LOCKER ROOM

Один приговорённый и тридцать палачей, атакующих раз за разом, едва жертва выпрямится, встав на дрожащие от усталости и боли ноги. Для нападающих исход был не лучше: толкнёшь слабо, пожалеешь «жертву» — вполне вероятно, что в круге окажешься ты сам. — Пиастри, ты следующий.

10. BULL IN THE RING

      Дорога домой растянулась в дурную бесконечность. Радио, как назло, вышло из строя, только тяжелое дыхание Клауда нарушало душную тишину.       Ландо пару раз набирал в грудь горячего от жары воздуха, порываясь что-то сказать, но слова застревали в горле острыми колючками, и он снова отворачивался к открытому окну и шелесту теплого ветра. Смотреть на Оскара было страшно и физически больно — под ребрами всё ещё билась слепая, безрассудная влюбленность. Но теперь, сквозь эту любовь, Ландо ясно видел в нём чужую агонию. Боль Чарли. Память безжалостно подкидывала картинки: стерильный холод больницы, пугающую, бледную хрупкость Чарли на койке, когда его перевели в обычную палату после интенсивной терапии. Ландо очень хорошо помнил, как ездил к нему домой, чтобы помогать с уроками, пока Чарли был на домашнем обучении, измеряя этот час езды друг от друга собственным отчаянием.       Ландо нужно было время. Бушующий океан времени. Чтобы перемолоть в мелкую пыль тяжелый, каменный ком сомнений, отмыть всё лишнее и оставить на ладони только самую суть.       Ландо взял рюкзак, зарылся пальцами в густую шерсть Клауда на загривке, ища мимолетного спасения в невинном тепле, поцеловал мокрый нос и вышагнул из машины.       — Мы можем погулять с Клаудом, если хочешь. Прогулка и ничего больше, — глухо предложил Оскар, не поднимая глаз, боясь встретиться с Ландо взглядом.       — Прости, я не могу. Я пока не могу, Оскар. Но если тебе нужна будет помощь с Клаудом… дай знать, в общем. Пока.       Ландо хлопнул дверью с усилием, словно опуская лезвие гильотины, отсекая путь к Оскару и перерезая их плотную, крепкую связь. Но лезвие затупилось, ничего не вышло, и каждый шаг прочь от машины давался мучительно тяжело, словно из позвоночника наживую вытягивали оголенные нервы. Пустившись быстрым шагом, Ландо сорвался на бег по дорожке к дому, только бы скорее закрыть за собой спасительную дверь на все замки и не слышать, как хищно рокочет, отдаляясь, мотор Камаро.       В глухой тишине дома хваленая выдержка дала трещину. Ландо позволил себе наконец дать волю чувствам, оседая на пол рыдающей скомканной точкой.       — Мальчик мой! — мама выскочила из кухни, тут же падая перед Ландо на колени. — Тебя снова кто-то обидел? — её теплые ладони бережно обхватили его мокрое лицо.       Ландо отрывисто помотал головой, цепляясь за мамины спасительные руки, нежно пахнущие кремом с болгарской розой.       — Я в порядке, мам, не пугайся, но… — он подался вперед, пряча лицо у неё на плече. — Мне нужна помощь, я не знаю… — новая, сокрушительная волна жгучих слёз прорвала плотину и брызнула из глаз. — Я не знаю, что делать дальше…       — Солнышко, я рядом. Давай ты умоешься, выдохнешь, я налью чай, и ты всё расскажешь?       Ландо несколько раз судорожно кивнул, пытаясь улыбнуться сквозь горькие, соленые дорожки на губах.       В ванной подсвеченный экран блокировки телефона ударил по больному: с заставки на него смотрели он сам, Оскар и Клауд. Счастливые и беззаботные. Уже умывшемуся Ландо пришлось снова открыть холодную ледяную воду на полную мощность и смывать новые слезы. Даже не надо было смотреть в зеркало: Ландо и так знал, что оттуда на него смотрит распухшее красное пятно со щёлками воспалённых век вместо глаз.       Мама терпеливо ждала его на кухне — уже с двумя кружками горячего чая и пачкой любимого печенья “Famous Amos” Ландо.       Глоток пряного ароматного напитка протек по горлу, растапливая ледяной ком, и согрел само сердце.       — Я не думал, что любить — это так невыносимо больно, — Ландо удивился тому, как пусто и отстраненно прозвучал его собственный голос. — Больше всего на свете я хочу быть рядом. С ним. Прямо сейчас.       Он тяжело оперся лбом о ладонь.       — Начни с начала, малыш. Что случилось? Что-то с Оскаром?       — В прошлом он сделал непоправимое. Причинил страшную боль человеку, который мне очень дорог. И-и сейчас…       — …И сейчас тебе кажется, что ты должен выбрать? — закончив вместо Ландо, мама мягко скользнула рукой по столешнице и накрыла его напряженный локоть.       Вместо ответа снова полились слёзы, обжигающие разгоряченную кожу сильнее прежнего.       — Они — самые близкие мне люди. А я превратился в оружие, которое делает им больно прямо сейчас. Своим бездействием…       — Милый, ты не обязан выбирать. Посмотри на меня, слышишь? — её улыбка действовала лучше самого мощного успокоительного. Ландо заставил себя сделать глубокий, дрожащий вдох. — Не только ты их любишь. Они тебя — тоже. Никогда не забывай об этом.       — Спасибо, мам, — Ландо перевернул её ладонь и благодарно прижался к ней губами. — Ты лучшая. Я… я поговорю с Чарли. Он поймёт. Должен ведь?       — Нет, не должен, и ты сам прекрасно это знаешь. Это его боль, и он имеет полное право злиться, — она слегка поджала губы, но её взгляд остался бесконечно теплым. — Но он будет уважать тебя за честность.       — Моя мудрая женщина, — Ландо, чувствуя, как тело немного отпускает тугое напряжение, оставил мимолетный поцелуй на её щеке и поплелся наверх, в тихое убежище своей комнаты.

