных сводах. — Но истинная вера проявляется не в словах, а в стойкости души.       Никто не смел шептаться, пока он говорил. Даже дети затихали, глядя на него с благоговением, будто перед ними стоял не человек, а сам Господь.       После службы люди подходили к алтарю. Гарри медленно поднимал руку, благословляя каждого — стариков, женщин, молодых солдат, запоздавших студентов. Его ладонь была тёплой и тяжёлой, будто в ней заключалась сама сила духа, передаваемая каждому, кто прикладывался к благословению.       — Мир вам, — тихо произносил он, и его слова словно оседали на плечах людей мягким светом, облегчая сердечные тревоги, разгоняя тяжесть забот и сомнений.       Пожилые леди выходили из церкви со слезами на глазах, уверенные, что прикоснулись к настоящему богоподобному созданию. Молодые солдаты отступали на шаг, ощущая внезапное тепло и внутренний покой, которые не могли объяснить. Даже студенты, привыкшие к рациональному и скептическому миру, невольно опускали глаза, чувствуя благодать, пронизывающую их до самых костей.       С наступлением ночи церковь менялась. Теплый свет дня уступал место холодному сиянию луны, просачивающемуся сквозь витражи, словно серебряные ножи, режущие темноту. Лондон за окнами становился тёмным, влажным, полным шёпотов и грехов, а ветер скользил между шпилей, будто невидимый охотник, ищущий то, что не должно быть найдено… Но он всегда находил.       Когда последний прихожанин ушел, церковь погрузилась в тишину. Гарри медленно закрыл массивные двери и гул города остался за толстыми стенами.       Сегодня он задержался у алтаря, погружённый в мысли о собственных сомнениях и слабостях. Гарри вспоминал каждую спасённую душу за день, каждый жест заботы и проповеди, но одновременно ощущал пустоту в собственном сердце, которую никогда не показывал прихожанам.       И тут раздался тихий звук, хотя это было скорее скольжение тени, почти незаметное, но ощутимое всем телом, как дрожь в воздухе, предвещающая что-то чуждое и опасное.       Воздух вокруг мгновенно похолодел, а внутри Гарри зазвенела привычное напряжение, что приходит только перед встречей с сущностью, которая умеет вызывать желание, которого нельзя подавить.       — Ты долго не появлялся, — произнес Гарри не оборачиваясь. Его голос прозвучал тихо, но в тишине огромного собора он отозвался мягким эхом, словно каменные своды повторили слова ещё раз. В нём не было ни испуга, ни напряжения, а только спокойная уверенность человека, привыкшего стоять перед тем, что другим кажется тьмой.       Несколько свечей догорали у алтаря. Их пламя колыхалось, бросая на стены вытянутые тени. Сладковатый запах ладана ещё висел в воздухе после вечерней службы, смешиваясь с прохладой старого камня и едва слышным шёпотом ветра за витражами.       Ответ прозвучал мягко, почти лениво, с едва уловимой насмешкой:       — Ты молился и я пришел…       Гарри чуть склонил голову, словно услышал знакомую мелодию. Он узнал бы этот голос среди тысячи. В полумраке между колоннами появилась фигура.       Сначала — лишь движение тени. Затем бледное лицо, на мгновение освещённое свечой. Высокий силуэт вышел из темноты, будто сама ночь решила обрести форму.       С каждым его шагом по каменному полу распространялся едва ощутимый холод. Пламя свечей на секунду склонялось в его сторону, будто не решаясь гореть ровно в его присутствии.       Демон остановился в нескольких шагах от алтаря.       Драко.       Он впервые появился в жизни Гарри, как только его перевели на службу в этот храм. В тот вечер Гарри сидел в темноте на своей кровати, перебирая чётки и размышляя о тяжести своего нового служения.       И тут тень сгустилась у двери и заговорила.       Любой другой человек, вероятно, закричал бы, бросился читать молитвы или ринулся прочь, но Гарри лишь поднял глаза и застыл. Перед ним стоял полуобнажённый мужчина: кожа светилась мягким лунным светом, тонкие серебряные цепочки играли на его теле, отражая каждый изгиб, а движения были одновременно грациозными и уверенными, словно он владел всем пространством вокруг. Длинные белоснежные волосы слегка спадали на лицо, а глаза мерцали холодным серебряным огнём.       На мгновение Гарри подумал, что видит ангела, такого, кто приносит спасение и волю Божью. Его сияющий облик внушал покой, казалось, что его тело было наполнено светом и благодатью, но изящные рога и тонкий извивающийся хвост мгновенно разрушили эту иллюзию: перед ним стоял инкуб, совершенный в своей опасной красоте.       Сердце Гарри забилось быстрее, а в груди вспыхнул жар, будто перед ним одновременно открылась и красота, и запретная опасность.       — Ты ведь демон? — спросил он тихо, стараясь сохранить контроль над голосом. — Ты пришел за мной?       Гарри знал о существовании демонов, но об инкубах — почти ничего, и потому мгновенно оказался во власти чар этого существа… или, может быть, он всегда носил в себе скрытую тягу, которую демон просто умело пробудил.       Молодой епископ не испытывал страха перед этим созданием — лишь непривычное, острое чувство ожидания. Демон наклонился ближе, и когда их губы едва соприкоснулись, Гарри ощутил нечто новое: смесь желания, волнения и лёгкой растерянности.       — Ты… удивительно красив для священника, — прошептал демон, скользнув пальцами по шее Гарри. — Я пришел показать тебе… что значит быть по-настоящему живым.       Это был короткий момент, но их первый контакт стал началом чего-то необъяснимого. Демон медленно прижался губами к губам Гарри, словно исследуя его решимость и тайные желания. Епископ, вместо того чтобы отстраниться, смотрел завороженно в глаза демону, и, почти не осознавая, ответил на поцелуй.       Всё происходило без слов, без сопротивления. Инкуб ловко оседлал бедра Гарри, демонстрируя уверенность и мягкую грацию, а епископ ощущал каждое прикосновение, каждое движение, а его тело отзывалось на похоть, которую раньше считал запретной. Тихие и едва уловимые стоны демона звучали для Гарри как запретная месса, где каждый звук, словно органный аккорд в пустом соборе, пронизывал душу, пробуждая чувства, о которых он даже не подозревал.       Когда всё закончилось, Гарри ощутил пустоту в груди, которую раньше никогда не испытывал. И тогда он осознал, что теперь её может заполнить только Драко.       После той первой ночи инкуб приходил к Гарри всегда после полуночи. Иногда это происходило раз в неделю, иногда несколько ночей подряд, а порой демон исчезал на месяцы, оставляя после себя болезненную пустоту и мучительное чувство ожидание.       Как в этот раз.       За время отсутствия демона Гарри успел стать архиепископом. Его кабинет был просторным, стены украшали строгие иконы и гравюры святых, а высокий деревянный стул с резной спинкой стал символом власти и ответственности. Его сутана теперь держалась идеально, воротник был аккуратно застёгнут, а на руках были перстни, каждый с историей и символикой.       И всё же, несмотря на официальный сан, строгие одежды и святость, Гарри не мог забыть о тех ночах. В сердце, скрытом за одеждами архиепископа, всё ещё горело желание, которое мог пробудить только он — Драко.       Гарри повернулся медленно, без малейшего страха. Его живые зелёные глаза сияли в темноте как свет в храме, в отражении которого тьма инкуба казалась ещё более густой, плотной и соблазнительной. Страх отсутствовал. Была только абсолютная концентрация, тихая сила и знакомое предвкушение. Каждый мускул в теле чувствовал знакомый холод, который всегда приходил вместе с ним.       Инкуб двигался по каменному полу так тихо, будто не касался его вовсе. Он был всё таким же совершенным, изящным и опасно притягательным. На его теле висели тонкие серебряные цепочки, переплетаясь между грудью и плечами, скользя по коже и подчеркивания каждый изгиб его прекрасного тела. Иногда цепочки слегка звенели, когда он делал слишком резкое движение, добавляя своей грации нотку опасной мелодии. Его глаза светились холодным серебром, магнитически притягивая взгляд, а губы изгибались в ленивой, дерзкой улыбке, полной сладких и запретных обещаний.       — Ты стал ещё притягательнее, — проговорил демон, скользнув тенью по стене. — Я слышал твою проповедь.       Гарри медленно снял очки и положил их на край алтаря. Его взгляд уже не был спокойным и благочестивым, каким его знала паства. Теперь в нём тлел огонь желания и внутренней борьбы — искра, готовая разгореться.       — Подслушивать проповеди — странное развлечение для демона, — сказал он ровно, но голос дрожал, словно сам воздух вокруг него стал тяжелее.       Гарри сжал пальцы на краю алтаря, чувствуя, как его тело непроизвольно тянется к Драко, а разум цеплялся за последние остатки дисциплины. Его святость и долг, которыми он жил днём, сталкивались с ночью и с этим инкубом, который словно знал все слабости и желания.       Драко приблизился, почти касаясь Гарри, и его хвост бесцеремонно скользнул вдоль руки архиепископа. Он был холодный и одновременно жгучий, заставляющий кровь стынуть и кипеть одновременно.       — Скажи, архиепископ Гарри, — продолжал шептать Драко, — сколько душ ты сегодня спас?       — Достаточно, — выдохнул Гарри, стараясь сохранить спокойствие, сдерживая бурю желания, к которой не был готов.       — А себя? — его хвост медленно обвил запястье Гарри, лёгкое давление пробуждало предвкушение, заставляя тело откликаться на каждое движение.       