Вольно, сержант Ким

Старший лейтенант отгораживающимся жестом сложил на своей груди крепкие жилистые руки. Он всегда так делал, когда кто-то косячил. Это было ознаменованием приближающейся кары в виде изнуряющей до подгибающихся ног тренировки или оттирании полов в общественных туалетах ночи напролет. Это никогда не означало ничего хорошего. Каждый во взводе в такие моменты опускал пристыженный взгляд, а «счастливчик» — виновник будущего наказания — тот и вовсе мечтал провалиться сквозь землю. У каждого в глотке ком вставал, потому что с дисциплиной у лейтенанта Кима всегда все было в порядке. Ну или, в редких исключениях, с ее возвращением. Это был серьезного вида короткостриженый мужчина, достаточно высокий, в сравнении с доброй половиной взвода. Взгляд у него был умертвляющий, хотя особой жестокостью их Чунви никогда не выделялся. И все-таки жестоким он был. — Смотреть прямо! — Этот низкий голос на удивление очень спокоен, хотя от брошенной вперед фразы все равно мурашки спускаются колючками по вспотевшему загривку. На спортивном поле только один его взвод, и все же образовавшаяся тишина поражает. Каждый боится лишний раз вздохнуть под гнетом тяжелых глаз — они-то и скользят по каждому из тридцати лиц с разочарованным прищуром. Лейтенант будто утратил последнюю крупицу интереса к отребью вроде них, и теперь мужчина просто снова и снова ломал глухую тишину. Каждый из сотни выверенных шагов по песочному покрытию. Он проходит мимо двоих, виноватых в сегодняшнем происшествии: Ше Бёнгмин и Ро Гынхо. Два ефрейтора. Отслужили уже больше года, а ума так и не прибавилось. И тренировки были, и наказания были, а толку ноль. Двое взрослых мужчин затеяли спор в столовой и было ринулись в драку прямо у выхода, посреди толпы. На глазах у других взводов. Позор для лейтенанта. Гынхо чуть ли не крякает от страха: он краснеет, потеет и тут же бледнеет. Лицо остается невозмутимым, но тело не может скрыть нарастающего между ним и главным напряжения. Рядом Бёнгмин тоже силится не подавать виду, его взгляд направлен точно в пространство перед собой — ни градусом в сторону. Двое военных стоят по стойке смирно плечом к плечу: как обычно, конфликт мог быть решен одной простой фразой, но измученные длительной службой умы уже без разбора лезли на рожон. Взгляд лейтенанта ледяной статуей замирает на ефрейторах, отчего Бёнгмин и Гынхо встречают оглушающую волну жара, накатившую на их лица — так ощущается стыд. Цепкий, пронизывающий до костей стыд. На них никто не смотрит, потому что другие во взводе не рискуют даже бросить мимолетный взгляд в сторону движения. Но каждый связан одним и тем же. Разве что старший лейтенант Ким Намджун не выглядит столь же подавленным. Его лицо вообще ничего однозначного не выражает. То ли отвращение, то ли злоба, то ли смирение… А в итоге только щемящая каждую человеческую единицу здесь пустота. — Сержант Ким, — звучит как раскат грома, но при этом голос все такой же ровный. Военнослужащие, как по команде, перестают дышать, когда выверенные шумные шаги затихают возле лейтенанта. Прохладный ветер заглушает рой собранных воедино мыслей. Старший сержант вытянут, как по струне, останавливается точно напротив мужчины. Их разница в росте совсем несущественна. И все же, на Ким Тэхена испытующе смотрят сверху-вниз. Каждый на его месте уже бы давно опустил взгляд на мыски своих ботинок. От страха, от подавляющего статуса. Но он даже не шевелится. Стоит, словно статуя, и поделом ему. И лицо у Тэхена абсолютно непроницаемое — к нему как раз и приближается Намджун, когда встает в угрожающей близости. — Ты видел, как начинался конфликт. Я прав? Сержант Ким задирает подбородок чуть выше и ровным тоном проговаривает: — Так точно, господин старший лейтенант. Я провел беседу после обеда. Ким Намджун осматривает мужчину с еле заметным отблеском в глазах. Он ждет секунды три от силы. Тем не менее, за это время Тэхен успевает ощутить этот пытливый взгляд на каждом участке своего тела. — Беседу? Беседуют на отпускных, а сержант должен вправлять мозг. Все ясно? — Так точно, старший лейтенант. — Ни один мускул на лице Тэхена не дрожит, и Намджун тут же это считывает. — Так, чтобы весь твой взвод тебя слышал. Повернись к ним и скажи о наказании. Выполнять. Сержант Ким на пятке одним слитным движением разворачивается в сторону целой толпы людей и набирает в грудь побольше воздуха: за этим движением от лейтенанта не может