Вкус

С момента своего вступления на престол Лайос всегда голоден. Может, другие придворные не замечают или не придают этому значения. Кабру, подмечающий малейшие мелочи, касающиеся других, а Лайоса – в особенности, видит его как на ладони. В этом и состоит роль главного советника, верно? Стать тенью, следующим по пятам призраком, знать скрытые желания и порывы сюзерена до того, как тот сам их осознает, быть рукой, на которую можно опереться. Которую можно укусить, при желании. В любом случае Кабру видит, как загораются золотисто-карие глаза при одном упоминании обеда. Ещё в подземелье он подметил, как Лайос обращался с едой: тот обедал с наслаждением, разрывая мясо сильными челюстями, вгрызаясь зубами, позволяя соку течь по подбородку. Лайос ест так, что хочется стыдливо отвести взгляд – и одновременно взглянуть поближе. Словно каждое презентованное ему блюдо – из раза в раз откровение. Удовольствие поглощения всегда ярко отражается на его лице, и тянет, совсем немного, оказаться на месте съедаемого. Желание нелепое, конечно, и сперва Кабру отметает его как реакцию на пребывание в подземелье, где за каждым поворотом скрывалась новая неведомая опасность. Адреналин, намешанный с живейшим интересом к Лайосу как к личности, ни больше ни меньше. Вот только время идёт – а интерес не исчезает. Мысли продолжают виться подобно настойчивым мошкам, от которых не избавиться, они кусают его днём и в ночи, отвлекая от дел и честно заслуженного сна. Кабру много думает о том, как Лайос ест и какие звуки при этом издаёт: чавканье, хруст, посасывания или прихлюпывания, в зависимости от консистенции продукта. Как он причмокивает испачканными в жиру или соках губами, как всасывает или прихлёбывает жидкость, как кладёт сладости на язык, чтобы распробовать, пока те тают во влажном гроте его рта… Порой он издаёт одобрительное мычание, а если блюдо особенно аппетитное – почти стоны того древнего удовольствия от наполнения желудка, что присуще всем живым существам. Все живые, пока они живы, должны что-то есть. Да и сам ты то, что ты ешь. Кабру хочется быть поглощённым этой неуёмной жаждой насыщения. Стать испитым кубком, получить отметины от зубов на коже, оказаться высосанным, вылизанным, погружённым в широко распахнутый рот и розовым подвижным языком. Хочется, чтобы его погоняли во рту, словно конфету, обсасывая, а после сглотнули все соки, растворили в другом теле. Он стал бы его частью, и чужое сердце гоняло бы его по чужим венам, давало энергию его лёгким, разносило по телу кислород. – Кабру, не мог бы ты кое с чем мне помочь? – раздаётся в ушах голос короля, и Кабру кивает, даже не дослушав. Не зная, что от него требуется, но готовый на всё. – Я буду ждать в тронном зале. Иногда Кабру кажется, что Лайос облизывает его ровно таким взглядом, как давешний ужин из пяти блюд. Иногда ему кажется, что Лайос давно поглотил его собой. Он сидит на своём троне, ослепительный, как солнце. На богато расшитом сюртуке блестит застёжка в форме львиной головы, в глазах гуляет солнечный свет и голод-голод-голод. Лайос всегда смотрит так, словно примеривается для укуса. – Подойди. Ноги сами несут Кабру вперёд, колени в конце пути тоже сами собой касаются пола, хотя Лайос никогда не заставлял своих подданных выражать уважение подобным образом. Кабру преклоняет колени так, словно Лайос – его личное божество. Лайос в ответ тянет губы в улыбке, являя крепкие ровные зубы. Он безо всяких слов заявляет: я тебя сожру. А затем протягивает руку, этот золотой бог, залитый солнечным сиянием, своевольный и алчущий. И голодный, всегда такой голодный. Кабру принимает её, без единого сомнения вкладывает свою ладонь в горячую ладонь золотого короля. – Мой дорогой Кабру. Мой главный советник, опора и поддержка. Ты всегда исполнял работу добросовестно, отвечал на самые сложные вопросы, превозмогал любые трудности. Мы многого достигли – и всё благодаря твоей помощи. Можешь подсобить и сейчас? Без тебя никуда. Кабру кажется, что те твари, которых он считал опасными в подземелье, на самом деле не представляли большой угрозы. Они были, по крайней мере, животными, хоть и волшебными. Их рвение к охоте и пожиранию подстёгивалось борьбой за выживание. Просто здоровая конкуренция, на вершине оказывается сильнейший. Стоит ли удивляться, что Лайос одолел их всех? – Что угодно. Лайос улыбается шире, в глазах загораются счастливые огоньки. Кабру уже видел этот взгляд: тот являл себя всякий раз, стоило речи зайти об очередном монстре – или о скором ужине. – Мне всегда было интересно… Кабру напрягает слух, хотя негромкий голос короля эхом разносится по тронному залу, не оставляя ни клочка интимной секретности. Золотые глаза прикованы к нему одному, и время будто останавливается на миг, хотя, как и сам Лайос, умирает с голоду. – Какой ты на вкус?