Хроники Школьного Сводничества: Глыба и Липучка

После целых двух дней разлуки — целых сорока восьми часов блаженного отсутствия друг друга в поле зрения — наступил понедельник. Великая драма «Давид и Данат» взяла паузу на выходные, чтобы с новыми силами обрушиться на неокрепшую психику окружающих. Утро понедельника встретило школу жиденькой серой жижей, падающей с неба, которую метеорологи стыдливо называют «дождем», а ученики — причиной для суицидального настроения. Из-за этого атмосферного безобразия великое стояние на линейке отменили. Обычно в такие моменты школа должна была слушать гимн, задыхаясь от патриотизма и пыли в коридоре или классе, но сегодня всё пошло не по сценарию. Тани, штатного диджея и по совместительству звукомонтажёра, на месте не оказалось. Классная руководительница, взвесив на ладони перспективу возиться с телефоном и колонками или просто начать мучить детей наукой, выбрала второе. Гимн был принесен в жертву великой и ужасной геометрии. ... Давид сидел за своей партой, проводя инвентаризацию биологических видов в своем ряду. На первой линии фронта закрепились Вита и Лера. За ними, как заградотряд, расположились Алиса и Настя. Далее шел штаб в лице самого Давида и Минус, а тылы прикрывала Николь. Программист, чувствуя, что тишина слишком давит на его творческое эго, решил разрядить обстановку проверенным методом — плохой шуткой. Он наклонился к Минус и просипел своим фирменным голосом «человека, который видел всё»: — Сейчас четыре часа утра… я в еврейском логове… Давид замер, ожидая привычного «заткнись» или хотя бы ироничного фырканья. Но Минус сегодня явно встала не с той ноги. Она даже не повернула головы, продолжая с остервенением выводить в тетради загогулины, будто пыталась проткнуть бумагу насквозь. Реакции — ноль. Игнор — максимальный. Тем временем у доски геометричка начала сеанс высшей магии. — Итак, дети, для нахождения периметра треугольника у нас есть стандартные методы, — вещала она, поправляя очки, которые, казалось, держались исключительно на честном слове и силе трения. — Но далее у нас идет формула Герона. Давид, чье чувство юмора обладало грацией летящего лома, выдал следующую порцию контента: — Формула героина. Минус медленно повернула голову. Её взгляд был настолько красноречивым, что Давид почти физически почувствовал, как она мысленно выбирает место на его теле, куда лучше всего воткнуть канцелярские ножницы. В этом взгляде читалось обещание долгой и мучительной смерти с использованием скотча и дырокола. Давид мудро решил самоликвидироваться в глубинах своей куртки. Настроение слегка просело — шутить в пустоту было так же весело, как играть в шахматы с голубем. ... На перемене обстановка в «штабе» резко сменилась. К их парте подплыла Настя — местный кочевник, которая, по слухам, за одну перемену успевала обойти все классы от подвала до чердака. Она нависла над Минус, и та — о чудо! — мгновенно преобразилась. Ледяная дева, только что мечтавшая о расчленёнке Давида, расцвела, как майская роза. Минус заулыбалась во все тридцать два зуба и начала с энтузиазмом демонстрировать свежее «каля-маля», которое она сотворила дома в приступе вдохновения. У Давида в голове пронеслось короткое, но емкое: «Ну и сволочь… Меня, значит, взглядом киллера одарила, а тут — само гостеприимство». Однако раздражение быстро сменилось привычным циничным любопытством. К тусовке тут же подтянулись Вита и Лера, привлеченные запахом свежих сплетен или хотя бы нового рисунка. — Ой, а что тут у нас? — спросила Вита, заглядывая в листок. В следующую секунду тишину кабинета разорвал фирменный смех Виты. Это был уникальный звук, в котором одновременно слышались крики раненой чайки, скрип несмазанной двери старого шкафа и свист закипающего чайника с дыркой в боку. Лера, будучи существом более утонченным, просто прикрыла рот ладошкой, стараясь не выдать масштаб своего злорадства или восторга. Давид сидел рядом, чувствуя себя лишним элементом в этом триумфе женской солидарности, и философски размышлял о том, что логика 9-го «Б» — это предмет, который сложнее любой формулы Герона. Или героина. Разницы уже не было. — Ну, показывай уже, — произнёс Давид, пока Вита, наконец перевела дыхание, хотя её смех всё ещё вибрировал в воздухе, как эхо в пустой бочке. Минус издала протяжное, полное ложного кокетства и смущения «нуу-у», но сопротивлялась недолго. Листок был торжественно развернут лицевой стороной к аудитории. Давид, самопровозглашенный главный монтажёр этого обезьяньего питомника, окинул творение профессиональным взглядом. Он картинно хмыкнул, приложил ладонь к подбородку и состроил мину эксперта на выставке современного искусства, где вместо картин — размазанный по стене кетчуп. Шедевр был концептуален. Заголовок «Что я умею:» венчал три графических новеллы. Первая — ноющий смайлик с подписью «Ныть и жаловаться» (максимально автобиографично, подумал