Солнце и дракон

Шатёр Робба Старка внутри казался больше, чем снаружи. Воздух в нём был таким густым и спертым от запаха пота, старого вина и крови, что Гермионе захотелось закашляться. У входа её едва не сбил с ног огромный широкоплечий мужчина с бородой, белой как снег. Его глаза были красными от слез и ярости, а руки по локоть измазаны подсыхающей темной кровью. — Уйди с дороги, девка, — рыкнул он, даже не глядя на неё. А затем, заметив леди Кейтилин, процедил сквозь плотно сжатые зубы вместо поклона. — Леди Старк, — голос его звучал как скрежет камня о камень. — Лорд Рикард, — Кейтилин ответила коротким, полным скорбного достоинства кивком. — Мне нужно поговорить... с вами, коль Молодой Волк нездоров. Меня даже не пустили к нему. Мужчина разговаривал в грубой, пренебрежительной манере. Было видно, что ему не доставляло удовольствия просить о подобном женщину, хоть та и была матерью его сюзерена. — Вы обязательно поговорите с моим сыном, как только он оправится, — твёрдо произнесла женщина. — Мне. Нужен. Цареубийца, — буквально прорычал лорд Рикард. — Вы обсудите это с лордом Старком, вашим сюзереном, — женщина сделала акцент на последнем, как бы намекая мужчине о его положении. При этом голос Кейтилин по-прежнему оставался твёрд, и Гермиона поразилась умению этой женщины держать себя в руках в сложившемся диалоге. Саму Гермиону охватила мелкая дрожь от ярости и гнева в глазах громадного мужчины. Этот мир пугал её с каждой минутой, что она тут проводила. Мужчина после недолгого молчания, очевидно едва сдержав себя от кипящих внутри эмоций, громко фыркнул и стремительно вышел в ночь. Гермиона со свистом выпустила воздух из лёгких. Леди Кейтилин, услышав это, произнесла: — В минувшей битве лорд Карстарк потерял обоих своих сыновей — Торена и Эддарда. Цареубийца убил их собственноручно. Теперь Гермиона поняла, что за имена она слышала в толпе, когда вели Ланнистера. А также вспомнила воинов с гербом в виде солнца на плащах — точно такой же был на одеждах Рикарда Карстарка. Гермиона сглотнула. Она вспомнив холеное, дерзкое лицо Джейме Ланнистера в клетке, и содрогнулась от осознания того, какую бурю ненависти вызывал в людях вокруг этот человек. Тем временем Кейтилин подвела Гермиону к ложу в центре шатра. Робб Старк лежал на походной кровати, его куртка и плащ были сняты и брошены в угол. На нём была лишь пропотевшая льняная рубаха, разрезанная сбоку. Но прежде чем Гермиона сделала шаг, из тени в углу раздалось низкое, вибрирующее рычание. Огромное волкоподобное чудище поднялось на лапы. Его глаза-угольки светились в полумраке шатра, а шерсть на загривке встала дыбом. — Назад, Ветер! — приказала Кейтилин, и голос её дрогнул. Волк нехотя опустился, но продолжал следить за каждым движением «чужачки» немигающим взглядом хищника. Гермиона замерла у постели. Она видела раненых в Больничном крыле, видела последствия темных заклятий, но это... Рваная рана на боку Робба Старка выглядела жутко. Края были неровными, а кожа вокруг них уже начала приобретать зловещий багрово-синюшный оттенок. Гермиона едва смогла сдержать рвотный позыв, чтобы не выдать себя. — Мейстер говорит, что рана отравлена гнилью самого леса, — тихо произнесла Кейтилин, стоя за спиной Гермионы. — Он теряет слишком много крови, и жар не спадает... Я отпустила всех, мейстера и слуг, потому что обращаться за помощью к мейгам у нас не принято. Но если вам кто-то понадобится... Гермиона отрицательно помотала головой. Очевидно, что будь у Кейтилин хоть какой-то иной выход, она бы не очерняла свою репутацию связью с "мейгой". И девушка предположила, что Кейтилин Старк провела её в шатер тайно, чтобы никто не видел самого процесса колдовства. Гермиона медленно подняла свою палочку. Она чувствовала на себе взгляды гвардейцев у входа. Для них она также была мейгой, ведьмой. — Мне нужно... мне нужно прикоснуться к нему, — прошептала Гермиона. — И мне нужна тишина. Она опустилась