Гарри наконец поднял взгляд на Драко, который уже стоял в паре шагов от него.       Драко медленно провел пальцем по губам Гарри, обводя каждый изгиб с опасной, почти издевательской медлительностью.       — Сколько молитв ты произнёс, пытаясь забыть меня… и сколько из них закончились моим именем?       Его палец скользит вдоль нижней губы, и Гарри чувствует, как каждая клетка его тела напрягается от запретного прикосновения. Взгляд демона полон жадного, почти звериного удовольствия от подразнивания архиепископа.       — Ммм… Ты только утром целовал свой крест этими губами, — продолжает шептать хриплым тоном Драко, — но я то знаю, на что способен этот рот… знаю, как он может ласкать, как он может стонать…       Гарри чувствует, как святость, которой он жил весь день, растворяется. Его привычный светлый взгляд медленно тускнеет, уступая место тёмной, горячей искре, ощущению власти, желания и опасного притяжения, которое теперь заполняет всё его тело.       Драко уже касается языком его губ, словно провоцируя и испытывая терпение. Гарри не двигается, не отстраняется. Он ощущает язык Драко на своих губах и что-то тёмное в нём начинает тихо, но неотвратимо пробуждаться, готовое вот-вот вырваться наружу.       Пальцы демона медленно скользят вверх по вороту сутаны, касаясь кожи у горла. Легко и почти невинно, но от этого прикосновения по телу Гарри проходит горячая, слишком живая для святого человека, дрожь.       Гарри закрывает глаза.       Темная сторона не знает молитв и правил. Она не склоняет голову и не ищет прощения. Она шепчет ему, что можно быть безжалостным, жадным, идти туда, куда ведёт одно лишь желание и епископ позволяет этому голосу звучать. Он отпускает себя.       Больше нет архиепископа, который взвешивает каждое слово и каждый жест. Нет человека, который живёт по уставу и несёт ответственность за чужие души. Есть только живой, пульсирующий импульс желания, который находит отклик в теле Драко, в его дыхании, в напряжении между ними, почти осязаемом в воздухе.       Когда Гарри снова открывает глаза, они уже другие.       В них больше нет той прозрачной высоты и спокойной благодати, которую днём видели прихожане. Свет в них теперь он горит иначе — глубже, темнее, жёстче.       Драко заметил перемену сразу. Его серебристые глаза чуть сузились, а улыбка стала шире как у хищника, который наконец увидел, что добыча перестала сопротивляться.       — Вот… — тихо произнёс он. — Наконец-то.       Инкуб сделал ещё шаг ближе, так что между ними почти не осталось расстояния. Цепочки на его теле тихо звякнули, отражая свет свечей, а хвост лениво скользнул по каменному полу.       — Я ждал этого взгляда, — продолжил он мягко, почти шёпотом. — Того, в котором больше нет святого.       Эти слова ломают последнюю границу. Гарри резко притягивает Драко к себе, рукой вцепляясь в густые серебристые волосы демона. На мгновение серые глаза демона расширяются и в них вспыхивает удивление, а следом медленно разливается восторг, почти животное удовольствие.       Их губы сталкиваются резко, без предупреждения.       Жёсткий, горячий, почти яростный поцелуй вспыхивает, как искра на сухом дереве. Губы встречаются слишком сильно, дыхание сбивается, и Гарри углубляет поцелуй, захватывая демона так, словно пытается подчинить его этому внезапному огню.       Драко стонет, чуть открывая рот, позволяя Гарри вести. Тот отвечает на это, захватывая губы демона сильнее, практически вгрызаясь в них.       Лунный свет пробивается сквозь витражи высоких окон. Цветные стекла дробят его на синие, багровые и золотые оттенки. Эти пятна света ложатся на их тела, скользят по плечам, по лицам, по серебряным цепочкам на груди Драко, превращая всё происходящее в странную, почти святотатственную икону.       Язык Гарри вторгается в рот демона настойчиво, требовательно, словно исследуя и одновременно завоёвывая. Его пальцы сильнее сжимают волосы Драко, удерживая его на месте. Теплое и гибкое тело демона прижимается к нему. Гарри чувствует под ладонями каждое движение мышц, каждую реакцию на своё прикосновение.       Их языки встречаются, давят друг на друга, скользят, сталкиваются снова и снова будто между ними идёт молчаливая борьба, где никто не хочет уступать. Каждый вдох Драко, каждый стон отражается в груди Гарри, делая его ещё сильнее, ещё настойчивее.       Наконец поцелуй прервался. Гарри остаётся слишком близко, а его губы всё ещё почти касаются губ демона.       — Где ты был? — шепчет Гарри прямо ему в рот.       В его голосе больше нет той спокойной, святой уверенности, которую привыкли слышать прихожане. Он звучит ниже, грубее, почти требовательно.       — Почему тебя так долго не было?       Драко смотрел на него несколько долгих секунд не отстраняясь. Его губы всё ещё слегка приоткрыты после поцелуя, дыхание тёплое и прерывистое, а глаза внимательно изучали лицо Гарри, в которых смешались удовольствие, интерес и тихая игра.       — А зачем тебе знать? — прошептал он, дерзко улыбаясь. — Разве тебе не нравится, когда я появляюсь только когда сам хочу?       Эти слова задели Гарри и злость, давно дремавшая под слоем строгой святости, проснулась. Он опустил взгляд на хвост Драко, который всё ещё обвивал его запястье, лёгко играя с кожей.       И тогда он хватил заострённый кончик хвоста и сильно сжал его в руке. Холодный, но подвижный хвост моментально дернулся и Драко тихо вздрогнул.       — Отвечай! — голос Гарри стал низким, твёрдым и требовательным, без следа прежней святой сдержанности. Он знал, что хвост — слабое место инкуба, и эта простая власть давала ему ощущение силы, которую тот никогда до этого не испытывал.       Драко чуть скривился, но глаза не отводил. Его серебристые зрачки блестели игриво, полные вызова, но теперь уже с оттенком подчинения, словно напоминая — даже хищник может быть пойман.       — Я был там, где хотел, архиепископ, — прошептал он, дерзко улыбаясь. — Где ещё может быть инкуб, кроме как там, где его ждут и хотят.       Драко видел, как дрогнули губы Гарри и его глаза блеснули игриво, с намёком на острое желание спровоцировать.       — Знаешь, ты не единственный, кто способен разжечь и завести моё тело, — начал инкуб, слегка наклонив голову. — Я видел их взгляды, слышал их стоны… и каждый из них хотел меня так же, как ты.       У Гарри неприятно кольнуло в груди. Инкуб явно наслаждался каждой его реакцией. Он не стеснясь продолжал шептать прямо у его губ:       — Каждый раз, когда я прихожу к тебе, ты думаешь, что это только твоё удовольствие… но я могу быть в любом месте, с кем угодно и тебе остаётся лишь ждать своей очереди.       В этих словах звучала наглая похоть и игра, одновременно возбуждающая и унижающая, заставляя Гарри осознать: даже в его святости, даже в его строгости, этот демон всегда остаётся хозяином момента. Однако Гарри не собирался сдаваться.       Гарри сжал кончик хвоста Драко сильнее. Тело демона сразу напряглось, лёгкая дрожь прошла по мышцам, дыхание стало прерывистым, и едва слышный стон вырвался у него из горла. Гарри не отпускал, удерживая власть, но позволял Драко чувствовать свободу — игра была на грани между болью и удовольствием.       Свободной рукой он провел по шее Драко, скользнул вниз к ключицам, обвел грудь, задевая холодный металл цепочек, и спустился к нежно-розовому соску. Пальцы сильно сжали его, вызывая тихий, почти невнятный всхлип, который заставил Гарри улыбнуться сквозь собственное желание.       — Значит, ты всё это время раздвигал ноги перед другими? — голос Гарри стал ещё ниже, полный жгучей ревности и вожделения.       Драко не отводил взгляда. В его глазах плясали хитрость и полная уверенность в своей власти. Он ощущал себя хозяином момента, держащим всё под контролем.       — Ммм… — откликнулся он, легко вздрагивая от прикосновений, — может я был с ними… а может и нет, кто знает…       Епископ мгновенно уловил каждую реакцию: напряжение мышц под пальцами, учащённое дыхание, едва заметная дрожь, которая пробегала по плечам, спине и груди демона.       — Ты знаешь… — прошептал Гарри, сжимая хвост ещё крепче, чувствуя, как Драко извивается, пытаясь чуть отстраниться и одновременно подчиниться, — я давно хотел кое-что попробовать…       Он отпустил хвост и шагнул назад, словно отдавая контроль. Гарри расставил руки, открывая себя, как святыню, готовую к разрушению. Лунный свет падал на его силуэт, обнажая одновременно чистоту и зарождающуюся тьму, которая медленно, но неотвратимо проникала в каждую клетку его тела.       — Сними с меня всё, — приказал Гарри низким голосом, лишённом привычной мягкости. В нём звучала не только власть, но и осознание его темной силы. — Каждую деталь. Медленно.       Драко замер, почти ощутив, как сила Гарри окутывает его полностью, словно невидимые цепи тянулись от рук и взгляда архиепископа. Его глаза блеснули, но уже без прежней дерзости — теперь в них читалась готовность, желание подчиниться и принять правила этой игры.       — Митру.       Драко медленно снял головной убор с Гарри и аккуратно положил его на край алтаря. Почему он обращался с ней так бережно, инкуб не понимал, но эта тихая игра ему определённо нравилась.       — Палиум.       