Тайна зала трех времен

      Хогвартс опустел.       Это было первое, что осознал Джеймс Поттер, проснувшись утром двадцать третьего декабря. Обычно в это время спальня мальчиков была наполнена невообразимым гамом: кто-то искал носки, жаловался на домашнее задание, шелестел пергаментом. Сейчас же тишина давила на уши так, что хотелось кричать — просто чтобы услышать хоть какой-то звук.       Он сел на кровати и огляделся. Напротив, судя по разбросанной одежде и наполовину съеденной шоколадной лягушке на тумбочке, спал Сириус Блэк. Тот даже во сне умудрялся выглядеть вызывающе — одна рука свесилась с кровати, черные волосы разметались по подушке, а на лице застыла полуулыбка, будто ему снилось что-то запретное.       Кровать Ремуса Люпина была аккуратно застелена. Джеймс уже привык, что этот тихий мальчик вставал раньше всех и уходил непонятно куда. Сначала Джеймс думал, что Ремус просто зубрит уроки — на факультете его считали ботаником, — но потом заметил, что тот часто возвращался уставшим, с темными кругами под глазами, словно не спал несколько ночей подряд.       Третья кровать принадлежала Питеру Петтигрю. Пухлый мальчик с мышиным личиком спал беспокойно, то и дело вздрагивая и что-то бормоча во сне. Одеяло сбилось в комок, край простыни свешивался на бок.       — Эй, Блэк, подъем! — Джеймс запустил подушкой в соседа.       Подушка попала точно в цель. Сириус что-то нечленораздельно рыкнул, перевернулся на другой бок, но через секунду уже сидел, яростно протирая глаза.       — Поттер, если это не дракон, не тролль и не сообщение о том, что завтрак отменяют, я превращу твои волосы в рождественскую елку, — голос у него был хриплый со сна. — Хотя они и так на нее похожи.       — Остроумно, — осклабился Джеймс, ничуть не обидевшись. За те месяцы, что они учились вместе, Поттер привык к подколам Сириуса и даже научился отвечать тем же. — Спускайся в гостиную. Кажется, я знаю, чем нам заняться.       — Если это не взрыв подземелья, мне не интересно, — буркнул Сириус, но всё же встал и натянул мантию поверх пижамы.       В гостиной Гриффиндора было тоскливо. Огонь в камине горел, но как-то лениво, будто тоже скучал без компании. Елка в углу, украшенная живыми мерцающими шарами, выглядела нарядно, но без учеников, которые толпились бы вокруг, теряла половину своего очарования.       Рем сидел в кресле у камина, уткнувшись в книгу в потрепанном переплете.       — Что читаешь? — Сириус плюхнулся на диван рядом с Ремусом с таким видом, будто имел на это полное право.       Рем поднял глаза. Джеймс заметил, что тот выглядел еще бледнее обычного — видимо, опять не спал ночью. Интересно, чем же он занимается?       — «История Хогвартса», — ответил Ремус спокойно. — Но не та, что в списке обязательной литературы. Эта — из запретной секции.       — Ого! — Питер, который тоже встал из-за поднявшегося шума, спустился в гостиную. — А как ты её достал?       — Не достал, — Ремус пожал плечами. — Нашел на подоконнике в коридоре третьего этажа. Странно, да? Будто кто-то специально оставил.       — Или кто-то забыл, — хмыкнул Сириус. — Ладно, давай сюда, что там интересного?       Ремус, поколебавшись секунду, протянул книгу. Джеймс подвинулся ближе, разглядывая фолиант. Книга была старая — кожаный переплет местами облез, медные уголки потускнели, а корешок держался на честном слове. Золотые буквы на обложке гласили: «Хогвартс: Хроники Неоткрытого».       — Смотрите, — Ремус перелистнул на закладку, которую сделал из старого пергамента. — Тут глава о так называемых «Исчезающих Комнатах». О местах, которые появляются только при определенных условиях. Одно из них — «Зал Трех Времен».       — Чего? — Сириус склонился над книгой, и Джеймс увидел, как в его глазах загорается знакомый огонек авантюризма.       — «Говорят, в первый год существования школы, когда снег впервые укрыл башни Хогвартса, четверо Основателей собрались в тайном зале, чтобы запечатлеть свою магию в камне, — прочитал Ремус вслух. — Этот зал не найти на картах, ибо он существует в трех временах сразу: в прошлом, настоящем и будущем. Попасть туда можно лишь в канун Рождества, когда границы времени истончаются. Тот, кто войдет в Зал Трех Времен и выйдет оттуда, увидит Хогвартс таким, каким его задумали создатели».       — Звучит как полная чушь, — заявил Джеймс, но внутри у него всё затрепетало. Настоящее приключение в пустом замке! — Где вход?       — В том-то и дело, — Ремус указал на следующий абзац. — «Вход откроется там, где падает свет последнего заката перед Рождеством на статую без лица». И всё, больше ничего.       — Статуя без лица? — Питер наморщил лоб, пытаясь вспомнить. — В Хогвартсе полно статуй. У многих лица есть. А без лица… я не помню такой.       — Значит, надо искать, — Сириус вскочил с дивана так резко, что Ремус едва успел убрать книгу. — Сегодня как раз канун Рождества. У нас в запасе полдня. Успеем обежать замок?       — Ты серьезно? — Ремус уставился на него с неподдельным изумлением. — Мы даже не знаем, существует ли этот зал на самом деле. Это может быть лишь легенда.       — А если нет? — Джеймс встал рядом с Сириусом, и эта негласная поддержка сказала Ремусу всё. Эти двое уже всё решили. — Люпин, ты сам сказал, что книга странная, что кто-то её подбросил. Может, это судьба?       — Судьба вляпаться в неприятности, — вздохнул Рем, но Джеймс заметил, что он и сам заинтересовался. — Ладно, но если нас поймают, я скажу, что вы меня похитили.       — Договорились! — Сириус хлопнул его по плечу с такой силой, что Ремус кашлянул. — Питер, ты с нами?       Петтигрю закивал так энергично, что его уши заходили ходуном. Было видно, что ему страшно, но перспектива остаться одному в пустой гостиной пугала его ещё больше.       Они бродили по замку почти три часа. Ноги гудели, закат приближался, а статуи без лица всё не было.       — Может, это какая-то метафора? — простонал Питер, присаживаясь на подоконник в очередном пустом коридоре. — Ну, «без лица» — значит, не та, на которую все смотрят?       — Исключено, — отрезал Сириус, но в его голосе впервые зазвучали нотки сомнения.       Ребята уже успели пройти восточное крыло, где портреты провожали их недовольными взглядами, обследовали западную башню, где ветер завывал в щелях так жутко, что Питер вцепился в мантию Джеймса, заглянули в коридор на четвертом этаже с исчезающими ступеньками — пришлось прыгать, и Ремус чуть не упал, но Сириус вовремя подхватил его.       — Осторожнее, Рем, — фыркнул он. — Если ты расшибешься, кто нам будет книги читать?       — Очень заботливо с твоей стороны, — буркнул Ремус, но Джеймс заметил, что он чуть улыбнулся.       Они даже заглянули в класс прорицаний, хотя Джеймс терпеть не мог это место со всеми его чайными листьями и хрустальными шарами. Статуи там были — сплошь безликие абстракции, но ни одна не подходила под описание.       — Остался только северный коридор, — устало сказал Ремус, сверяясь с картой в книге. — Там, возле выхода на Астрономическую башню.       — Пошли, — Джеймс уже бежал вперед, хотя сил почти не осталось. Азарт гнал его быстрее любой усталости.       Коридор оказался самым холодным во всем замке. Здесь никогда не топили — видимо, обогрев до этого крыла просто не доходил. Дыхание вырывалось облачками пара.       — З-здесь есть хоть что-нибудь? — стуча зубами, спросил Питер.       — Вон там, — Ремус указал вперед.       В конце коридора, у огромного окна с витражом, действительно стояла статуя. Она была стара — так стара, что время выщербило её камень, а может, и битвы, свидетельницей которых она стала за долгие века. Лица у неё не было. Только гладкий овал камня вместо глаз, носа и губ. Лишь намек на то, что когда-то здесь что-то было.       — Это она, — выдохнул Питер.       — А если нет? — усомнился Сириус. — Мы уже столько раз ошибались…       — Смотрите! — перебил его Джеймс.       Последние лучи заходящего солнца пробились сквозь витраж. Красный, золотой и синий свет упал на статую, и та изменилась. Нет, она не двигалась, но на гладкой поверхности лица начали проступать черты. Проявились глаза, суровые, мужские, очертился нос, губы сложились в строгую линию. Лицо Годрика Гриффиндора, которое Джеймс узнал бы где угодно по портретам в гостиной.       