Давид). Вторая и третья части представляли собой какой-то фрейдистский кошмар: персонаж в позе жертвы удушения, зажатый то женскими бёдрами, то мощными мужскими руками. Капслок «ОДААА ДУШИ МЕНЯ» так и кричал о том, что автору пора либо в отпуск, либо к школьному психологу. Давид посмотрел на Минус, которая уже готова была телепортироваться под парту от смеси гордости и стыда. — Ну… — протянул он. — Знаешь, по горькому опыту моего деда, художников лучше не обижать. Особенно австрийских. Мало ли, в какую политику ты ударишься, если я сейчас раскритикую твою анатомию… Интеллектуальный заход про Гитлера Давид закончить не успел. Потому что в пространстве возник Данат. Его появление всегда было предсказуемо, как реклама в самом интересном месте видео — раздражающе и неизбежно. Данат с сияющей улыбкой возник справа, как чертик из табакерки: — Давидик, что тут за консилиум? Опять деградируем без меня? Заметив бумажку в руках Минус, Данат, не дожидаясь приглашения, пробормотал: — Ну-ка, дай заценить… Пока Вита на заднем фоне продолжала издавать звуки несмазанных качелей, перешептываясь с Настей, Данат принялся за глубокий художественный анализ. Он вертел листок так и эдак, будто пытался найти на нем скрытый водяной знак или шифр да Винчи. — Так… это талия… это бёдра… Во-оу, — он провел пальцем по рисунку, задерживаясь на деталях, которые Минус явно вырисовывала с особым усердием. Резко вернув листок владелице, которая сидела с видом победительницы конкурса «Мисс Кринж — 2026», Данат коротко отрезал: — Осуждаю! Давид в это время стоял со скрещенными на груди руками, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. Появление Даната в его личном пространстве всегда действовало как наждачка по стеклу. Минус хихикнула, а Давид медленно, как в замедленной съемке, повернул голову к Данату: — Слушай, иди отсюда, а? Просто… в закат. Программист начал оперативно паковать чемоданы. Впереди маячила информатика — единственное место в этой школе, где количество компьютеров превышало количество идиотов, хотя и ненамного. Данат, в своей манере, передразнил тон Давида, но развивать конфликт не стал. Давид тактично слинял, надеясь на спокойный переход между кабинетами. Данат пару секунд сверлил взглядом Минус, которая уже вовсю щебетала с подругами, забыв про «удушающие» фантазии, а потом его взгляд упал на парту. Там лежал он. Самый ценный артефакт в жизни любого современного подростка — телефон Давида. Данат, не проронив ни слова и не меняя выражения лица, молниеносным движением фокусника засунул девайс в карман. С видом человека, только что спасшего мир, он вышел в коридор догонять Давида. В классе же остался девичий десант, продолжающий обсуждать высокое искусство, пока автор шедевра даже не подозревала, что её сосед по парте только что лишился связи с внешним миром. ... Информатика в 9-м «Б» — это не про алгоритмы, это про иерархию. Давид, как истинный жрец системных блоков, оккупировал отдельную парту прямо перед алтарем — столом учителя. Пока основная масса одноклассников пыталась понять, как включить монитор и не вызвать при этом Ктулху, Давид привычно полез под стол. Чинить, подкручивать, копаться в пыльных потрохах казенного железа — в этом был весь он. Минус со своего места периодически косилась на торчащие из-под парты ноги Давида, пытаясь осознать сакральный смысл его телодвижений, но быстро сдалась. В её мире всё, что сложнее карандаша, работало на магии и честном слове. Информатик, человек святого терпения, провел ритуал переклички и допроса на предмет наличия тетрадей. После чего «элита» класса в лице Инала, Санго, Артура и Самвела во главе с вечно сияющим Данатом совершила тактическую перегруппировку в сторону выхода. Учитель не препятствовал — в его кодексе чести было правило: «Лишь бы не орали и не крошили чипсы на клавиатуру». Путь их лежал в легендарную «курилку», место, где решались судьбы школы и выкуривались последние остатки здравого смысла. Давид же, оставшись в относительном покое, завел с информатиком высокоинтеллектуальный спор о достоинствах и недостатках различных сборок «Виндоус». Половина класса в этот момент чувствовала себя туземцами на лекции по квантовой физике: слова вроде «дистрибутив» и «индекс производительности» звучали как заклинания на латыни. Давид буквально кожей чувствовал своё превосходство, и это грело его программистскую душу лучше любого чая. ... Прошло три урока. Мозг Давида, перегруженный байтами и битами, напрочь забыл о существовании материального мира, включая собственный телефон. Только после пятого урока, когда звонок пропел песнь свободы, в системе Давида произошел критический сбой. — Где мой телефон? — хмуро спросил он у пустоты. Пока «бедолага-айтишник» лихорадочно перерывал портфель, Данат, пролетая мимо Минус, как профессиональный карманник, всучил ей украденный артефакт. — Не давай ему, — прошипел он, прежде