Гарри ухмыльнулся, наблюдая за движениями инкуба. Его взгляд постепенно становился ярче, пропитываясь тьмой, которой он всё больше наслаждался, словно знакомясь с той частью себя, которую раньше скрывал даже от самого себя.       Драко медленно снял золотую полосу с плеч, и Гарри почувствовал, как власть полностью перешла к нему.       — Сутана. Пусть спадёт.       Сутана медленно соскользнула с плеч. Гарри вдохнул, почувствовав, как пустота под тканью наполняется напряжением, словно каждая складка святости растворяется, оставляя только ночное «я».       С каждым снятым элементом одежды святость, которой он жил днём, растворялась окончательно. Гарри больше не скрывал своей тьмы. Он позволял ей течь, быть заметной, дерзкой и острой.       — Альбу. Аккуратно. Я хочу видеть, как она падает.       Драко покорно исполнил приказ, и белая ткань скользнула вниз, оставляя Гарри полностью обнаженным. Свет свечей играл на его коже, отражаясь в изумрудных глазах, где больше не было дневной благодати.       Там горела тёмная решимость, власть и желание, которые днём были под запретом.       Его тело, скрытое днём под сутаной, оказалось идеальным в своих линиях: широкие плечи, грудь с едва заметными мышцами, руки, твердые от постоянного труда и молитвенной дисциплины, живот с лёгким рельефом, изящные, но крепкие бедра. Каждая часть казалась выточенной для гармонии — строгая и сильная форма, соединённая с мягкими изгибами, которые одновременно возбуждали и восхищали Драко.       Он был одновременно святым и живым искушением, храмом и плотью, строгим служителем и источником запретного желания, готовым дать демону всё, что он желает.       — Ближе.       Глаза Гарри больше не были похожи на лес или на что-то спокойное и земное. Они светились как два пламени, полыхающих изнутри зелёными искрами, мерцающими и сверкающими, в которых можно было одновременно утонуть и сгореть.       Инкуб не заметил, как уже прижимался спиной к телу священника, словно подчиняясь не плотской слабости, а древнему магическому притяжению, которое исходило от архиепископа.       Одной рукой Гарри оглаживал ягодицы демона, а другой рукой грубо вплел пальцы в серебристые волосы, поднимая голову Драко так, чтобы взгляд демона невольно упал на огромный деревянный крест, который возвышался над алтарем.       То, что днём было символом святости, теперь стало площадкой для похоти.       — Какая прелесть, — низко прошипел Драко, когда губы Гарри коснулись его шеи слегка покусывая кожу. — Ты собираешься взять меня прямо на алтаре под священными крестом?       Драко улыбнулся тому, что он сумел сломить архиепископа, и тот теперь, отбросив веру и догму, был готов подчинить себя страсти прямо под символами, веками хранившими святую чистоту.       Гарри лишь громко усмехнулся, оставляя очередной укус на шее Драко и холодная дрожь пробежала вдоль позвоночника инкуба. Казалось, архиепископу вовсе не важно, что они находятся под священными символами. Крест над их головами и витражи, через которые ночной свет пронзал храм, казались лишь декорацией для их тайной игры.       Рука Гарри скользнула из серебристых волос инкуба к его шее и сжала её. Не настолько сильно, чтобы причинить вред, но достаточно, чтобы Драко почувствовал власть в этом жесте. Пальцы архиепископа были тёплыми, уверенными… слишком уверенными.       Тишина в соборе стала почти живой. Свечи дрогнули и именно тогда Гарри тихо заговорил голосом, который звучал слишком спокойно для человека.       — Вы, демоны, всегда думаете, что знаете с кем играете… — почти шёпотом сказал Гарри.       Драко сначала даже не понял, что именно происходит.       Его мысли тонули в странном тумане, в жаре дыхания Гарри, в тяжёлом запахе воска и ладана, в тихом потрескивании свечей вокруг алтаря.       Мир будто качнулся и стал вязким, медленным, а потом что-то холодное коснулось его запястий. Драко моргнул, пытаясь сфокусироваться, но в тот же миг металл резко сжался вокруг кожи.       Звякнули знакомые звенья. Драко узнал бы этот звук из сотни других ведь ещё мгновение назад эти самые цепи были лишь изящным украшением на его теле. Тонкие серебряные нити, лёгкие и холодные, они больше напоминали драгоценный аксессуар, чем что-то, способное удержать или сковать.       Но теперь всё изменилось.       Металл плотно сомкнулся вокруг его запястий. Звенья затянулись крепко, безжалостно, превращая то, что должно было быть украшением, в настоящие оковы.       Драко инстинктивно подался назад и тут же почувствовал, как ладонь Гарри ложится ему между лопаток.       Тело инкуба наклонилось, пока край алтаря не упёрся ему в бёдра. Холодный мрамор коснулся кожи, заставляя дыхание сбиться.       Теперь перед его лицом был крест, к которому были прикованы его руки, а перед грудью алтарь, над которым дрожал свет свечей.       — …пока не становится слишком поздно, что бы понять…       Цепи тихо натянулись ещё сильнее, окончательно закрепляя его положение.       Драко медленно повернул голову.       За его спиной стоял Гарри. Тень архиепископа вытягиваясь по каменному полу, словно становясь чем-то большим, чем просто человеческий силуэт. И в этой тени было что-то тревожное. Что-то, от чего по позвоночнику инкуба медленно пополз холод. Свечи снова дрогнули.       Гарри резко расставил ноги Драко шире, одновременно прогнув его тело над алтарём. Холодный мрамор давил на бёдра, а пламя свечей было всего в нескольких сантиметрах от груди демона.       Инкуб тихо застонал, пытаясь расслабиться, но тело инстинктивно напрягалось. Хвост Драко извивался сам по себе, слегка подрагивая, отражая одновременно страх и возбуждение, как дополнительный орган реакции на давление и контроль Гарри.       Он понимал, что епископ сейчас войдёт в него. Инкубам не нужна подготовка, их тела прекрасно подстраиваются под размер члена их жертвы, однако последние слова Гарри заставили содрогнуться даже его.       — …что они пришли не искушать, а служить тем, кто древнее их самих.       В тот же момент член архиепископа вошёл в него полностью. Сначала резкий шок, потом необычная болезненность, которую инкубы обычно не испытывают. Мышцы спины напряглись, бёдра судорожно сжались, пресс и ягодицы включились в рефлекс. Тело инкуба мгновенно подстроилось, но с сопротивлением и болезненными ощущениями.       Драко закричал. Его крик разнесся по главному залу, по каменным сводам, по пустым скамьям для прихожан. Он пытался вырваться, выгибал спину, напрягал мышцы рук, но цепи на запястьях держали его крепко. Казалось, его тело забыло, как сопротивляться: мышцы дрожали одновременно от боли и от жадного желания почувствовать удовольствие и прилив жизненной силы, ради которого он и пришёл к епископу.       Гарри с лёгкой, почти хищной ухмылкой склонился ближе. Его горячее и тяжёлое дыхание коснулось шеи инкуба. Руки архиепископа крепко фиксировали бёдра и плечи Драко, удерживая тело на месте, словно он намеренно превращал его в часть странного, запретного ритуала.       — Разве не того ты хотел когда намерено провоцировал меня? — шипящий голос Гарри прорезал тишину. — Теперь я сделаю так, что ты не сможешь быть ни с кем, кроме меня.       Резкий рывок головы, и зубы Гарри прикусили ухо Драко. Крик вырвался снова, вибрируя в груди, но не меняя того, что тело Драко было прочно зафиксировано, делая каждую фрикцию осязаемой, почти болезненно-яркой.       — Ведь это ты сделал меня таким, — тихо усмехнулся Гарри. — Ты пробудил меня.       — Что… ты такое? — выдохнул Драко, только теперь по-настоящему осознавая, что позади него стоит не просто человек.       Его дыхание сбилось, лёгкие жадно хватали воздух, сердце билось почти за пределами груди.       Гарри лишь тихо рассмеялся и, не ослабляя хватки, продолжил уверенно двигаться, будто подчиняя не только тело инкуба, но и само пространство вокруг.       Вопрос Драко так и остался висеть в воздухе… но теперь это уже не имело значения.       Резкая боль внезапно сменилась новым ощущением. По телу прошла дрожащая, живая энергия, наполняя каждую клетку. Это было что-то нечеловеческое — густая, почти осязаемая сила, похожая на электрический разряд, бегущий вдоль позвоночника. Мышцы подрагивали сами по себе, нервы вспыхивали чувствительностью, будто его тело стало проводником чужой, древней энергии.       Руки Гарри сомкнулись на его шее, и Драко хрипло вдохнул. Даже это давление неожиданно усиливало ощущение, заставляя всё тело реагировать ещё сильнее.       Драко начал сам двигаться, подстраиваясь под ритм Гарри. Его бёдра невольно подавались навстречу, спина выгибалась, мышцы живота и ног напряжённо дрожали, пытаясь поймать этот темп, эту странную, неумолимую силу.       Он чувствовал крепкое и сильное тело Гарри позади. Его каждое движение было точное и уверенное, будто архиепископ давно знал, как именно подчинить его.       — Ещё… ещё… — стонал инкуб, и голос вырывался из груди почти без контроля.       Каждая волна энергии проходила через тело всё сильнее, ярче, заставляя мышцы подрагивать и дрожать. За всю свою долгую демоническую жизнь Драко никогда не чувствовал ничего подобного.       Его бёдра сами подавались назад. Хвост беспокойно извивался, иногда ударяясь о край алтаря, а руки в цепях уже начали затекать.       Он пришёл сюда как хищник, но теперь всё больше ощущал себя добычей.       От этой мысли напряжение внизу живота стало сильнее и Драко наконец обратил внимание на собственный член, который уже давно сочился смазкой и требовал ласки.       — Развяжи меня… — хрипло выдохнул Драко.— Умоляю…       Он не был уверен, просит ли о свободе или о чём-то совсем другом.       Гарри тихо усмехнулся. В свете свечей его лицо казалось странно спокойным и почти безмятежным. Он медленно протянул руку и отодвинул несколько свечей от центра алтаря, расставляя их по краям. Пламя дрогнуло, и тени в соборе снова поползли по стенам, вытягиваясь в длинные, искажённые силуэты.       В тот же момент звенья цепи тихо зазвенели, будто сами решили отпустить его. Серебро разжалось, и руки инкуба наконец освободились. Кровь хлынула обратно в пальцы, вызывая колючее покалывание. Он едва успел осознать это, как сильные руки подхватили его за бёдра.       Одним уверенным, резким движением Гарри развернул его лицом к себе, всё ещё находясь внутри.       Тело инкуба напряглось и сразу поддалось, будто слилось с потоком силы, исходящей от архиепископа.       Теперь Драко видел его глаза. Зелёный ядовитый свет в этих глазах стал глубже, почти неестественным. В нём плавало что-то древнее, что-то, что заставляло пространство вокруг дрожать.       Новый, резкий толчок отвлек Драко от созерцания этих глаз. Он облокотился спиной на крест, ощущая холод дерева на лопатках, натяжение мышц и почти осязаемое давление ветвей энергии, проходящей через него.       Он потянулся к своему возбужденному члену, но Гарри резко перехватил его руку и притянул к себе, блокируя любое самостоятельное движение.       — Ещё рано, — шептал архиепископ, его голос глубокий, почти шипящий, вибрирующий как резонанс в теле инкуба. — Просто держись за меня.       Драко обхватил Гарри за шею, впиваясь ногтями в спину, ощущая напряжение в мышцах. Их тела прижались друг к другу так плотно, что казалось, будто они слились в одно. Он сам поддавался навстречу, бедра двигались в бешеном ритме, отражая каждый толчок Гарри, усиливая их общее наслаждение.       Горячий язык Гарри скользнул по его подбородку, задержался на полуоткрытых губах, а затем резко проник внутрь, завладев его ртом в похотливом танце языков. Драко захлёбывался от ощущения, губы слились, дыхание смешалось, а язык епископа безжалостно исследовал каждый уголок, играя с каждым нервным окончанием, делая всё тело инкуба ещё более чувствительным.       Воздух вокруг них начал меняться. Свечи вспыхнули ярче, а пламя вытянулось вверх, словно кто-то вдохнул в него новую жизнь.       Тени на стенах начали искажаться. Они вытягивались по каменным колоннам, поднимались к сводам собора, превращаясь в огромные тёмные силуэты.       И именно в этот момент раздался треск. Сначала тихий, почти незаметный, но потом звук повторился: деревянный крест за спиной инкуба дрогнул.       Тонкая трещина медленно поползла по тёмному дереву, проходя через резьбу, через древние символы, будто сама древесина не выдерживала той силы, что заполняла пространство вокруг.       Витраж над алтарём вспыхнул ярче. Лицо святых больше не казались спокойными, красная жидкость проступала из их глаз и медленно стекала по стеклу, образуя тонкие потёки. Свет свечей дрожал, отражаясь в каплях, создавая странное, дышащее красное сияние, которое обвивало их тела.       Но почти ничего из происходящего вокруг Драко не замечал. Его внимание полностью было захвачено Гарри. Язык епископа в его рту внезапно изменился. Он стал длинный, влажный, извивающийся, больше похожий на змеиный, чем на человеческий. Взгляд вспыхнул демонической искрой, а черты лица Гарри стали хищными, почти звериными, как если бы древняя сила, таящаяся внутри него, показалась на мгновение.       Драко резко моргнул и всё снова стало нормальным. Лицо Гарри было таким же человеческим, а язык снова оказался обычным.       Гарри отстранился от губ Драко лишь на мгновение, чтобы увидеть, как тело инкуба горит желанием, как оно само двигается в такт, не думая ни о боли, ни об усталости, лишь следуя дьявольски прекрасному потоку энергии. И именно от этого вида, от того состояния, в котором был Драко, волна удовольствия прокатилась по телу Гарри, ускоряя бешеный его оргазм.       — Больше… я хочу больше… — хрипло стонал Драко.       Его голос был сорванным, почти сломанным, а слова вырывались между тяжёлыми вдохами. Бёдра сами подталкивали тело Гарри, спина выгибалась, мышцы напрягались до дрожи, а каждая фрикция отзывалась внутри него волной дикого, почти магического наслаждения.       — Кончи в меня… — выдохнул он, почти теряя голос.       Пальцы всё сильнее впивались в спину Гарри, ногти оставляли на коже тонкие тёмные линии. Ноги инкуба крепче сомкнулись вокруг тела Гарри, словно он боялся, что если отпустит, то этот безумный поток энергии исчезнет.       