Выражение статуи не застыло. Оно изменилось, превращаясь в другое — мудрое женское лицо с высокими скулами и проницательным взглядом. Кандида Когтевран. Затем еще одно — доброе, круглое, с мягкой улыбкой. Пенелопа Пуффендуй. И последнее — гордое, с тонкими чертами и прищуренными глазами. Салазар Слизерин.       Четыре лица. Четыре Основателя.       Потом свет погас, и статуя бесшумно отъехала в сторону, открывая проход в стене. Оттуда пахнуло теплом — сухим, древним, как из старого сундука, который не открывали столетиями.       — Ну что, идем? — Голос Джеймса дрожал от возбуждения, и он даже не пытался это скрыть.       — А если там что-то опасное? — пискнул Питер.       — Тогда будет еще интереснее, — оскалился Сириус и шагнул первым.       За статуей оказался не коридор, а сразу зал. Огромный, круглый, с куполообразным потолком, на котором мерцали звезды. Не нарисованные, как в Большом Зале, а настоящие — они двигались, пульсировали, складывались в незнакомые созвездия. Стены были покрыты фресками. Джеймс узнавал сцены из жизни древних волшебников: вот Основатели закладывают первый камень, вот они спорят над картой, вот празднуют окончание строительства. Краски не выцвели за столетия — они сияли, будто нанесены вчера.       В центре зала стоял массивный каменный стол. А на нем — четыре предмета, которые Поттер узнал бы из любой книги по истории магии.       Меч с рубинами в рукояти. Диадема, сияющая холодным голубым светом. Золотая чаша с гравировкой в виде барсука. И тяжелый серебряный медальон с эмблемой змеи.       — Это же… — Сириус подошел ближе, не веря своим глазам. — Это артефакты Основателей! Но Годрик Гриффиндор забрал меч из школы, а Салазар Слизерин исчез вместе с медальоном! Их же нет в Хогвартсе!       — Видимо, есть, — тихо сказал Ремус. — В Зале Трех Времен.       — Тсс! — Ремус вдруг поднял руку. — Слышите?       Где-то в глубине помещения раздался звук. Тонкий, жалобный, похожий на плач ребенка.       — Там кто-то есть, — Питер побледнел и вцепился в мантию Джеймса так, что костяшки побелели.       — Идем, — сказал Поттер, невзирая на сердце, которое колотилось где-то в горле, и двинулся на звук. Сириус шагал рядом, Ремус чуть позади, а Питер замыкал шествие, то и дело оглядываясь.       Гриффиндорцы обогнули колонну и замерли.       На полу, спиной к ним, сидела маленькая фигурка в лохмотьях. Девочка лет десяти, с длинными спутанными черными волосами. Плечи ее вздрагивали от рыданий.       — Эй… — осторожно позвал Сириус. Голос его звучал непривычно мягко. — Ты кто? Ты заблудилась?       Фигурка обернулась.       У девочки были огромные глаза цвета старого золота — такого Джеймс никогда не видел. Но не это заставило его замереть. Она была… полупрозрачной. Сквозь её фигурку просвечивал каменный пол.       — Привидение? — выдохнул Питер и спрятался за Ремуса.       — Не совсем, — раздался голос у них за спинами.       Все четверо подскочили как ужаленные. Из тени за колонной выступила высокая фигура в длинной мантии, с длинной серебряной бородой и очками-половинками на носу. Дамблдор смотрел на них с мягкой улыбкой, но в глазах его Джеймс заметил тревогу.       — Директор! — Джеймс покраснел до корней волос. — Мы… мы не…       — Не искали приключений? — закончил за него Дамблдор, и в голосе его послышались веселые нотки. — О, искали. И нашли. Подойдите к девочке. Не бойтесь, она не причинит вреда.       Ребята нерешительно приблизились. Девочка смотрела на них с надеждой и страхом одновременно.       — Меня зовут Элара, — прошептала она. Голос ее звучал странно — будто издалека, сквозь огромную толщу воды. — Я жду здесь так долго… Вы пришли?       — Мы пришли, — мягко сказал Дамблдор, присаживаясь рядом с ней на корточки. — Я обещал, что однажды придут те, кто сможет помочь. Они пришли. Четверо, как тогда.       — Я ничего не понимаю, — растерянно сказал Ремус. — Кто она? Почему она здесь? И почему она… прозрачная?       Дамблдор выпрямился и посмотрел на фрески.       — Это долгая история, — сказал он тихо. — История, которую Хогвартс хранил восемьсот лет. Элара была из самой первой волны учеников. Дочь одного из мастеров, строивших замок. Она любила играть здесь, в этих стенах. Но в канун Рождества, когда Основатели проводили ритуал заложения своей магии в структуру замка, чтобы навсегда связать его с землей, случилась катастрофа. Ритуал пошел не по плану. Элара оказалась в эпицентре. Время заперло её здесь, в зале, который существует в трех временах сразу. Она живет в этом месте уже восемь веков. Не взрослеет, не умирает, а только ждет, когда ритуал будет завершен правильно.       — Но… — Сириус нахмурился. — Как мы можем помочь? Мы же первокурсники!       Дамблдор улыбнулся, но улыбка вышла грустной.       — Ритуал не требует силы, мистер Блэк. Он требует единства. Четверых, готовых действовать как одно целое. Основатели пытались создать артефакт, который объединит их магию навечно. Вместо этого они создали временную петлю, в которую попала Элара. Исправить это могут только четверо, пришедших вместе. Таково пророчество.       — Какое пророчество? — спросил Джеймс.       — То, которое вы прочли в книге, — Дамблдор хитро прищурился. — Книгу подложил я.       — Но почему мы? — удивился Ремус. — Почему не старшекурсники? Не преподаватели?       — Потому что вы остались в замке на Рождество, хотя могли уехать домой, — просто ответил Дамблдор. — Потому что вы ищете приключений не ради славы, а ради самого поиска. И потому что вы — четверо, которые, несмотря на разницу в характерах, тянетесь друг к другу. Да, да, — остановил он попытку Сириуса возразить. — Я всё вижу. Теперь слушайте внимательно.       Он взял в руки меч Гриффиндора. Лезвие сверкнуло в свете звезд, и Джеймс почувствовал, как по коже побежали мурашки — не от страха, а от благоговения. Настоящий меч Годрика Гриффиндора, тот самый, который он видел на картинках в сотнях книг, сейчас находился в руках директора, и тот держал его так бережно, будто это был не артефакт несокрушимой мощи, а хрупкое стекло.       — Чтобы завершить ритуал, вам нужно занять места за каменным столом, — голос Дамблдора звучал торжественно, но в нем чувствовалась печаль. — Каждый у одного из артефактов. Джеймс — у меча Гриффиндора. Сириус — у медальона Слизерина. Ремус — у чаши Пуффендуй. Питер — у диадемы Когтевран.       — Но… Слизерин? — Сириус поморщился так, будто ему предложили съесть лимон без сахара. — Я не хочу иметь ничего общего с этим старым…       — Это не артефакты, а только их забытые иллюзии, запертые временем, но даже они не принадлежат факультетам, — перебил Дамблдор мягко, но твердо. В его голосе появились стальные нотки. — Они принадлежат идеям. Храбрость, хитрость, верность, мудрость. В каждом из вас есть всё это. Просто сядьте.       Сириус недовольно дернул плечом, но спорить с директором не решился. Он подошел к медальону, покосился на него с таким видом, будто тот мог укусить, и нехотя положил ладонь на холодный металл. Медальон на мгновение вспыхнул зеленым, и Блэк вздрогнул, но не убрал руку.       Ремус осторожно взял чашу обеими руками. Она была теплой на ощупь, будто хранила в себе уют домашнего очага, и Рем почувствовал, как странное спокойствие разливается по телу. Он поднял глаза на остальных и слабо улыбнулся.       Питер, дрожа как осиновый лист, взял диадему. Голубое сияние озарило его пухлое лицо, и на мгновение Питер показался себе… умнее? Нет, это было глупо, диадема не могла ничего изменить, но в голове вдруг стало удивительно ясно и спокойно.       Джеймс положил руку на рукоять меча. Металл обжег холодом, и Поттер почувствовал, как по венам разливается что-то горячее и мощное. Это было похоже на то, что он ощущал перед каждым квиддичным матчем или перед дракой, но в сто раз сильнее.       — А теперь, — голос Дамблдора заполнил весь зал, хотя говорил он не громче прежнего, — посмотрите друг на друга. Забудьте о разнице, о страхах. Вы — одно целое. Вы — те, кто завершит то, что начали Основатели. Произнесите вместе: «Мы — едины».       Четверо мальчишек переглянулись.       — Мы — едины, — произнесли они вразнобой, нестройно.       — Еще раз, — мягко сказал Дамблдор. — Искренне.       — Мы — едины! — на этот раз голоса зазвучали громче, увереннее.       — В последний раз. Вместе. Как одно целое.       Джеймс глубоко вздохнул, поймал взгляды ребят. Он почувствовал, как нечто неуловимое проходит между ними — не магия, нет, нечто более глубокое.       — МЫ — ЕДИНЫ!       Зал взорвался светом. Он был ослепительным. Джеймс зажмурился изо всех сил, но даже сквозь сомкнутые веки чувствовал, как белое сияние прожигает всё вокруг. Через мгновение свет погас так же внезапно, как и вспыхнул.       Поттер открыл глаза и понял, что стоит не в зале.       Он был в лесу. Вокруг кипела работа — волшебники в древних одеждах, каких Джеймс никогда не видел даже в музеях, поднимали в воздух каменные глыбы с помощью палочек, закладывая стены замка. Кто-то чертил руны на камнях, кто-то выверял уровнем горизонтальность кладки. Внизу, далеко-далеко, на замерзшей земле лежал снег, чистый, белый, нетронутый.       — Где мы? — раздался испуганный голос Питера прямо над ухом.       Поттер обернулся. Питтигрю находился рядом, вцепившись в деревянную балку так, будто она была единственным, что удерживало его от падения в пропасть. Рядом с ним, бледный как мел, стоял Ремус. Сириус — чуть поодаль, с разинутым ртом разглядывающий стройку.       — Мы в прошлом, — выдохнул Ремус. Голос его дрожал, но в глазах горел жадный интерес ученого, увидевшего то, о чем писали только в легендах. — В год основания Хогвартса, в канун первого Рождества.       — Смотрите! — Сириус указал вниз, и Поттер отметил, что они парили в нескольких метрах над землей.       По снегу, раскинув руки, бежала маленькая девочка, Элара. Живая, настоящая, в теплой шубке, с румяными от мороза щеками. Она запрокинула голову и ловила ртом снежинки, смеясь так звонко и счастливо, что у Джеймса защемило сердце. Эта девочка не знала, что ее ждет. Она просто радовалась снегу, как любой ребенок.       За ней, не спеша, шли четверо. Поттер узнал бы их из тысячи — по портретам, по статуям, по описаниям в книгах. Годрик Гриффиндор — высокий, с львиной гривой рыжих волос и мечом на поясе. Салазар Слизерин — худощавый, с острыми чертами лица и тяжелым взглядом. Кандида Когтевран — с черными волосами, собранными в сложную прическу, и глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. Пенелопа Пуффендуй — круглолицая, с доброй улыбкой и руками, перепачканными землей, будто она только что работала в саду.       Они о чем-то спорили. Джеймс не слышал слов, но видел, как Гриффиндор размахивает руками, Слизерин хмурится и качает головой, Когтевран пытается их урезонить, а Пуффендуй стоит чуть в стороне, наблюдая с грустным выражением лица.       — Они собираются провести ритуал, — догадался Ремус. — Тот самый, именно сейчас.       Картинка дернулась, поплыла, и вот они уже внутри зала. Того самого зала, из которого только что пришли. Но помещение было другим — новым, только что построенным. Пахло свежим камнем и чувствовалась магия, еще не устоявшаяся, не впитавшаяся в стены.       Основатели стояли вокруг каменного стола. На нем лежали четыре артефакта — те самые, которых четверка касалась несколько минут назад. В углу, играя с каким-то самодельным волчком, сидела Элара. Она что-то напевала себе под нос и не обращала внимания на взрослых.       — Сейчас мы соединим нашу магию, — говорил Гриффиндор. Голос его гремел, заполняя зал. — Навсегда. Для того чтобы школа стояла вечно, чтобы каждый камень впитал нас.       — Чтобы знания никогда не угасали, — кивнула Когтевран, и в ее голосе звучала тихая гордость.       — Чтобы верность была нерушимой, — мягко добавила Пуффендуй. — Чтобы каждый, кто придет сюда, чувствовал себя как дома.       — Чтобы чистота крови… — начал Слизерин, но Гриффиндор перебил его.       — Чтобы магия была едина, Салазар. Без разделений и условий. Сегодня мы закладываем основу для всех, кто придет после нас. Неважно, кто их родители. Важно, что у них в сердце.       Слизерин нахмурился, его тонкие губы сжались в линию, но он промолчал. Только пальцы сильнее сжали палочку.       — Начинаем, — скомандовал Гриффиндор.       Они подняли палочки. Четыре луча ударили в артефакты — золотой, серебряный, бронзовый и черный. Магия закружилась, соединяясь, сплетаясь в единый поток, который должен был навсегда запечатать силу Основателей в стенах Хогвартса.       Вдруг что-то пошло не так.       