укрыться попытка успокоить бушующую злобу. Командиру нет дела ни до Бёнгмина, ни до Гынхо. Он лишь бросает на них внеочередной взгляд, от которого по-прежнему застывает кровь в жилах. Лейтенант неотрывно следит за крепкой мужской спиной, как вслед за шагами ткань брюк обтягивает длинные сильные ноги. Как на грубых ладонях краснеют новые мозоли. — Ше Бёнгмин, Ро Гынхо! — два ефрейтора делают синхронный шаг вперед и застывают перед сержантом. — Выйти в центр и позицию смирно принять! Военнослужащие безоговорочно слушаются. Оба пунцовеют перед Ким Тэхеном, всецело поглощенные виной. За их спинами почти на физическим уровне ощущается гнетущая волна ненависти. Только до конца не ясно: к двум драчунам она обращена или все-таки к сержанту Киму? — Командиры отделений, всем пятнадцать кругов бегом и по сотне отжиманий. — Он ровно поворачивается к двум парням. По нему и не скажешь, о чем конкретно сейчас думает. — Ефрейтор Ше, ефрейтор Ро, ни одного телодвижения, пока последний солдат не выполнит задание. Смотреть в глаза каждому из своих товарищей. Все ясно? — Так точно, старший сержант! — Выполнять! Последний возглас отдается звоном в чужих перепонках, и все спешат приступить к исполнению приказа. Тэхен тем временем снова останавливается подле старшего лейтенанта. Он долго смотрит в его темные глаза, пытаясь откопать ответ. Голос ниже и тише прежнего. — Что нужно от меня, командир? Без должного уважения их напускная субординация теряет краски. Терпение трещит по швам — так у сержанта кима, потому что отчетливо различаются белеющие в кулаках костяшки, да снующие туда-сюда желваки. Намджуну же, кажется, смешно. А может быть, только кажется. — Смирно, Ким. Сержант тут же подбирает ноги вместе, тетивой натягивается и выжидает. — За мной. Ким Намджун вообще редко кого-то ждет. Так и в этот раз, он тут же сделал уверенный шаг по направлению к выходу со спортивного поля. Совершенно естественно, будто не опустил его, Тэхена, в грязь лицом перед всем взводом. Ненавистный, несносный, невозможный… Снова долгий выдох и короткий вдох перед тем, как пойти вслед за мужчиной. Тэхена всего изнутри подогревает медленная и вязкая ярость. Хочется во все горло закричать — с ног до головы полить лейтенанта словесными помоями, а двух несносных ефрейторов макнуть головами в общественный туалет, и заставить потом ногтями ковырять грязь в швах старой побитой плитки. И то, это было бы совершенно не в учет их проступку. С рядовым поговори — и он поймет. А с этими уже простые методы бесполезны, с этим Тэхен где-то внутренне согласен. Думал, вдруг обойдется и простым предупреждением. Как видно, совсем нет. Сержант Ким поспешно стряхивает с себя неприятное наваждение и старается в ногу шагать вместе с командиром прочь. Спиной были ощутимы прожигающие его сквозь национальную форму взгляды. Только вот неясно, чего в них было все-таки больше: осуждения или вины? Ким Намджун, опережающий Тэхена на шаг, завернул в сторону. Ступив еще два долгих шага, он небрежно протянул руку в сторону и схватил сержанта за грудки униформы. Нитки скрипнули, когда лейтенант дернул мужчину в сторону и практически отшвырнул его вглубь подсобки. Тот в свою очередь шлепнулся спиной о леденящую бетонную стену и приложился затылком к ее спасительной прохладе — может уж та отрезвит его ум. Старший лейтенант занял собой весь проход. Свет с улицы мягко пролезал над его плечами и меж грубыми ботинками. Над головой сержанта находилось еще одно маленькое окно: через него внутрь вливались лишь ничтожные крупицы света. И пусть их хватало, чтобы разглядеть друг друга, когда дверь закрылась, в этом приглушенно освещенном тесном пространстве стало просто-напросто некомфортно. Тонкая капля пота стекла по виску Ким Тэхена, ровно в тот момент, как с глухим стуком захлопнулся и закрылся на замок тот самый единственный путь отступления. Напряжение, казалось, пронизало каждую клетку тела. Один шаг, второй — в сокрушающей тишине они звучали донельзя отчетливо. Шарканье грубых ботинок, то, как их мыски впились в мыски ботинок напротив. Тэхен думает так же резко, как и действует. Он твердой хваткой кладет ладонь на коротко выбритый затылок лейтенанта и тянет на себя. Сержант Ким ненавидит вещи, которые говорит его командир: наверное, именно поэтому вылизывает этот блядский рот дочиста. Он уделяет этому особое внимание, потому что проводит языком по нижней губе, совершенно не нежно мажет по ряду