Гарри чувствовал это. Чувствовал, как Драко дрожит в его руках, как напряжение собирается в нём, как энергия этого святого места проходит через них обоих.       Свечи на алтаре вспыхнули ярче. Тень от их тел дрогнула на каменной стене, вытянулась, словно стала чем-то большим, чем просто человеческие силуэты.       Трещина в кресте за спиной Драко прошла ещё дальше. Сухой и глухой треск эхом разнёсся под сводами собора.       Витраж над алтарём вспыхнул красным светом, и алые потёки на стекле стали гуще, будто сама ночь смотрела на них через лица святых.       Драко резко вдохнул.       Его тело выгнулось, мышцы сжались, а потом дрожь прокатилась по нему волной от плеч до кончика хвоста. На мгновение он будто потерял равновесие между телом и реальностью. Голова откинулась назад, глаза закрылись, и из его груди вырвался хриплый, почти сорванный звук.       Не крик, а скорее слишком глубокий выдох.       Гарри прижал его к себе так, что между ними не осталось даже воздуха и в этот момент что-то внутри самого Гарри словно откликнулось на эту волну.       Зелёный свет в его глазах вспыхнул ярче. На долю секунды воздух в соборе стал тяжелее, будто само пространство сжалось вокруг алтаря.       А затем всё резко стихло.       Свечи снова горели ровно, а трещина в кресте остановилась.       Теперь только тяжёлое дыхание двух тел нарушало тишину огромного собора.       Драко медленно открыл глаза и впервые за всё время посмотрел на Гарри так, словно видел его по-настоящему: не как добычу и даже не как равного, а как нечто гораздо более опасное.

***

      Первый луч солнца коснулся высокого витража над алтарём. Стекло, сложенное в лик святых, вспыхнуло мягким золотом. Казалось, будто сами небеса проливаются через цветное стекло — изумрудные, сапфировые, янтарные блики медленно расползались по каменным плитам пола.       Алтарь был безупречен.       Белоснежная скатерть лежала ровно, ни одной складки. Серебряные подсвечники стояли точно на своих местах. Деревянный крест над ними выглядел так, словно к нему не прикасалась ни рука, ни время. Он был гладкий, чистый, без единой царапины.       Архиепископ Гарри появился в храме, когда колокола ещё только начинали утренний звон. Его шаги звучали мягко, почти бесшумно. На нём были идеальные архиепископские одежды: длинная белоснежная альба, чистая, как первый снег, поверх неё — тяжёлое облачение с золотой вышивкой. Ткань падала ровными складками, словно сама подчинялась его движению.       На груди сверкал крест.       Каждая деталь была безупречна. Даже его тёмные волосы под митрой лежали аккуратно. Лицо архиепископа было спокойным, ясным, почти светящимся — таким, каким прихожане привыкли его видеть.       Когда первые люди начали входить в собор, многие невольно останавливались.       — Сегодня святой отец выглядит особенно благословлённым, — тихо прошептала пожилая женщина, перекрестившись.       — Да… — согласился другая. — В нём будто ещё больше света...       Гарри двигался между людьми мягко и спокойно, благословляя каждого прикосновением пальцев. Его голос во время молитвы звучал ровно и глубоко, как колокол, отзывающийся в каменных сводах.       Он говорил о смирении. О чистоте. О борьбе с искушениями.       Люди слушали, затаив дыхание. Некоторые даже чувствовали странное облегчение, будто их собственные грехи становились легче рядом с этим человеком.       Гарри лишь мягко улыбался. Он благословлял детей, выслушивал исповеди, клал ладонь на головы кающихся, шепча молитвы.       Сегодня он принимал их особенно долго. Гораздо дольше, чем обычно. Он слушал их с почти нежной внимательностью и каждый раз, когда кто-то шептал о своих слабостях, о ночных мыслях, о грехах плоти — на губах архиепископа появлялась почти тёплая улыбка.       Он отпускал им грехи. С лёгкостью. Щедро. Как человек, которому нужен бесконечный запас, потому что теперь каждую ночь его ждал тот, кто собирал эти грехи, как драгоценности.       Его личный инкуб Драко.       Прихожане уходили из собора, ощущая странную благодать. Некоторые даже говорили друг другу на ступенях:        — Такое ощущение, что словно сам Господь говорил через него.       Гарри стоял у алтаря, наблюдая, как последний луч солнца скользит по витражу. Лики святых смотрели вниз спокойно и безмолвно.       Архиепископ медленно поднял взгляд к кресту и его губы изогнулись в страной улыбке.       Свечи вспыхнули мягче, их свет скользнул по его лицу и на краткий миг в глубине его зрачков загорелось холодное ядовито-зелёное пламя, словно что-то древнее и терпеливое на мгновение выглянуло наружу и снова спряталось за безупречно святой маской.