на колени рядом с ложем. Молодой лорд метался в бреду, его губы шептали имена: «Отец... Бран... Рикон...». Его лоб был огненным. Гермиона, поборов неуместное смущение, задрала рубашку так, чтобы грязная ткань никак не мешала и не закрывала рану. Девушка прикрыла глаза, лихорадочно вспоминая все известные ей заклинания, в той или иной мере относящиеся к целительной магии, и как назло ничего, кроме простейшего "Эпискеи", которое было бы абсолютно бесполезным против такой страшной раны, на ум не шло. "— Пожалуйста, Мерлин, Господь... или о каких там богах говорили немногим ранее её пленители? Старые? Помогите высшие силы", — Гермиона и сама не знала кого и о чем она просила, но кажется её услышали и поняли. Ей вдруг вспомнилось, как в порыве гнева она хотела отнять у Гарри и сжечь книгу Принца-полукровки. Именно в тот момент девушка прочитала на случайно открытой странице, написанную почерком загадочного бывшего владельца книги, правку: "Вулнера Санентур — от глубоких ран. Для достижения максимального эффекта нужно произнести трижды: замедлить поток крови, очистить раны и начать их заживлять". Гермиона направила кончик палочки на рану. Она сосредоточилась на заклинании, которое еще ни разу не опробовала в действии, но так как выбора у нее все равно не оставалось, ей пришлось довериться проклятому Принцу-полукровке, из-за учебника которого она с двумя лучшими друзьями и отправилась в Выручай-комнату, казалось, целую вечность назад. Едва магическая формула коснулась губ девушки, она почувствовала сопротивление. Воздух в шатре словно стал свинцовым. Магия словно не хотела течь легко, как это происходило в ее мире. Она требовала усилия, как будто Гермиона пыталась протащить канат через игольное ушко. — Вулнера Санентур... — выдохнула она сильнее. Из палочки наконец вырвался тусклый, мерцающий свет. Гермиона охнула: в тот же миг она почувствовала резкую, колющую боль в собственных ребрах, именно там, где была рана у Робба. Её дыхание перехватило. — Что ты делаешь? — Кейтилин сделала шаг вперед. — Не мешайте, — все, что смогла прохрипеть Гермиона, не разрывая контакта. Она подняла другую руку останавливая леди Старк. — Вулнера Санентур! — вновь повторила Гермиона, вложив все силы и концентрацию, что у нее были, в магическую формулу. И тут замершая за ее спиной женщина охнула. Рана Робба Старка начала очищаться. Кровь втягивалась в молодое тело так, словно время пустилось в обратный ход. Гермиона и сама была бы заворожена эффектом от заклинания, если бы не необходимость прикладывать все силы в третий, заключительный, повтор формулы против слишком отталкивающей магию материи этого мира. Но ещё более сложным была необходимость сохранить ясное сознание и не закричать от боли, потому что и её саму словно пронзили острым кинжалом в бок. Гермиона не знала эффект ли это заклинания или Иной мир так сопротивлялся пребыванию тут волшебницы. — Вулнера Санентур! — последнее Гермиона почти выкрикнула, концентрируя все свои силы на палочке, направленной в бок Старка. Края раны Робба Старка начали стягиваться. Гермиона чувствовала, как силы уходят из неё. Её ноги стали ватными, в глазах поплыли черные пятна. И, когда рана окончательно закрылась, оставив лишь тонкий розовый шрам, острая боль в боку Гермионы, наконец, отступила. Оставалась лишь невероятная усталость. Гермиона прошептала «Тергео», очищая кожу от остатков запекшейся крови. Она спасла Молодого Волка. А её саму только что, как ни парадоксально, спас Принц-полукровка с заклинанием, которое она прежде никогда не встречала ни в одном учебнике и которое по силе действия опережало даже мощнейшую настойку бадьяна. Робб Старк глубоко вздохнул и его глаза вдруг открылись. Они не были затуманены лихорадкой, напротив — казались неестественно ясными, пронзительно-голубыми в свете затухающей палочки. И устремились они прямо на Гермиону. — Робб! Сын мой! — леди Старк сдавленно вскрикнула, но осталась на