ровных зубов, буквально вдавливает Намджуна в этот поцелуй. Командир в моменте поддается. Он делает еще шаг в сторону Тэхена и тут же вынужденно упирается ладонями в стену за его головой. Ему нравится эта проскальзывающая в каждом действии нужда. Тэхену надо, и Намджун хочет дать сполна, наполнить чашу до краев и изнеможения. Лейтенант чувствует, как вторая ладонь Кима скользит к его толстому армейскому ремню и тут же всем телом вдавливает того в стену перед собой. Он отрывает руки сержанта прочь от себя, одним слитными рывком разворачивает Тэхена спиной к себе, и, сводя его запястья за спиной, совершенно небрежно вжимает свое бедро между ног военного. — Смирно, Ким, — одной ладонью лейтенант вытягивает свой ремень из шлевок и затягивает его на запястьях подчиненного. — Есть возражения? Тэхен сглатывает вязкий ком слюны, когда отчетливо ощущает каждое микродвижение за своей спиной. От него не может утаиться то, с каким желанием к его бедрам прижимаются, как разгорячена крепкая мужская грудь за его спиной, как невообразимо могут совмещать нежность и властность грубые большие ладони. Это все вкупе просто кружит голову. Сержант, кажется, пропускает вдохи, только и может, что облизывать пересыхающие раз за разом губы. Тут колено поднимается чуть выше и толкает его в поясницу: заставляет мужчину чуть выгнуть спину, припасть щекой к белой стене. — Возражений нет, — Тэхен начинает тяжело дышать, потому что ему с каждой минутой тут все более душно, — сэр. С этого момента спусковой крючок дергается; если включить фантазию, можно ощутить, как отдачей дрожит нутро. Жесткие руки лейтенанта Кима цепляются поверх ремня и оттягивают таз сержанта назад. Так Намджун совсем неприлично впирается бедрами в бедра мужчины и склоняется так, чтобы соприкасалась каждая часть их тел: без зазоров, без просветов. Жар их тел смешивается в пожаре: нечем дышать. Каждый вдох — адским пламенем. Сержант Ким в моменте жмурится, смаргивает мелкие капли пота. Он пытается отвернуть голову так, чтобы хоть раз успеть скользнуть щекой по загорелой шее, или попасть краешком губ на губы. В следующее мгновение касания по ощущениям проникают под самую его кожу. На самом деле это Намджун задирает вверх его обтягивающую спортивную футболку. — Возьми в рот, — он не слишком-то вежливо заставляет Тэхена укусить собранную в валик ткань и продолжает скользить по давным-давно изученному телу очередную сотню раз. Лейтенант жадно впитывает жар этой золотистой кожи, когда пальцами оставляет красные дорожки на ребрах. От задерживается на вставших и ярко выделяющихся сосках. Тут же сжимает один в пальцах и пуще прежнего прижимается сзади. Другой рукой он скользит от бедра до шеи, где и сжимает в слабом натиске ладонь. Расстояния между ними почти не существует — так близко губы Намджуна к Тэхенову уху. Такое мизерное расстояние вынуждает слышать его абсолютно каждый шепот: — Ты знаешь, как подставил меня? — Розовая бусина соска оттягивается и отпускается, несколько раз подряд, каждый из которых сержант сжимает ткань в зубах и вздрагивает. По его телу проскакивает волна возбуждения, она наполняет до самых краев: в штанах ощутимо тяжелеет, на лбу собираются капли пота, взгляд расфокусирован в попытках зацепиться хоть за что-нибудь в округе. Но ничего. Все его свободное пространство сейчас занимает старший лейтенант. Он в каждом движении — тела сталкиваются раз за разом, ударяя током напряжения между ними, он в каждом вздохе — кажется, они в унисон. Единым механизмом сейчас существуют, плененные друг другом. Сержант Ким сцепленными ладошками сгребает ткань брюк старшего и мнет. Руки Намджуна просто везде. Оставив покрасневшие ореолы в покое, мужчина ведет вниз. Он совсем не нежно стискивает пальцами талию и скользит под кромку ремня, следуя прямо за выделенными косыми мышцами. Дыхание Тэхена становится настолько шумным, что почти воспринимается за скулеж. Его член, плотно оттесняющий грубую ткань военной униформы, уже набух и теперь пачкал белье. — Сержант Ким, ты признаешь свою вину? — Лейтенант не упускает возможности влажно ткнуться губами в пульсирующую жилу на шее, такую горячую и взбухшую. Молчание затягивается, Намджуну это совсем не нравится — он двумя резкими движениями расталкивает чужие ноги пошире в стороны. Так Тэхен выглядит совсем уж грязно и неподобающе. Пальцы командира проскальзывают под резинку белья, и он сжимает в кулаке горячую налитую кровью