Джеймс увидел это краем глаза — Слизерин шевелил губами, произнося заклинание, которое отличалось от остальных. Он вплетал в общий поток что-то своё, какое-то условие.       Магия взволновалась.       Поток дрогнул, раздвоился, закрутился в бешеном вихре. Луч ударил в стену, пробил в ней дыру и задел Элару, которая как раз вскочила, чтобы побежать к отцу. Девочка коротко вскрикнула и исчезла, растаяла в воздухе, будто её и не было.       — Элара! — закричал кто-то из строителей — высокий мужчина в кожаном фартуке, бросившийся к тому месту, где только что стояла девочка.       Основатели замерли. Магия погасла, оставив после себя запах озона и горелой плоти. Слизерин побелел как мел.       — Я не хотел, — прошептал он. — Я лишь… я лишь хотел защитить…       — Ты разрушил всё! — Гриффиндор был в ярости. Глаза его метали молнии, рука сжалась на рукояти меча. — Из-за тебя погиб ребенок!       — Она не погибла, — тихо сказала Когтевран. Она стояла неподвижно, закрыв глаза, и по лицу её текли слезы. — Я вижу, чувствую. Она не погибла, а застряла между временами. Ритуал создал петлю, и она… она в ней.       — Мы должны её вернуть! — воскликнула Пуффендуй. — Должен быть способ!       — Не сейчас, — отрезал Гриффиндор, и в голосе его звучала такая боль, что Джеймс поежился. — Магия нестабильна. Если мы попробуем сейчас, уничтожим половину замка и убьём всех, кто здесь есть. Нужно ждать.       — Ждать чего? — спросила Когтевран, открывая глаза.       — Ждать, когда придут четверо, — Гриффиндор посмотрел на то место, где исчезла Элара. — Такие же, как мы, но без наших разногласий. Четверо, для которых единство будет важнее амбиций, которые смогут завершить то, что мы не смогли. Тогда они освободят её.       Видение померкло, рассыпалось серебристой пылью, и Поттер снова стоял в зале, держа руку на мече. Рядом тяжело дышали Сириус, Ремус и Питер. Элара сидела на полу, обхватив колени руками, и тихонько раскачивалась.       Дамблдор смотрел на них поверх очков. В глазах его блестели слезы, которые он даже не пытался скрыть.       — Что теперь? — спросил Джеймс хрипло. В горле пересохло, ладонь на рукояти меча вспотела. — Мы уже произнесли слова. Почему ничего не изменилось?       — Потому что слова — это только начало, — ответил Дамблдор, подходя к Эларе и гладя её по голове. Девочка подняла на него золотые глаза и слабо улыбнулась. — Ритуал требует не просто слов, он требует действия. Вам нужно провести магию через себя и передать её Эларе. Для этого вы должны довериться друг другу полностью, без остатка.       — Как? — спросил Сириус. В его голосе не было обычной дерзости — только растерянность.       — Возьмитесь за руки и представьте, что между вами нет преград, что вы — одно целое.       Это было трудно. Джеймс чувствовал руку Сириуса — горячую, сухую, с длинными пальцами, но между ними всё еще была стена, хоть и гораздо менее ощутимая, чем с остальными ребятами.       — Так не получится, — прошептал Ремус. Глаза его были закрыты, брови сведены. — Я чувствую, что магия не течёт. Она… она упирается в стены.       — Что делать? — отчаяние кольнуло Джеймса. Они пришли сюда, нашли этот зал, всё делали правильно — и тут тупик.       Тогда Элара подняла на них свои золотые глаза. В них не было упрека, только бесконечная усталость и надежда, которая так и не угасла за восемь столетий.       — Поговорите друг с другом, — тихо сказала она. Голос её звучал как шелест сухих листьев. — По-настоящему, так, как говорят те, кому предстоит умереть вместе. Я ждала так долго...       Повисла тишина. Слышно было только, как где-то далеко завывает ветер.       — Я… — начал Ремус, и все удивились. Он никогда не начинал первым, всегда ждал, наблюдал со стороны. — Я знаю, что вы думаете обо мне.       — И что же мы думаем? — приподнял бровь Сириус.       — Что я странный. Вечно прячусь от вас, что я что-то скрываю — Рем говорил тихо, но твердо. — Вы правы. Со мной действительно всё не так. Я не могу вам рассказать, не сейчас, может быть, никогда. Но это не потому, что я вам не доверяю. Просто… это опасно, и в первую очередь для вас.       Питер сглотнул, но руку не убрал.       — Ты болен? — спросил он робко. — Чем-то серьезным?       — Можно и так сказать, — Рем криво усмехнулся. — Не заразным, не бойтесь, но тяжелым.       — Слушай, Люпин, — Сириус подался вперёд, и в его глазах не было ни насмешки, ни презрения. Только странная, неожиданная серьезность. — Я вырос в семье, где меня учили, что любые отклонения — это позор. Что слабость надо прятать, а больных — презирать. И знаешь что? Моя семья — та еще мразь. Я никогда бы не хотел становиться таким. Так что можешь не рассказывать, если не хочешь. Но знай: мы не они.       — Сириус прав, — добавил Джеймс. — Ты наш сосед по спальне. Ты подсказываешь мне по зельям, хотя я безнадежен, всегда найдешь нужную книгу. И ты сейчас здесь, с нами, хотя мог бы отсиживаться в библиотеке. Какая разница, что с тобой не так?       Ремус сглотнул. В глазах его блестели слезы, но он изо всех сил сдерживался, чтобы не разреветься.       — А ты, Джеймс? — спросил он хрипло. — Что ты скажешь?       — Я? — Поттер ухмыльнулся, но ухмылка вышла какой-то мягкой. — Я скажу, что как только мы выберемся отсюда, я научу тебя летать на метле, даже если ты боишься высоты. Потому что настоящий гриффиндорец должен уметь держаться в воздухе.       — Я не боюсь высоты, — буркнул Ремус.       — Ну тем более.       Питер вдруг хихикнул — нервно, но искренне.       — А меня научите? Я тоже боюсь… ну, всего. На метле, наверное, не так страшно.       — Всех научим, — пообещал Сириус. — Организуем тайный клуб летунов. Будем летать по ночам, когда Филч спит.       — Только не разбейтесь, — вздохнул Ремус, но в голосе его появились теплые нотки. — Мне потом ваши переломы лечить?       — Ты еще и лечить умеешь? — восхитился Поттер.       — Немного, приходится, — уклончиво ответил Ремус.       Они посмотрели друг на друга, и в этот момент что-то щёлкнуло. Стена, которая была между ними, рухнула. Магия потекла через сцепленные руки ребят.       Иллюзии артефактов засветились. Меч вспыхнул алым, медальон — изумрудным, чаша — золотым, диадема — сапфировым. Четыре луча ударили в центр стола, соединились в ослепительно-белый шар, и этот шар рванул к Эларе.       Девочка вскрикнула, но не от боли — от радости. Она становилась плотнее, ярче, реальнее. Полупрозрачное тело обретало цвет и плоть. Она становилась живой.       Уже через несколько, казалось, бесконечно долгих секунд на полу, тяжело дыша, лежала девочка с мокрыми от слез глазами. Она подняла руки, посмотрела на них и разрыдалась в голос так, как плачут обычные дети.       — Я… я жива, — прошептала она сквозь слезы. — Я чувствую холод. Пол холодный. Я хочу к маме.       — Твоя мама… — мягко сказал Дамблдор, помогая ей встать. Он придерживал её за плечи, и Джеймс заметил, что руки директора тоже дрожат. — Твоя мама ждала тебя очень долго. Она всегда знала, что ты вернешься.       Он щёлкнул пальцами — тихо, почти беззвучно. Рядом с ними появилась женщина. Она была в древних одеждах, как и все, кто был в видении, и такая же полупрозрачная, какой была Элара всего несколько минут назад. Лицо её светилось такой радостью и любовью, что у Поттера защипало в носу.       — Мама! — Элара бросилась к ней, споткнулась.       — Свет мой… — женщина успела подхватить дочь и сейчас гладила её по волосам, целовала в макушку — как же долго я тебя ждала.       — Мама, не уходи, не оставляй меня, — Элара вцепилась в неё так, будто боялась, что мать снова исчезнет.       — Теперь мы уйдем вместе, — прошептала женщина. — Туда, где нас ждут.       Они начали медленно таять в воздухе. Облачка покружились над головами мальчиков, словно благодаря, и взмыли вверх, к звездному потолку.       В зале воцарилась тишина. Такая глубокая, что Джеймс слышал биение собственного сердца.       Дамблдор повернулся к ним. Он смотрел на четверых первокурсников с такой гордостью, будто они только что спасли весь мир.       — Вы сделали то, что не смогли сделать величайшие волшебники своего времени, — сказал он тихо. — Вы вернули девочку из временной петли и освободили её душу. Хогвартс будет помнить это всегда.       — А… артефакты? — спросил Ремус, глядя на стол.       — Они выполнили своё предназначение, — ответил Дамблдор. — Теперь они ушли туда, где их место и время.       