Prettyproblem 🩷 Хэээй… могу послезавтра заехать к тебе?

Charlie_XVI Мы разве не увидимся завтра в «Джеймс-Дине»?

Prettyproblem 🩷 Завтра не могу, чувствую себя неважно

Так что, можно???

Charlie_XVI Заезжай, я в школе до 15.

🏈🏈🏈

      — О, ты уже тут? — Чарли подскочил со стула у письменного стола к двери, одарив Ландо открытой, доверчивой улыбкой.       — Хэй, ага, мама меня пустила, — Ландо и Чарли обменялись привычными рукопожатиями и глухими похлопываниями по спине. Ландо задержал подбородок на его плече, чуть растягивая объятие, жмурясь от липкого, разъедающего чувства предательства, пульсирующего прямо в голове.       Чарли вернулся к столу.       — Я доделаю только математику, — он аккуратно поставил локоть на стол.       — Я встречаюсь с Оскаром, — скомкано произнес Ландо, сев на край стола, хрустнув столешницей.       Чарли лишь молча кивнул, даже не отрываясь от тетради. Напряжение в комнате можно было резать ножом.       — Мы… он рассказал мне всё. Что это он сломал тебе плечо.       — Я не хотел тебе говорить, — Чарли поднял полные укора глаза на Ландо. — Дал ему время додуматься и сделать один-единственный правильный поступок. Самому.       — Я хочу, чтобы ты знал: ты не обязан прощать. Ты имеешь полное право злиться, ненавидеть… — слова вылетали дешевыми оправданиями, заученными фразами матери.       Чарли коротко, сухо хмыкнул. Эта боль и бесконечная история вокруг издевательств в бывшей команде подарили ему непрошеную суперспособность — заставлять чувствовать всех вокруг виноватыми. Не важно даже в чём. Просто по инерции.       — Я не против того, чтобы вы были вместе, чтобы ты понимал. Но я никогда не поддержу тебя и всё это. Мы знаем разных Оскаров, Лан. То, что он мил с тобой, угощает сладким мороженым и трепетно целует в лобик, не отменяет того, что мой Оскар был чудовищем. Они методично перемалывали меня в пыль, заставляли жрать объедки с пола, под гогот всей раздевалки прятали одежду из шкафчика! Мне приходилось сидеть на ледяной лавке в одном сраном полотенце и трястись, ожидая, пока меня заберут родители из школы!       Ландо болезненно поморщился от густого, удушливого стыда, отчаянно пряча лицо в ладонях. Каждое слово друга ложилось на грудь раскаленным клеймом.       Ландо был недостаточно хорошим другом, чтобы заметить неладное и предотвратить этот кошмар.       Ландо был ужасным другом — его угораздило влюбиться в обидчика Чарли.       — Мне так жаль… Боже, мне так жаль, что тебе пришлось пройти через этот ад. Ты очень сильный, Чарли. Меня ведь и пальцем не тронули, но мне с головой хватило словесных издевательств…       — Тебе тоже досталось, — Чарли смягчился, грустно, понимающе улыбнувшись. — Просто совершенно иначе.       Внезапный, нарастающий шум безликих голосов заставил их вздрогнуть. Парни одновременно прильнули к стеклу.       — Это… «Беркуты»? — Чарли в недоверчивом удивлении вскинул бровь.       — Да, и они идут прямо к тебе, кажется, — Ландо напряженно рассматривал надвигающуюся темную стаю из по меньшей мере тридцати человек, сразу выцепив из толпы ледяной профиль Макса. Но впереди, ведя эту свору за собой, шел Оскар, заметно прихрамывая на одну ногу.       — Я спущусь. Узнаю, какого черта им надо, — голос Чарли зазвенел сталью.       — Я с тобой!       — Жди здесь, Ландо.       Ландо остался один, мечась по комнате, как загнанный в клетку зверь. Он слегка приоткрыл створку окна, прильнув к щели и жадно прислушиваясь к разговору внизу.       Прозвучал резкий щелчок открывающейся двери. Ландо мог прекрасно слышать каждое слово, но ничего не видел из-за угла дома.       — Что вам надо? — голос Чарли звучал твердо и уверенно. Таким Ландо его никогда не слышал.       — Мы все хотели извиниться перед тобой. Я виноват больше всех. То, что я сделал, не дает мне жить. Каждый день я думаю о том, какую боль я причинил. И что ничего не может изменить это. Я не могу отменить того, что я сделал, — тон Оскара ударил тяжелым кулаком под дых. Он звучал неузнаваемо надломленно, исходясь невыплаканными слезами и нечеловеческой усталостью.       Ландо мучительно съежился, сползая по стене. Хриплый, полный отчаяния голос Оскара разрушил все баррикады в его голове, хлипко и на скорую руку выстроенные из уважения к травме Чарли.       Не в силах противиться натиску сумасшедшей, всепоглощающей любви, Ландо сдался, позволил ей затопить рассудок, вытесняя любые сомнения, любые мысли, не касавшиеся Оскара.       Как напуганный, но любопытный кот, Ландо полностью открыл окно, высунув голову, пытаясь разглядеть, что творится за углом, успев увидеть лишь то, как грозные «Беркуты» по очереди, словно отбывая повинность, пожимают руку Чарли и быстро, коротко извиняются.       Находиться в этой комнате было больше невыносимо. Ландо, безудержно дернув дверью так, что она, заколебавшись, ударилась о стену, рванул с места, перепрыгивая ступени, едва не свалившись кубарем вниз.       Чарли стоял на пороге, уже закрыв за собой входную дверь. Ландо подпрыгивал на месте от нетерпения.       — Твой Оскар оказался не таким уж мешком с дерьмом, как я думал, — задумчиво произнес Чарли.       — Чарли, я безумно тебя люблю, и ты мой самый лучший друг на свете, но, правда, мне очень нужно бежать, очень! — Ландо на секунду стиснул Чарли в сокрушительном объятии и ураганом выбежал из дома на улицу.