головку. Мужчина под ним чуть ли не всем телом начинает дрожать, так сильно изголодавшийся по касаниям тела к телу. — Сержант Ким, — акцентное слово на звании, в то время как ладонь бесстыдно делает пару коротких движений, — за каждое извинение тебе будет хорошо. Я обещаю. Старший сержант приглушенно мычит, и Намджун на это закатывает его футболку дальше вверх, стягивает ее через голову солдата и оставляет висеть на связанных руках. Не ожидающий такой прыти, он на долю секунды теряется под натиском горячих губ. Тэхен напрочь игнорирует ноющую боль в мышцах от такого изворота шеи, раз за разом начинает вновь. — Сержант Ким, по твоей милости старшины вызовут меня на ковер завтра утром. Ты рад? — Лейтенант оставляет многозначительную паузу, а затем перемещает свободную руку на чуть обросший затылок, оттягивает тяжелую голову подчиненного назад. Их глаза встречаются, но позицию эту нельзя назвать равноправной: Тэхен с обнаженной беззащитно открытой шеей, и Намджун, косящийся на вздымающийся кадык с таким жадным взглядом, будто вот-вот вопьется в бархатную кожу хищником. — Никак нет, старший лейтенант Ким, — низкий тембр Тэхена сейчас еще и дрожит, и это вкупе приводит в какой-то бешеный восторг. Намджун, как и обещал, мягко скользит сжатой ладонью по члену. Чувствует, как ствол в пальцах дергается и напрягается. Он отчетливо ощущает каждую венку, его жар, пульсацию. По всей длине растягивается прозрачной пленкой естественная смазка. Лейтенант не видит, но чувствует. От этого у него самого начинает болеть член. Такой потяжелевший и налившийся из-за несносного сержанта. — Тебя стоит лишить звания, если подобное еще раз повторится, — движения становятся амплитуднее, Тэхен в ответ толкается бедрами назад, трется ими о пах, — как жаль будет видеть тебя наравне с остальным взводом. Публично содрать погоны… — Этого больше не повторится, старший лейтенант Ким, — из-за нехватки воздуха голос сержанта сделался чуть выше привычного. Мужчина напрягся в бедрах, а меж бровей блеснула обрамленная влагой лица складка. Еще мгновение и его вид снесет лейтенанту все тормоза, — Прости, Намджун. Командир готов был поклясться — он собирается запретить этому блядскому рту говорить такие вещи. — Блядство, Тэхен. Старший лейтенант большим пальцем растирает по головке очередную каплю выступившего предэякулята и с большим нажимом толкается кулаком по члену. Он абсолютно не жалеет мужчину перед собой, изводит его до дрожащих ног и выступивших от чувствительности слез. — Ты вообще представляешь, на что способен? — Судя по движениям Тэхена, он был готов кончить через пару поступательных движений. Намджун не стал терять времени зря: когда сжал член у основания, то едва коснулся губами покрасневшей ушной раковины. — Покажи свое послушание, кончи для меня. И в этот же момент он незатейливо прикинул глазами плавный сгиб плеча и впился туда зубами. Ким Тэхен рыкнул сквозь сомкнутые зубы, крупно вздрогнул и, казалось, на пару мгновений совсем обмяк. Его влажные ресницы медленно и лениво вздымались вверх-вниз. Намджун вытащил руку из Тэхеновых брюк, за снял с его запястий удерживающий их ремень и принялся тут же растирать затекшие руки. Вскоре сержант даже натянул на себя измятую футболку. — Тэхен, не позорно кончить в штаны? Ему тут же прилетает совершенно не лестное «иди к черту», и крепкие сильные руки за плечи вдавливают Намджуна все в ту же стену. — Не боишься тоже опозориться, лейтенант? Старший сержант с жадностью предается вылизыванию соленой шеи, неподобающе прикусывает кожу. Он поднимается поцелуями к самому подбородку, а там дразнит, что есть прыти: каких-то жалких миллиметров не хватает, чтобы вновь слиться в поцелуе. И ведь не дает так просто. Ким Намджун только дергается вперед, прикрывая глаза, но ничего не чувствует. Впереди он встречает только пустоту. Приходится разлепить веки обратно. Он находит Тэхена, медленно спускающегося по его торсу вниз. Тот грубой ладонью задевает ключицы, ямку солнечного сплетения, скользит по каждому из кубиков пресса, обводит живот около пупка, кладет руку на самый его низ. Старший заворожен зрелищем того, как Тэхен плавно опускается на колени. Как он тянет руки к ширинке брюк и снизу-вверх смотрит на командира. От такого вида тысячи фейерверков взрываются по венам и становится нестерпимо жарко. Намджуну невероятно сильно хочется узнать, что будет дальше. Что же Тэхен будет делать? — Вольно, сержант Ким.