Друзья вышли из-за статуи далеко за полночь.       Замок спал, укутанный снегом. Луна светила ярко, заливая пустые коридоры холодным серебристым светом. Четверо мальчишек шли молча, переваривая случившееся. Каждый думал о своём, но мысли у всех были об одном.       В гостиной Гриффиндора ждал уютно потрескивающий, разбрасывающий искры камин. На журнальном столике стояли четыре кружки с какао, которые предусмотрительно оставили домовики, зная, что обитатели башни вернутся замёрзшие.       Питер рухнул в кресло первым, схватил кружку и залпом выпил половину, обжигаясь, но не обращая внимания.       — Я не верю, что это было на самом деле, — сказал он, отдышавшись. — Это был сон. Мы уснули в гостиной, и нам всем приснилось одно и то же.       — Было, — Ремус сидел, уставившись в огонь. Отблески пламени плясали на его бледном лице, делая его по-своему привлекательным. — Мы спасли девочку, которая ждала восемьсот лет.       — И сделали это вместе, — добавил Сириус, отхлебывая какао.       В этот момент Джеймс вскочил и начал расхаживать по комнате. Глаза его горели, руки сами собой делали какие-то жесты.       — Слушайте, — заговорил он возбужденно. — Мы должны это запомнить. Весь замок. Мы видели его изнутри, когда магия прошла сквозь нас. Помните? На секунду я знал всё. Каждый потайной ход, каждую секретную дверь. Я до сих пор помню!       — Я тоже, — кивнул Ремус, и в его глазах зажегся огонек интереса. — Помню проход за гобеленом на седьмом этаже и тот, который за зеркалом в восточном крыле.       — И я, — удивился Сириус. — Знаю, где Филч прячет ключи. Все его тайные тропы, которыми он ходит, чтобы ловить нарушителей.       — Даже те ходы... — пискнул Питер. — Даже те ходы, про которые никто не знает. Я помню их все.       — Так давайте сделаем карту! — выпалил Джеймс, останавливаясь посреди комнаты. — Настоящую карту Хогвартса со всеми секретами, ходами и потайными местами!       — Карту? — Рем задумался, постучал пальцем по кружке. — Это сложно. Нужна мощная магия, чтобы карта показывала перемещения людей, чтобы она обновлялась сама собой…       — А если не людей? Если просто замок? — предложил Сириус.       — Нет, люди нужны, — возразил Джеймс. — Чтобы видеть, где Филч, где преподаватели, и знать, когда можно шалить, а когда лучше затаиться.       — Но как? — Ремус был реалистом до мозга костей. — Мы не умеем создавать такие сложные артефакты. Нам нужно изучить кучу теории, научиться сложнейшим чарам…       — Пока не умеем, — улыбнулся Поттер широко, во весь рот. — Но научимся. У нас впереди шесть с половиной лет. Мы теперь знаем о магии единства больше, чем кто-либо в этой школе. Если мы будем работать вместе, у нас всё получится.       — А название? — спросил Сириус, отставляя пустую кружку. — Карта должна иметь название, что-то запоминающееся.       — Карта Мародёра, — вдруг сказал Ремус.       Все посмотрели на него.       — Ну, мы же мародёры, — пояснил он, пожав плечами. — Вломились туда, куда не звали, нашли то, что никто не мог найти восемьсот лет, навели шороху и ушли с добычей, с тайным знанием. Самые настоящие мародёры.       — Карта Мародёра, — повторил Сириус, смакуя слова. — Звучит дерзко. Мне нравится.       Они скрепили договор рукопожатием, четыре ладони легли одна на другую.       — Поклянёмся, что создадим эту карту, — торжественно сказал Джеймс. — Будем лучшими друзьями и никогда не предадим друг друга.       — Клянёмся, — эхом отозвались трое.       Снег за окном всё падал и падал, укрывая Хогвартс белым пушистым одеялом. Где-то в глубине замка статуя без лица вновь обрела гладкость, исполнив своё предназначение, а в гостиной Гриффиндора четверо мальчишек строили планы, которые изменят их жизнь.       — Знаете, — сказал Ремус, глядя на огонь. — Я, кажется, впервые за много лет не боюсь покидать замок, потому что чувствую, что вы будете рядом.       — Всегда, — ответили ребята.       Камин весело трещал, разбрасывая искры, похожие на маленькие звёзды. Снег всё падал за окнами, укрывая замок, который помнил всё — и радость, и горе, и восемьсот лет одиночества маленькой девочки, и четверых мальчишек, которые подарили ей свободу.