чем Минус успела издать свое коронное «эм-м-м». Давид выпрямился и уставился на соседку. Он знал этот сценарий. Минус уже проворачивала этот трюк: украсть вещь, а потом делать лицо человека, который не знает, как пользоваться ложкой. — У тебя мой телефон? Дай сюда. Минус, спрятав руки за спину, выдала самую неубедительную ложь в истории человечества: — Нет! Ты что! С чего ты взял? На её лице сияла такая глупая и счастливая улыбка, что даже слепой понял бы: улика где-то рядом. Давид давно просёк, что врать Минус умеет так же «хорошо», как Данат — соблюдать тишину. Под строгим взглядом она обычно раскалывалась быстрее, чем орех в тисках. — Дай, сказал, — Давид протянул руку, вложив в голос максимум авторитета. Данат, облокотившись о парту, с удовольствием наблюдал за шоу. Этот дуэт уже давно конкурировал по уровню драмы с легендарными Багратом и Адель. — Да нету у меня ничего! — упорствовала Минус. — Руки покажи. Минус выдержала паузу, эффектно хихикнула и… развела пустые ладони перед его лицом. Данат даже замолчал от неожиданности. Телефон испарился. Магия 9-го «Б» в действии. … Следующие пять минут превратились в следственный эксперимент. Минус стояла с поднятыми руками, доказывая свою невиновность с таким жаром, что даже Данат начал сомневаться в реальности происходящего. Давид же стоял перед дилеммой. Будь перед ним пацан, он бы уже давно применил тактику «обыска с пристрастием». Но Минус… Минус была существом другого биологического вида. В памяти Давида всплыли «темные времена» двухлетней давности, когда Минус раздавала Данату такие чапалахи, что у того лицо перекашивалось, а звон стоял на весь коридор. С тех пор удар ледяной девы явно стал только мощнее, несмотря на её компактные габариты. Получать по лицу ради смартфона Давиду не хотелось. В итоге программист перешел на тон «недовольного отца семейства»: — Ну дай мне мой телефон. Живо. Тон сработал. Минус, не переставая загадочно улыбаться, повернулась боком и легким движением оттянула складку своей длинной юбки. Оказалось, что этот предмет гардероба — не просто одежда, а тактическое хранилище с бездонным карманом. Она выудила телефон и протянула его Давиду, сияя от восторга — фокус удался. Данат округлил глаза, будто увидел, как из шляпы достают слона: — Ты как его туда засунуть успела?! Мы же все смотрели! Минус лишь пожала плечами с видом потомственной ведьмы: — Ловкость рук… Ну, или ваша невнимательность. Давид молча забрал свою собственность, пока Данат заходился в восторженном возмущении: — Ну всё, Минус, теперь я буду давать тебе свой дневник прятать от учителей! С такой маскировкой нам никакие двойки не страшны! Пока Данат захлебывался в восторге от бездонных карманов Минус, в голове у Давида наконец сошлись все шестеренки. Он медленно перевел взгляд с пустой парты на сияющую физиономию Даната. Пазл сложился: мгновенное исчезновение телефона, загадочное шептание, довольный вид «организатора». Давида прорвало. Трёхэтажная тирада о феноменальной тупости шуток Даната обрушилась на того подобно лавине. В этом монологе было всё: краткий курс логики, подробное описание когнитивных способностей Даната (спойлер: они стремились к нулю) и риторический вопрос о том, когда же в этом цирке шапито объявят антракт. Давид не стеснялся в выражениях, вкладывая в каждое слово всё раздражение, накопившееся за день. Данат стоял и смеялся, но это был тот самый смех, за которым прячется уязвленное эго. В голове у него противно зудела мысль: «Вот Минус бы он так никогда не сказал… Ей всё сходит с рук, а я опять крайний». Сама же ледяная дева, не проронив ни слова, просто закинула рюкзак на плечо. Ей окончательно надоело слушать этот коммуникабельный ансамбль. Пока мальчишки выясняли, чья ирония острее, Минус призраком проскользнула к двери и вышла из класса. Домой и в тишину. Подальше от этого хаоса. Словесная дуэль Давида и Даната оборвалась на полуслове, когда в кабинет, как грозовая туча, вплыла Изабелла Григорьевна. Атмосфера мгновенно сменилась с базарной площади на зал ожидания приговора. Оба замолчали, даже не доспорив. — Давид, — голос завуча не терпел возражений, — сегодня репетиция. Сейчас. Шестым уроком. Не опаздывай. Давид ничего не ответил. Он лишь молча кивнул, принимая свою участь. Но в этот момент в его воспаленном мозгу, уставшем от тупых шуток, пропавших телефонов и школьной рутины, всплыла яркая, почти осязаемая картина. Он представил себя в центре школьного двора, но не с текстом роли или нотами, а с тяжелым, холодным автоматом Калашникова в руках. В его воображении сцена окрасилась в багровые тона классического триллера: расправа в стиле Чикатило казалась ему сейчас не преступлением, а единственным логичным выходом из этого бесконечного круга абсурда. Тень этой пугающей мысли на мгновение отразилась в его глазах, но он лишь поправил лямку рюкзака и побрел навстречу своей «творческой» повинности.