🏈🏈🏈

      Стадион «Беркутов» из домашнего поля, места силы и принадлежности, превратился в логово безжалостных хищников. Он всегда им был, если честно. Только теперь Оскар это наконец-то понимал.       Методы Макса работали. Бесспорно. Создавать из игроков солдат-роботов, строить свою Спарту, делать себя почти богом — тем, за кем слепо следуют, — всё это работало, приносило очки, победы, обещанные стипендии и места в командах лучших колледжей.       Но стоило ли это того?       Оскар стоял на трибуне, на самом верху, точно хищная кошка, наблюдающая свысока за добычей. Нюанс лишь в том, что эти пернатые сами вполне способны были заклевать Оскара до смерти, если пожелают, разодрать в кровавые лоскуты когтями нежную шкуру.       Следя за ритмом, Оскар понял, что тренировка подходит к концу. И хоть отчаяние и разбитое хлестким молчанием Ландо сердце делали Оскара безрассудным, он всё же дождался конца практики, чтобы не отвлекать игроков и не навлекать на себя ещё больше гнева, чем планировал.       — Макс! — окрикнул Оскар, спускаясь по трибунам аккуратно, мягкими кошачьими шагами, с гордо поднятой головой.       Он пришёл на равных. Хоть и с просьбой. Но как игрок, которому нечего больше терять.       — Пиастри? Чем обязан? — Ферстаппен остановился, и его команда, тренировавшаяся сегодня в полном составе, повинуясь импульсу вожака, синхронно застыла за его спиной.       — Я насчёт Леклера. Я думаю, мы задолжали парню извинение. Будь мужчиной, Макс. Или ты не способен на такое?       Парни за спиной Макса издали недовольный низкий утробный гул, готовые разорвать Оскара на куски уже за одну эту дерзость в интонации.       Макс улыбнулся, принимая опрометчиво брошенную колкость. Он чуть склонил голову, проводя большим пальцем по нижней губе, сканируя Оскара — проверяя, сдрейфит тот или будет стоять на своём.       — Да я и не против, Пиастри. Только это ж тебе надо, я так понимаю, — взгляд Макса остро сверкнул, как алмазное сверло, вгрызаясь в переносицу Оскара.       Он, выждав красноречивую паузу, добавил:       — Ты же знаешь, мы ребята честные. Справедливые. Но то, что ты просишь, обойдётся тебе недёшево. Уверен, что тебе оно надо?       Оскар кивнул, чувствуя, как кровь отступает ниже, к ногам. Всё тело было готово к бегству, но он твёрдо стоял, как вбитый по самую шляпку колышек.       — Бык на арене. Нас тут тридцать, и нам чертовски не хватает тридцать первого. Поможешь нам попрактиковаться? Отточить навыки, так сказать, на натуре. А, ой, — Макс напускно свёл брови в театральной досаде. — Ты без экипиро-о-вки. — Он кивнул на пустой рюкзак за спиной Оскара. — Ну ты ведь парень крепкий, — он с силой хлопнул его по плечу. — Потерпишь, — слово сочилось коварством. — Выдержишь, ни разу не пискнув, — всем составом двинем к Леклеру. Скажем всё, что пожелаешь. Мы устроим такой перформанс, что даже сам Дьявол пустит слезу и купит билет в первый ряд. Твой Леклер не просто поверит — он сам начнёт извиняться. Ну ты как? Поможешь?       Страх чугунными обручами сдавил грудь, и каждый вдох пришлось сознательно контролировать. Оскар медленно кивнул и уронил рюкзак в траву. Он прошел чуть дальше, к центру поля, не поворачивая головы, наблюдая, как кольцо из тридцати солдат с широкими плечами-каркасами и твердыми шлемами собирается вокруг него.       — И да. Может, забыл кто… Напоминаю. Кто ударит слабо или замешкается — встанет вместо Пиастри.       Первый удар — без предупреждения. Чужое тело свинцовым зарядом влетело Оскару в живот, выталкивая из него воздух до самых апексов легких. Тяжело свистя сбитой гортанью, Оскар поднялся, незамедлительно получая новый безжалостный удар вбок. Он упал, проехавшись по газону, голые предплечья загорелись огнем, точно протерлись по наждачной бумаге. Подавляя стон, Оскар, еле слышно кряхтя, поднялся и, даже не успев выпрямиться, снова рухнул под глухим натиском игрока, свалившегося на него сзади. Оскар едва успел подставить руки, вспарывая черную холодную землю под травой обломанными ногтями.       