Медбрат со скверным характером, милым личиком и пробкой под кружевом стрингов

      — Хэй, куколка! — рыжеволосое бедствие всегда появляется в комнате своего любовника максимально нахально: ни стука в дверь, ни банального, но столь важного «Привет, можно войти?». Скарамучче вообще порой кажется, что этот веснушчатый придурок открывает и без того расшатанную дверь с ноги, разом наплевав абсолютно на все принятые в обществе нормы приличия.       Хотя, возможно, именно это отчасти и является главной причиной, по которой Скарамучча еще не закопал его живьем: часто претерпевая фиаско из-за своей безбашенности, Чайлд удивительно забавен, так что даже хмурое бледное лицо его соседа по комнате озаряется злорадной улыбкой.       — Чего тебе?       Тарталья кокетливо ухмыляется — это плохой знак. Подходя к парню, он игриво наматывает прядку чужих темных волос на аккуратный длинный палец, явно пытаясь добиться расположения, — это знак еще хуже предыдущего. Скарамучча каждой клеточкой своего существа чувствует надвигающуюся отвратительную идею своего парня, но не может даже представить, что именно тот решил воплотить в жизнь сегодня. В последний раз после такой безумной ухмылки к веснушкам на теле юноши прибавились яркие пятна синяков, что не проходили около двух недель. А всё из-за того, что тогда Чайлду приспичило побыть связанным в технике шибари — благо, Скарамучча его вовремя развязал, и серьезного нарушения кровоснабжения чудом удалось избежать.       — Я тут кое-что заказал недавно. Наденешь это ради меня, котенок?       Скар кривит лицо в омерзении, заслышав эту сладкую речь, что определенно точно не сулит ничего хорошего, но почему-то всё равно коротко кивает в знак согласия — возможно, чтобы Аякс быстрее отстал и не мешал больше.       ***       — Аякс! — крик из ванной раздается столь неожиданно, что рыжеволосый от испуга подпрыгивает на диване, настороженно косясь в сторону коридора, где, по его расчетам, вот-вот должен появиться маленький разъяренный объект в крайне интересном наряде — если он его, конечно, сможет нацепить.       — Что это, мать твою, такое? — «разъяренный объект» и впрямь показывается в следующее мгновение. Встав на входе в спальню, он разводит руки, злобно глядя на главного приколиста этого дома. — Да тут ткани… Будто это то, что осталось от смирительной рубашки особо буйного больного! Ты нормальный вообще?       От данного сравнения Тарталья, до сего мгновения стойко державшийся, тотчас же катится со смеху, закрывая лицо двумя руками, но его звонкий хохот прерывается поцелуем. Взяв его за запястья, Скарамучча решает отплатить тем, что выжмет из этого образа максимум. Убрав руки от лица, «медсестра» со стоном располагает их на своих обнаженных коленях, позволяя Чайлду взять инициативу в свои руки.       Тот подходит к делу с неслыханной серьезностью: пальцы, что днем играли с непослушными темными волосами любовника, сейчас поднимаются выше по внешней стороне его бедер, нагло задирают и без того короткую юбку. Ногти осторожно, пробно царапают нежное кружево стрингов. Аякс, не стесняясь, наслаждается своими ленивыми движениями. Он неспешно считывает каждую складочку подушечками пальцев, искренне радуется предоставленной чести почувствовать тепло чужого тела, что с каждой секундой прижималось всё ближе, теряя терпение и самообладание.       Скарамучча не умеет терпеть — и в этом его главная прелесть. Если он хочет, чтобы его разложили в этом, безусловно, отвратном костюмчике, он всем своим видом и действиями это покажет.       — Ты не застегнул тут… — рыжеволосый касается открытой поясницы холодными пальцами в попытке нащупать застежку, на что в ответ получает слабый стон в самое ухо.       — Я специально. Чтобы снять этот позор побыстрее. Не думал, что тебе это реально понравится. Извращенец, — Скарамучча отвечает отрывисто, явно придумывая колкости на ходу, но фатально промахивается по всем фронтам, ведь каждое его неосознанное движение кричит о том, что львиную долю наслаждения — как ситуацией, так и нарядом — получает тут именно вредный медбрат.       — Хочешь, я побуду твоим тяжелораненым пациентом, которого от смерти спасет только секс с тобой, а, куколка-медсестричка?       — Будешь меня так называть, от смерти тебя ничего не спасет. Усек?       — Ах, как ты жестока…       Аякс даже не скрывает, что он получает неземной кайф от жалких попыток темноволосого придушить его — закатывая голубые глаза, он хрипло стонет и неразборчиво умоляет «сжать чуть сильнее», бормоча самое непристойное из того, что приходит в его извращенную рыжую голову.       — Малышка, твои золотые ручки не болят от контакта с такой грязью, как я? — возбуждение ударило в голову настолько, что Тарталья уже не думает, что сказать. Он просто вызывает у Скарамуччи приступы испанского стыда.       — Заткнись и разденься. Осмотр проведу.       Покорно избавившись от всей одежды, Чайлд ложится на спину, явно ожидая, что его личная медсестра усядется на него. Сине-голубые глаза, полные животного желания, поблескивают, наблюдая за Скарамуччей, что ищет среди полупустых тюбиков смазки подходящую под его нынешнее настроение. Изящные пальцы перебирают разноцветные баночки, испытывая терпение Аякса. В итоге выбор останавливается на самой редко используемой смазке с приятным охлаждающим эффектом. Самое то, чтобы остудить пыл перевозбужденного и, вероятно, сведенного с ума Тартальи.       Холодная вязкая жидкость крупными каплями стекает по стволу, минуя пирсинг головки, залипательно обтекает каждую венку и, завоевывая новые миллиметры, заставляет Тарталью слабо вздрагивать, неосознанно ускоряя продвижение смазки к чувствительной мошонке. Однако темноволосый вовсе не торопится вмешиваться, с жадностью наблюдая за тем, как, запрокидывая голову, Чайлд тщетно силится заткнуть себя, но всё равно жалобно стонет и густо краснеет от осознания собственной беспомощности. Его покрытая милыми веснушками и контрастирующими с рыжими пятнышками шрамами рука, стиснутая в кулак, напряженно дрожит, готовясь с минуты на минуту равномерно распределить смазку по члену, раз уж Скар медлит. Или просто издевается, желая пытками вытащить из Аякса извинения за этот «дурацкий» костюм.       — Так и будешь пялиться или всё-таки поможешь?       Вернувшись в реальность, Скарамучча встречается взглядом с концентрированным недовольством в виде голубого укоряющего взора и болезненно поджатых бледных губ. Красивый, зараза.       — Я же говорил, что проведу осмотр. Не жалуйся, — робко дотрагиваясь до украшения в головке чужого члена двумя пальцами, молодой человек медленно тянет его на себя, мучительно долго не предпринимая никаких других действий. И, предчувствуя новую порцию бубнежа от нетерпеливого пациента, отправляет орган за щеку, игриво посасывая его, словно мятный леденец, чем вырывает из Аякса громкий гортанный стон. Мышцы сводит судорогой наслаждения каждый раз, когда ловкий язык оттягивает пирсинг.       Ровно в этот момент Скарамучча с громким пошлым причмокиванием отстраняется, после пальцем собирая с губ смазку и слюну. Чайлд тяжело дышит в попытке выровнять дыхание и коротко кивает парню, жестом приглашая его наконец сесть сверху, позволив вдоволь насладиться красотой тела, прикрытого всего навсего парой тряпок, что даже не были застегнуты должным образом.       Оттянув кружевную ленту, что служила главным барьером к заветной близости и коснувшись кончиками пальцев молочной кожи, Аякс с упоением наблюдает, как меняется взгляд темноволосого: стерва смягчается, и уже проклевывается тот самый нуждающийся мальчик, которого так обожает Чайлд.       Щедро выливая остаток морозной смазки прямиком на ткань, Аякс мажет по ней пальцами, чувствуя, как насквозь пропитанная гелем материя пристает к коже — ужасающе расточительно было изливать такой объем дорогого лубриканта.       Наконец Чайлд нащупывает анальную пробку, что до сего момента была сравнительно хорошо скрыта той же тонкой полоской кружева.       — Ты так идеально подготовился, милашка, — с ухмылкой шепчет рыжеволосый, вынимая пробку и целуя парня в шею, оставляя после себя нежно-розовое пятно. — Вы же поможете мне, дорогая медсестра?       — Помогу. Но только чтобы потом прибить тебя, — даже не пытаясь скрыть свое раздражение этим противным прозвищем, Скарамучча трется о чужой пах и прикусывает губу, сдерживая короткий стон, пока Чайлд тихо усмехается.       Член проникает внутрь, заполняя пустоту и отменно заменяя собой пробку и заставляя Скарамуччу протяжно простонать, выгнувшись в спине. Через пару мощных толчков, что столь красноречиво передают всё вожделение, скопившееся внутри Чайлда, темноволосый не удерживается и упирается обеими ладонями в грудь парня под собой, украшенную причудливым узором из шрамов. Молодой человек сжимается вокруг органа внутри себя и вновь злорадно ухмыляется, наслаждаясь рваными стонами и тяжелыми выдохами.       Холод смазки отлично оттягивает оргазм, чем ужасно накаляет и без того безумную обстановку. Вновь сорвавшись на громкий стон, Тарталья впивается пальцами в мягкие бедра медсестры на себе, не позволяя подняться. Нежная ткань насквозь промокает от семени — Скарамучча закатывает глаза, чувствуя, как Аякс берет его за руку, сплетая пальцы.       — Люблю тебя, — улыбается Чайлд, поглаживая запястье покрасневшего парня большим пальцем.       — Ой, да иди ты. Дурак, — пытаясь скрыть свое смущение, он не находит ничего лучше, чем лечь на рыжего сверху, спрятав лицо в чужой груди, позволяя Аяксу перебирать темные волосы, зарываясь пальцами в длинные шелковые пряди, пока Скар медленно проваливается в дрему.