месте, по видимому решив, что "мейга" ещё не закончила. Тем временем взгляд Молодого Волка по-прежнему был прикован к девушке, что нависла над ним. И Гермиона вдруг смутилась, осознавая, что её ослабшая рука лежала на обнажённой коже лорда там, где всего несколькими минутами ранее была страшная рана. А сама она склонилась над ним в пугающей близости. Девушка почти отстраненно отметила, как он красив. Даже после лихорадки, бледный, с кожей, покрытой испариной, он обладал той суровой, благородной статью, которую не могли стереть ни война, ни раны. Медные кудри разметались по подушке, а прямая линия челюсти выдавала волю, способную вести за собой тысячи людей. Робб Старк медленно, словно боясь, что видение исчезнет, протянул руку и коснулся кончиками пальцев её ладони, в которой она всё еще сжимала палочку. — Ты... пришла за мной? — едва слышно прошептал он. Его голос был хриплым, но в нём звучало благоговение, от которого у Гермионы по коже пробежал мороз. И тут она резко отпрянула, словно очнувшись от наваждения. Силы были на исходе. Гермиона, чуть пошатываясь, приподнялась с постели. И уже вновь вернувшись взглядом к молодому лорду, обнаружила, что тот уснул ровным, крепким сном. — Ты... ты действительно сделала это, — голос Кейтилин дрожал от смеси благоговения и ужаса. — Ты исцелила его своим колдовством. — Ему нужно... — Гермиона с трудом разлепила губы, — пить много воды. И покой. Пожалуйста... мне нужно обратно. Я хочу поспать. — Нет, — Кейтилин посмотрела на гвардейцев. — В клетку она не вернется. Отведите леди Гермиону в отдельную палатку. Дайте ей вина и хлеба. И приставьте охрану. У Гермионы не было сил удивляться неожиданной перемене в обращении к ее персоне со стороны леди Старк. Она действительно была готова вернуться в свою тюрьму, обернуться в вонючую шерсть и провалиться в сон, ибо прежде не испытывала такой сильной усталости. Потрясение от перемещения, сам факт существования Иного, столь страшного, мира, пережитая битва, потрясения от событий и людей и, наконец, борьба за свою магию с сопротивляющейся материей, опустошили Гермиону до последней капли. Она почти не шла сама, но позволила стражникам вести ее под руки. Прохладный воздух немного привел девушку в чувство. Проходя мимо клеток, окруженных плотным кольцом стражи, она на мгновение замедлила шаг. Там, в своей клетке, Джейме Ланнистер больше не лежал на соломе. Он стоял, прислонившись к железным прутьям, и его холеное лицо, освещенное лишь догорающим костром, казалось высеченным из бледного гранита. Цепи на его запястьях тихо лязгнули, когда он подался вперед, вглядываясь в темноту. Их взгляды встретились. Гермиона замерла на долю секунды, чувствуя, как внутри всё сжимается от его немигающего, тяжелого внимания. Он смотрел на её растрепанные волосы, на мертвенную бледность кожи и на тонкую палочку, которую она всё еще судорожно прижимала к груди. Внезапно Гермиона заметила, как по лицу Джейме Ланнистера прошла странная, резкая судорога. Его веки дрогнули, а зрачки расширились, почти затопив золотистую радужку. В этом взгляде больше не было ни насмешки, ни высокомерия, с которыми он встретил её днем. На мгновение Джейме застыл, словно увидел перед собой не измученную девушку в чужом мире, а призрак из своего собственного прошлого. Его губы беззвучно шевельнулись, выдыхая какое-то слово, которое Гермиона не смогла разобрать, и он резко отшатнулся вглубь клетки, будто её вид причинил ему физическую боль. Гермиона нахмурилась. Она не понимала, что именно в её облике так подействовало на этого человека. Ланнистер скрылся в тени, и только едва слышный, сухой лязг цепей подсказал ей, что он опустился на колени. Гермиона побрела дальше, чувствуя, как между лопаток всё еще колет его невидимый, полный смятения взгляд. Она не знала, кого он в ней увидел, но этот момент странного, болезненного узнавания напугал её едва ли не сильнее, чем рычание лютоволка в шатре короля.