На десятый удар Оскар уже не ориентировался в пространстве. На группировку сил не оставалось, и он просто падал бессильным мешком с костями, даже не осознавая, откуда истерзанное тело все еще берет ресурсы, чтобы подняться. Беззвучно захлебываясь собственным мычанием, с дрожащей челюстью, он вставал снова и снова.       Как Чарли.       После двадцатого удара Оскар сбился со счета. Казалось, что кровь уже не циркулирует в теле, а просто пульсирует вне вен и артерий, выливаясь под кожу уродливыми горячими гематомами, хлеща из носа и вытягиваясь алыми нитями слюны изо рта.       Тело стало хрупким, надломленным сосудом, заполненным до краев сплошной агонией и единственной целью — встать снова. Не проронить ни звука. Кровь на лице смешалась с прозрачными слезами и въедавшейся в кожу грязью.       Простое, понятное упражнение исказилось в чертову скотобойню, каждый удар бил огромным отбивным молотком по еле живой плоти. Оскара окунали в пучину боли, не давая даже вздохнуть над поверхностью. Уже не существовало неба и земли, они слились, превращаясь в огромный круговорот, вращаясь в безумном ритме сломанной центрифуги.       Дышать уже не было сил.       — Ты как, Пиастри? Может, ну его, это извинение? — голос Макса пробрался сквозь колокольный звон внутри черепной коробки.       Вставай. Вставай. Мать твою, Оскар…       Опираясь на трясущиеся запястья, Оскар поднялся для последнего, самого сокрушительного удара. Он проехался спиной пару футов, не чувствуя в себе ни намека на жизнь. Он лежал на холодной сырой траве, пока земля впитывала остатки его сил. Глаза заплывали горячей густой водой, через которую виднелись чужие уходящие прочь ноги.       — Жди нас у выхода из школы.       Оскар развернулся на бок и заставил себя встать на четвереньки. Голова мучительно закружилась, в глазах густым роем замельтешили черные мушки. Его вырвало пустой желчью, и он снова обессиленно упал на спину.       Как же, сука, иронично.       Оскар шел ровно, стараясь не хромать. Под носом чесалась и стягивала кожу жесткая корка запекшейся крови. От того, что тело изнывало полностью, превратившись в сплошной пульсирующий синяк, точечная боль казалась уже не такой страшной. В крови бурлило столько адреналина и выработанных опиатов, что она спасительно притупилась — иначе бы Оскар не смог и двинуться с места.       Он плелся позади бывшей команды, как брошенный раненый пёс, который идёт просто потому, что, если он остановится, то тут же сдохнет.       У подхода к дому Чарли «Беркуты» пропустили Оскара вперед. Он грязным, дрожащим пальцем сжал дверной звонок. Дверь сразу же открылась.       — Что вам надо? — Чарли сложил руки на груди, и его голос звучал напускно уверенно. Но глаза были полны неподдельного страха и ужаса — но не перед командой. А от того, как выглядел Оскар.       — Мы все хотели извиниться перед тобой. Я виноват больше всех. То, что я сделал, не дает мне жить. Каждый день я думаю о том, какую боль я причинил. И что ничего не может изменить это. Я не могу отменить того, что я сделал, — Оскар медленно сглотнул. Горло саднило. Болела челюсть, разбитое лицо, переломанный нос.       Оскар протянул руку. Чарли медленно протянул свою, осторожно сжав холодную ладонь Оскара.       — Мы вели себя с тобой как последние скоты, — Макс сделал шаг вперед, загораживая Оскара. — Нам нет прощения. Мне невероятно стыдно. Имеешь полное право проклинать нас за весь ад, через который мы тебя протащили.       Оскар закрыл глаза, горько усмехаясь про себя. На этот фальшивый, выверенный до последней ноты театр абсурда было смотреть невыносимее, чем стоять под безжалостным натиском тридцати элитных спортсменов. Оскар знал, что Макс со своим отродьем выберет новую жертву, если уже не выбрал. И повлиять на это было уже не в силах Оскара.       — Но всё же… мы просим прощения. Просто потому, что вина пожирает нас изнутри. Да, парни?       Парни молча закивали. Макс пожал руку Чарли, подошли ещё пара парней, бросив дежурное «прости».       — Ну, мы пойдем? Не будем тебя отвлекать, — Макс нежно улыбнулся. Его лицо дьявольски искренне светилось сочувствием.       — Проваливайте, — бросил Чарли и захлопнул дверь.       Не медля ни секунды, они развернулись и ушли.       Оскар направился в другую сторону, тяжело ковыляя. Сил на имитацию здорового тела уже не оставалось, державшееся на силе мысли самообладание рухнуло, и он, компенсируя боль в вывернутой лодыжке, неприкрыто захромал, едва не споткнувшись о высокий бетонный бордюр.       За спиной послышались быстрые шаги, срывающиеся на бег, вовсе не совпадающие с тяжелым ритмом его собственной походки. Знакомый, пронзительно сладкий и родной запах клубники коснулся обоняния, пробиваясь сквозь высохшую кровавую корку на слизистой.       — Оскар! — рука Ландо отчаянно схватила его за плечо и развернула к себе. Мягкие, горячие губы тут же прильнули к разбитым губам Оскара, смешивая сладкий вкус клубничной жвачки с горькой ржавчиной крови.       — Ммм, — Оскар глухо застонал от острой вспышки боли, но из глаз брызнули горячие слезы чистого, ослепительного облегчения.       Он победил. Ландо снова был его.       Ландо отстранился, в ужасе отшагнув, шокированно роняя руки.       — Что… что они сделали с тобой? Блять… Оскар!!!       Ландо осторожно приблизился, словно боль Оскара выходила за границы его тела, образуя невидимое силовое поле. Он приподнял края грязной футболки, обнажая уродливые чернеющие синяки на ребрах и животе, шепча ругательства дрожащим, испуганным голосом. Ландо медленно отпустил ткань, поднимая руку к лицу Оскара, невесомо касаясь синяков на скулах, разбитой губы. Он положил горячую ладонь на его щеку, и Оскар, так отчаянно нуждающийся сейчас в ласке, прильнул к ней, как замерзший к костру, полностью игнорируя боль. Жалости он не хотел — он упивался долгожданным триумфом. Он схватился за его пальцы, целуя ладонь, запястье, жадно прижимаясь носом к бьющейся венке.       — Что они натворили? Оскар!.. Что ТЫ натворил?! — Ландо вытащил руку, бережно, крепко обнимая Оскара.       Оскар вцепился в Ландо в ответ, вжимая его тепло в свои треснувшие ребра.       — Всего лишь малая плата за честь Чарли, — искренне, без капли сожаления улыбнулся Оскар, с длинным выдохом отпуская все пережитые страдания наружу.       Сделка того стоила.       — Это ненормально, ненормально, Оскар, это пиздец! Ты решил убиться ради прощения?       — Кажется, сработало.       — Я не устану повторять, какой ты идиот, Оскар Пиастри, тебе надо лечиться, а не играть в футбол!       Оскар тихо хмыкнул, не воспринимая слов всерьез. Ландо робко коснулся его губ, оставляя короткий, трепетный поцелуй. Но Оскар, властно перехватив его за затылок, притянул к себе снова. Он целовал его жадно и страстно, вымещая в этом поцелуе всю накопленную тоску по Ландо. Прогоняя последние тени страха, собирая своё собственное, давно разломанное сердце обратно по кусочкам — и теперь оно билось сильно, оттаивая в живительном огне любви и принятия.       — Когда ты целуешь меня, мне не так больно, — прошептал Оскар, отстраняясь лишь на миг, чтобы снова, не давая опомниться, поцеловать Ландо, растворяясь в этом моменте абсолютного счастья.       Они стояли посреди пустого тротуара, два неразлучных силуэта, сцепившиеся друг с другом, как потерпевшие кораблекрушение, наконец-то добравшиеся до берега.       Седые сумерки прохладой медленно опускались на притихшие улицы, бережно успокаивая город. Огни в окнах домов один за другим наливались уютным золотым светом. Оранжевые, теплые блики на высоких фонарных столбах вспыхивали цепочкой, как новогодние гирлянды, убегая всё дальше и дальше, сходясь в одну светящуюся точку на самом горизонте — там, где боль ещё не заканчивалась, но впервые переставала быть единственным, что ждало Ландо и Оскара впереди.

🖤

Like an empty fire

Like your desire

Like an empty fire

Stand tall, go higher

And on and on and on and on and I say

We stand united through the storm

Lay all your love right on my door

I'll never fall, I'm standing tall

Go take the darkness out my heart

I know it may hurt

But it won't last forever

And on and on and on and on and on and I say

🖤